Он не хотел становиться героем — просто хотел домой, а получил 2975 смертей подряд. Любимая игра стала явью: сдохнешь — и всё стирается дочиста, левел, снаряжение, даже те, кого успел спасти. 97 лет в кровавом лабиринте выточили из хардкорного задрота ледяного тактика, который побеждает не мечом, а холодным расчётом — и без колебаний решает, кого спасти, а кого бросить. Часы неумолимо тикают: сто лет на прохождение, а дальше — забвение без права на респавн. Сумеет ли ветеран бесчисленных заходов пройти игру, которую придумали непроходимой?

Он не хотел становиться героем — просто хотел домой, а получил 2975 смертей подряд. Любимая игра стала явью: сдохнешь — и всё стирается дочиста, левел, снаряжение, даже те, кого успел спасти. 97 лет в кровавом лабиринте выточили из хардкорного задрота ледяного тактика, который побеждает не мечом, а холодным расчётом — и без колебаний решает, кого спасти, а кого бросить. Часы неумолимо тикают: сто лет на прохождение, а дальше — забвение без права на респавн. Сумеет ли ветеран бесчисленных заходов пройти игру, которую придумали непроходимой?