Всю жизнь он был узником парализованного тела — а очнулся мёртвым трупом в катакомбах, и это оказалось освобождением. Названный братом друг зарезал его ради ритуала, но душа не сгнила молча: тело нежити не знает боли, не устаёт и крепнет с каждым разбитым черепом. Пока убийцы празднуют избавление, их жертва встаёт на шаткие ноги, копит ману и карабкается по рангам мертвецов — туда, где живые боятся произносить его имя. Сколько шагов до расплаты, если терять больше нечего, кроме собственных костей?

Всю жизнь он был узником парализованного тела — а очнулся мёртвым трупом в катакомбах, и это оказалось освобождением. Названный братом друг зарезал его ради ритуала, но душа не сгнила молча: тело нежити не знает боли, не устаёт и крепнет с каждым разбитым черепом. Пока убийцы празднуют избавление, их жертва встаёт на шаткие ноги, копит ману и карабкается по рангам мертвецов — туда, где живые боятся произносить его имя. Сколько шагов до расплаты, если терять больше нечего, кроме собственных костей?