Его геносемя резонирует с кровью Жиллимана сильнее, чем положено любому рекруту, — и Орден предпочёл бы этого не замечать. Гай видит чужие сны, его руки сами помнят боевые хваты, забытые сотни лет назад, а тайные архивы хранят записи о таких, как он: почти все кончили безумием или казнью за ересь. За похвалой сержантов и первыми победами прячется вопрос страшнее любого яда пустынных скорпионов — кто и зачем вложил в него частицу Примарха?

Его геносемя резонирует с кровью Жиллимана сильнее, чем положено любому рекруту, — и Орден предпочёл бы этого не замечать. Гай видит чужие сны, его руки сами помнят боевые хваты, забытые сотни лет назад, а тайные архивы хранят записи о таких, как он: почти все кончили безумием или казнью за ересь. За похвалой сержантов и первыми победами прячется вопрос страшнее любого яда пустынных скорпионов — кто и зачем вложил в него частицу Примарха?