Вчера, когда госпожа Ван брала с собой Шань Лю в родовую усадьбу для утреннего приветствия, её сопровождали две служанки. Хотя она не ехала ни в повозке, ни в паланкине, в ней всё ещё угадывались стать и манеры жены чиновника. Но сегодня, намеренно или случайно, рядом с ней была лишь Ванцзян, и она сама взяла Шань Тун за́ руку, словно обычная деревенская женщина, вышедшая на прогулку. Так они и покинули свой двор пешком.
Ранним утром в деревне Ян было шумно. На улицах и в переулках сновали люди: кто-то шёл к реке за водой для завтрака, а кто-то, сжимая в руке деньги, – за мясом для обеда. Двор второй ветви располагался ближе к центру и был когда-то хорошо спланирован, поэтому улицы здесь были чистыми, а прохожие – опрятно одетыми. Это место больше походило не на обычную деревню, а на зажиточный и спокойный городок. Держа Шань Лю за́ руку, госпожа Ван грациозно прошла несколько шагов, и её тут же стали узнавать и подходить, чтобы поздороваться. Так, в оживлённой суете, они добрались до родовой усадьбы. Уже совсем рассвело, и старая госпожа, заложив руки в рукава, прогуливалась по двору. Увидев невестку и внучек, она кивнула им и первой вошла в дом.
На северо-западе светает поздно, да и погода холодная, поэтому утренние приветствия совершались не до завтрака, а после. Сохранив столичную привычку, госпожа Ван с дочерьми вставали и завтракали рано, так что, хоть и жили они дальше всех, пришли первыми. Мать и дочь дождались, пока старая госпожа усядется на кан, поправили одежду и поклонились ей – одна в реверансе, другая земным поклоном. После приветствия госпожа Ван с лёгким смущением поблагодарила старую госпожу:
– Матушка, это вы всё продумали. Мы так торопились, пока ехали из столицы, дорога была тяжёлая, что я и не подумала заранее отправить человека открыть погреб и заложить овощи и фрукты. Если бы не ваша забота и щедрость, мы бы и с деньгами в руках не знали, где что купить.
Северо-запад – не столица. В столице за деньги можно достать всё что угодно. А здесь не так. Земли обширны, людей мало, торговля идёт туго. Особенно в окрестностях деревни Ян, где каждая семья с наступлением зимы сама делает запасы овощей в погребах. Если кто-то что и покупал, так это свежие тепличные овощи. А вот обычную капусту найти было негде. В словах госпожи Ван угадывалась хозяйственная женщина.
Старая госпожа приподняла веки. Она хотела что-то сказать, но, взглянув на Шань Тун, увидела её сияющее от радости лицо, и сердце её смягчилось. Проглотив готовые сорваться с языка слова, она кашлянула несколько раз и произнесла:
– Да и вы поздно прислали письмо. А так, заложить лишнюю тысячу-другую цзиней капусты или картошки – дело одного слова. Но вышло так, что мы только запечатали погреба, как пришло ваше письмо. Открывать их снова – значит испортить все запасы. Да и дом для вас не успели подыскать. Ничего, этой зимой все просто будут есть чуть поменьше. Всего месяц-другой, и наступит весна.
Она окинула взглядом госпожу Ван и Шань Тун и, увидев, что обе одеты очень скромно – сама госпожа Ван, жена чиновника четвёртого ранга, была лишь в накидке из серой белки с мехом среднего качества, а Шань Тун и вовсе в простой хлопковой одежде, ничем не отличаясь от обычных девочек деревни Ян, – удовлетворённо кивнула. Постучав по столу, она медленно продолжила:
– Я и так собиралась вам всё прислать, да дел навалилось, засуетилась и забыла. Вчера услышала, что вы купили те тепличные овощи на пробу, вот и вспомнила. Разве я не велела жене третьего сына собрать большую корзину и отправить вам? Впредь не покупайте ни овощей, ни мяса. Жена третьего сына будет каждое утро собирать для вас рыбу и мясо и присылать.
Послала бы старая госпожа что-нибудь, не купи они тепличных овощей, или нет – это останется вечной загадкой. Впрочем, госпожу Ван эта маленькая шпилька не слишком задела.
– Это будет слишком хлопотно для третьей невестки, да и… – поспешно сказала она.
Её "да и" застряло в горле, потому что старая госпожа тут же сурово зыркнула на неё.
– Что значит "хлопотно" в одной семье! Мы ведь ещё не разделились!
Госпожа Ван тут же умолкла, на её лице отразилось смущение. Она лишь опустила голову и сделала глоток чая.
Пока старая госпожа и вторая госпожа обменивались загадками, Шань Тун сидела с совершенно растерянным видом. И это при том, что девочка в последнее время словно поумнела и начала понемногу разбираться в человеческих отношениях. Иначе она, вероятно, даже не уловила бы скрытых намёков в их разговоре.
Однако то, что атмосфера в комнате была напряжённой, она уже поняла.
– Бабушка, – моргнув, детским голоском проговорила Шань Тун. – Нюнюэр сегодня будет обедать в родовой усадьбе или завтра?
Её вид был таким невинным и милым, что она казалась куда очаровательнее уже подросших внуков старой госпожи. Глядя на неё, старая госпожа почувствовала, как её лёгкое раздражение улетучивается. Она с улыбкой поманила Шань Тун к себе, усадила рядом и только тогда спросила:
– А как ты сама хочешь: сегодня прийти на обед или завтра?
Шань Тун смущённо опустила голову.
– Я всё думаю о горшочке с квашеной капустой и свиным желудком, который готовит тётушка Чжан…
Старая госпожа невольно рассмеялась:
– Несколько лет прошло, а ты из всего северо-запада запомнила только горшочек тётушки Чжан?
Наблюдая за этой сценой со стороны, госпожа Ван, хотя на её лице всё ещё сохранялось слегка недовольное выражение, в душе ощутила такое тепло, словно её окатили чашкой горячей воды. Изнутри и снаружи всё стало таким уютным и приятным, что она едва сдержала довольную улыбку.
То, что она не нравилась свекрови, было уже решённым и бесповоротным фактом. С тех пор как она вошла в эту семью, между ними произошло несколько неприятных историй, в которых у каждой была своя правда. Старая госпожа была настолько упряма, что никогда не признала бы своей неправоты, а сама она жила далеко в столице, и у неё было мало возможностей наладить отношения. Лёд, копившийся годами, не растопить за один день, и сейчас внезапно вернуть расположение свекрови было труднее, чем взобраться на небеса.
Она надеялась, что Шань Лю, с её характером и внешностью, сможет завоевать симпатию бабушки. Но по иронии судьбы и ей не удалось угодить старой госпоже. Наоборот, у той сложилось впечатление, что Шань Лю – расточительная и легкомысленная особа. Пожилые люди упрямы, и раз первое предвзятое мнение уже сформировалось, изменить его было нелегко. А ведь Шань Лю в этом году уже исполнилось шестнадцать. Несколько лет назад она считала дочь ещё слишком маленькой и к тому же мечтала найти для неё идеального мужа, поэтому в столице так никого и не подобрали. После событий восемнадцатого года правления Чжаомин число сватов резко поубавилось, к тому же внезапно скончалась бабушка Шань Лю по материнской линии, и два года траура отложили замужество до пятнадцати лет. Едва траур закончился, как их семья переехала на незнакомый северо-запад. Даже если бы она захотела выдать Шань Лю замуж в столице, подходящих семей на примете не было…
Поскольку все устремления мужа были связаны со службой на границе, а также из-за беспокойства о матери, о которой он не мог позаботиться, их скорое возвращение в столицу после переезда на северо-запад было маловероятно. Выдать Шань Лю замуж здесь, на северо-западе, было бы неплохо. Во-первых, её родной дом был бы под боком, а семья её – вековой знаменитый клан, с дядей и отцом-чиновниками четвёртого ранга. Семье мужа пришлось бы сперва взвесить свои силы, прежде чем обижать Шань Лю. Во-вторых, её брат Юй-гэ в будущем вряд ли покинет родные места, скорее всего, он пустит корни здесь, в деревне Ян, и будет хранить семейное достояние всю жизнь. Если сестра выйдет замуж поблизости, он сможет о ней заботиться. Она думала, что, пусть у неё со свекровью и холодные отношения, Шань Лю – внучка, это другое дело. Если бы она смогла понравиться старой госпоже и попросить её помочь со сватовством, это было бы идеально: и выгоду получить, и лицо сохранить.
Но она не ожидала, что вчера, едва они вошли в дом, старая госпожа обрушилась на Шань Лю с упрёками, заявив, что та одета слишком роскошно, ведёт себя высокомерно, словно смотрит на всё свысока и презирает родные места. Каждое слово било по её сердцу, а Шань Лю от обиды чуть не плакала. Если бы не её выдержка и немедленные извинения, которые смягчили тон старой госпожи, третья и четвёртая ветви получили бы отличное зрелище.
Она и свекровь были разлучены много лет, и теперь, поразмыслив, она поняла, что та с возрастом стала ещё более упрямой, своевольной и недоверчивой… но и более расчётливой.
Она думала, что, услышав о деле второй наложницы, старая госпожа придёт в ярость и, вероятно, ещё до ночи пришлёт кого-нибудь с выговором. Но та дождалась утра, чтобы прислать овощи и фрукты и объявить, что Шань Тун будет обедать в родовой усадьбе. Хотя она ни словом не обмолвилась о второй наложнице, этим молчаливым жестом она ясно выразила своё презрение и недовольство. Второй наложнице даже не удалось притвориться непонимающей – прямо на глазах у госпожи Ван её лицо залилось румянцем. Самая избалованная Нюнюэр смогла стерпеть и есть мясо, а она одна привередничала. Нужно ли было ещё что-то говорить об отношении старой госпожи?
Конечно, в этом был и выпад в её сторону, желание поспорить с ней: она только что дала Шань Тун пощёчину за неповиновение старшим, а свекровь тут же проявила к девочке необычайную благосклонность. Это был тихий спор, но также и искренняя любовь к Шань Тун, нежелание, чтобы та страдала от её воспитания.
Стара и остра, как перец. Хотя характер старой госпожи стал более непреклонным, в поступках она была всё так же решительна. По сравнению с тем, что было десять лет назад, этот ход был подобен лёгкому дуновению ветерка: и лицо У-гэ сохранила, и Шань Тун утешила, и её саму уколола – всё сделано легко и изящно, без малейшего намёка на борьбу.
Впрочем, и её пощёчина принесла немало пользы.
Вспомнив реакцию У-гэ, госпожа Ван невольно улыбнулась. Но тут же перед глазами встала сцена с плачущей дочерью, и улыбка её померкла. Она опустила голову, задумалась на мгновение, а затем подняла глаза и с улыбкой сказала:
– Шань Тун, не висни всё время на бабушке. Бабушка уже старенькая, ей тяжело от твоих объятий.
Старая госпожа, как и ожидалось, попалась на уловку. Она крепче обняла Шань Тун и ласково произнесла:
– Ничего подобного! Третья Нюню с детства на мне висела, почему же сейчас нельзя?
Увидев, что Шань Тун смутилась и, казалось, действительно собралась слезть с её колен, она бросила на госпожу Ван недовольный взгляд, чем вызвала у той ответную улыбку.
Атмосфера в комнате сразу оживилась. Хотя по-прежнему было тихо, неловкость исчезла. Старая госпожа ещё немного поболтала с Шань Тун, а затем, подперев подбородок рукой, погрузилась в свои мысли. Госпожа Ван тоже молчала, незаметно наблюдая за свекровью. Увидев, что та постоянно перебирает в руках чётки, она невольно нахмурилась.
Стареет, стареет, и как быстро меняется. Раньше она ни в богов, ни в будд не верила… а теперь вот за чётки взялась. Знала бы раньше, привезла бы из столицы чётки, это было бы минутное дело.
Шань Тун же смотрела то на мать, то на бабушку. На её личике было написано недоумение и любопытство. Казалось, она вот-вот задаст вопрос и докопается до сути той неловкой минуты, что была недавно. Если бы не два предостерегающих взгляда госпожи Ван, она бы точно не сдержалась.
Госпожа Ван не успела допить и половины чашки чая, как снаружи послышались голоса. Вскоре прибыли третья и четвёртая госпожи. Увидев вторую госпожу, обе заметно оживились. Поприветствовав старую госпожу, они подошли поздороваться и со второй госпожой.
– Вчера вы поздно приехали, мы и не застали вас. Уже устроились?
– Да, всё устроилось. Спасибо, невестки, за заботу, вы так часто присылали людей справиться о нас, – госпожа Ван ответила с лучезарной улыбкой. Они с третьей и четвёртой госпожами обменялись рукопожатиями и любезностями, после чего расселись и продолжили беседу. Взглянув на Шань Тун, третья госпожа Мужун с улыбкой спросила:
– Что, Шань Тун сегодня пришла навестить бабушку? Оставайся подольше, развлеки старую госпожу!
Было уже время занятий, и мальчики подходящего возраста, естественно, уже ушли в родовую школу. Что до девочек пятой малой ветви, то вторая госпожа, Ян Шаньтао, жила с матерью по месту её службы; четвёртая госпожа, Шаньлю, была слаба здоровьем и зимой почти не выходила из дома. Первая госпожа, Шань Лю, вчера провинилась, поэтому сегодня, разумеется, не пришла. Пятая госпожа, Шаньхай, умерла в три года, а шестая, Шаньин, ещё не оправилась от болезни и тоже не пришла. Таким образом, только Шань Тун могла составить компанию старой госпоже. Слова третьей госпожи пришлись старой госпоже по душе. Она радостно улыбнулась, обняла Шань Тун за плечи и сказала госпоже Мужун:
– С сегодняшнего дня третья Нюню будет есть со мной. И так до второго месяца весны, пока не пройдёт праздник Лунтайтоу, а потом вернётся в свой двор.
Она взглянула на госпожу Ван, но всё же не стала упоминать о централизованном снабжении овощами и мясом. Тем не менее, третья госпожа успела обменяться взглядом с четвёртой, прежде чем с улыбкой встать и ответить:
– Да, невестка запомнила.
Затем она обратилась к Шань Тун:
– Что захочешь поесть, попроси третью тётушку, и третья тётушка тебе купит.
В пятой малой ветви было много людей, и хотя старая госпожа не любила пышности, для семьи всё же наняли двух поваров. Есть со старой госпожой означало питаться с её личного стола. Во всей пятой малой ветви такой чести удостаивался только Шаньтань, старший внук старшей ветви. Два других внука, хоть и воспитывались при старой госпоже, ели с общего стола.
Этим поступком старая госпожа оказала Шань Тун такую честь, о которой многие могли только мечтать…
В этот момент сердце госпожи Ван наконец-то полностью успокоилось: будь то из-за спора с ней или из-за искренней любви к Шань Тун, было очевидно, что старая госпожа относится к третьей Нюню по-особенному. Во второй ветви старой госпоже больше всех угодила не Шань Юй, а именно третья госпожа, Шань Тун.
Она вспомнила слова дочери и невольно улыбнулась – да, именно в этот переломный момент удалось внедрить в родовую усадьбу такого "шпиона", как Шань Тун. В этот переломный момент Шань Тун повзрослела. Второй ветви не так уж и не повезло.
Выражение лиц третьей госпожи Мужун и четвёртой госпожи Сяо было не таким радостным. Мужун ещё держалась: эта красивая молодая женщина лишь повела глазами, словно отбросив эту мысль, и с энтузиазмом заговорила со старой госпожой о предстоящем празднике в доме её родителей:
– Свадьба в конце третьего месяца… Говорят, в этот раз хотят устроить всё по-крупному, пригласить актёров на семь дней, да ещё и устроить непрерывное застолье.
Это был типичный северо-западный деревенский подход – чтобы похвастаться богатством, устраивали как можно больше застолий и представлений. И семья третьей госпожи действительно была зажиточной. Свадебные обычаи на северо-западе сильно отличались от столичных: друзья и родственники по традиции приносили скромные подарки, но зато ели, пили и веселились за счёт хозяев, а их дар мог составлять всего лишь связку монет. Без значительных средств такой размах был невозможен. Старая госпожа слушала и цокала языком. Загнув пальцы, она подсчитала:
– Такая свадьба обойдётся не меньше чем в несколько сотен лянов серебра! Это какой из твоих братьев женится, что твои родители так раскошелились?
Госпожа Мужун улыбнулась:
– Пятый брат. Поскольку семья невестки тоже из чиновников, решили устроить всё пышнее, чтобы соответствовать её статусу.
Семья госпожи Мужун была из известных землевладельцев в окрестностях Тяньшуй, но чиновников среди них не было, поэтому они придавали этому большое значение, что было вполне объяснимо. Четвёртая госпожа Сяо же была дочерью уездного судьи. Хоть её отец давно вышел в отставку, она всё же была из чиновничьей семьи. Слушая это, она невольно скривила губы, обменялась с госпожой Ван многозначительным взглядом и лениво спросила:
– Третья невестка, из какой же семьи эта девушка? Стоит ли так стараться? Скажу прямо, не обижайтесь, но пятая невестка – это пятая невестка, не то что жена старшего сына… Если так задирать нос, твоей старшей невестке будет неприятно.
Старая госпожа молчала, но по её лицу было видно, что она согласна. Госпожа Мужун слегка улыбнулась и спокойно ответила:
– О, это девушка из семьи Гуй. Если точнее, она – родная двоюродная сестра генерала Гуй из девятой ветви…
Госпожа Сяо резко замолчала и, вращая глазами, больше ничего не говорила. Старая госпожа тоже на мгновение замерла, а затем рассмеялась:
– Хорошо, хорошо, это отличная партия! Теперь ваша семья Мужун в Тяньшуй будет иметь ещё больше веса!
В присутствии старой госпожи, какие бы расчёты ни были у невесток, их словесные поединки могли зайти лишь так далеко. Посидев ещё немного, госпожа Ван встала, чтобы откланяться:
– Нюнюэр каждый день по утрам час занимается рукоделием. Я пока заберу её, а к обеду снова приведу.
Старая госпожа погладила Шань Тун по голове и с улыбкой согласилась. Госпожа Ван попрощалась с невестками и вместе с Шань Тун вернулась в маленький дворик второй ветви. Едва закрылась дверь, Шань Тун нетерпеливо спросила:
– Мама, как вы думаете, третья тётушка… третья тётушка сделала это нарочно?
Сердце госпожи Ван дрогнуло. Она с удовлетворением улыбнулась.
Похоже, её дочь была куда умнее, чем она думала.
Обновлено: 21.01.2026