Ван Пин переродился в бедном даосском храме, где дни начинаются с растопки очага, а не с полёта на облаках. Но лишь ему одному в голову является невидимая шкала прогресса: техники здесь не постигают вдохновением — их закрывают, как квесты, повтор за повтором, процент за процентом. Пока сыновья знатных родов надеются на талант и связи, он методично превращает голодное сиротское детство в холодный, безошибочный расчёт. Что будет, когда бедный храмовый мальчишка с чит-панелью в голове однажды обгонит тех, кому всё дано было по праву рождения?

Ван Пин переродился в бедном даосском храме, где дни начинаются с растопки очага, а не с полёта на облаках. Но лишь ему одному в голову является невидимая шкала прогресса: техники здесь не постигают вдохновением — их закрывают, как квесты, повтор за повтором, процент за процентом. Пока сыновья знатных родов надеются на талант и связи, он методично превращает голодное сиротское детство в холодный, безошибочный расчёт. Что будет, когда бедный храмовый мальчишка с чит-панелью в голове однажды обгонит тех, кому всё дано было по праву рождения?