Бродячий даос умирает на диване со смартфоном в руках — и просыпается рабом в кузнице чужого мира под четырьмя солнцами, где до мастера — двенадцать лет каторги. Отчаявшись, он проводит полузабытый ритуал предков — и получает не бессмертие, а кое-что практичнее: способность красть боевое мастерство любого оружия одним прикосновением. Пока остальные годами вымучивают одну стойку под кулаками надсмотрщика, он тайком присваивает чужие клинки и впитывает годы чужих тренировок. Сколько силы нужно украсть, чтобы из раба выбиться в легенду?

Бродячий даос умирает на диване со смартфоном в руках — и просыпается рабом в кузнице чужого мира под четырьмя солнцами, где до мастера — двенадцать лет каторги. Отчаявшись, он проводит полузабытый ритуал предков — и получает не бессмертие, а кое-что практичнее: способность красть боевое мастерство любого оружия одним прикосновением. Пока остальные годами вымучивают одну стойку под кулаками надсмотрщика, он тайком присваивает чужие клинки и впитывает годы чужих тренировок. Сколько силы нужно украсть, чтобы из раба выбиться в легенду?