Глава 24 — Глава 34. Первый удар

Стальная Судьба. Особая комната для допросов. Всё помещение было залито чистейшим светом люменов. Белые стены, белый пол, белый потолок и стена из белого одностороннего стекла. Даже силовые доспехи и мантии снующих вокруг аптекариев были белыми. Эта стерильная белизна лишь сильнее подчеркивала цвета истязаемого пленника, подвешенного в центре. От ошейника, через который подавались препараты, по прозрачной смирительной рубашке расползались тонкие серебряные нити. Эти узлы стимуляции болевых нервов покрывали всё устройство пыточной машины, которая – о чём Хонсо не сказал Парогову – была всего лишь восстановленным трофеем. Тело падшего Ворона, истощенное из-за генетических сбоев, скитаний и недоедания, после снятия доспеха казалось особенно бледным и костлявым. На влажной от пота, мертвенно-белой коже Адарика Ваннаса старые и новые шрамы проступали едва заметным телесным оттенком. Несчастный «тестировщик продукции» Имперских Кулаков бился в конвульсиях от невыносимой боли, и его длинные черные волосы метались из стороны в сторону. Черное пятно в абсолютной белизне. — Хм, черная овца. Подходит так же, как и тому парню. Наблюдая за безумными спазмами Ваннаса, напоминавшими пляску приносимой в жертву души, Пертурабо облизнул нос и внезапно выдал этот ни к селу ни к городу комментарий. — Что? Овца? — раздался в разуме недоуменный голос Ламизана. Пёс нетерпеливо нахмурился: — Неважно, забей. Дай-ка глянуть данные... Еще 2,3 секунды, и бесполезные мысли в мозгу этого парня выгорят почти дотла. — Тогда я скажу Хонсо остановиться? — Да, стоп. И пусть начинает заливать этой вороне нашу новую программу промывки мозгов. — А? И всё? Так просто и грубо? Измучить его до пустоты в голове, а потом сразу промывка? Я думал, ты спросишь что-нибудь, ты ведь собирался устроить допрос? Пертурабо холодно усмехнулся. Ламизан прекрасно представил выражение презрения на морде красивого черно-белого бордер-колли, косящего глаза в кабине пилота. — У тебя слишком много вопросов. Моя эффективность всегда на высоте, Ламизан. Если мне когда-нибудь понадобится поймать Краккса и пустить его в дело, я выкопаю наживку из мозгов этого вороненка. А до тех пор тебе лучше не слушать про тот бардак, что творится в Девятнадцатом легионе. …..Почему ты в последнее время словно всё знаешь, Пепе? — Потому что я – Пер-ту-ра-бо, — тон бордер-колли звучал высокомерно: он явно был доволен тем, что всласть помучил добычу и заодно поиздевался над хозяином... о, то есть над своим телом. …..Я всё же думаю... По ту сторону одностороннего стекла Хонсо со своим учеником готовились запустить процедуру промывки мозгов пленнику. Внезапно. Без предупреждения. Раздался яростный рев. Все когитаторы на «Железной Крови» на мгновение зависли. Ослепительно-красные линзы каждого робота Железного Круга, обозначающие высшую боевую готовность, мигнули один раз. Одно и то же имя, выкрикнутое на смеси бесчисленных языков, эхом прокатилось сквозь множество измерений и пространств – в прошлом, будущем и настоящем. Дрогнули ресницы. Вестник Четвертого примарха в смятении и ужасе выхватил оружие, пытаясь найти источник незримого давления в комнате. Дредноут «Презрение» резко вскинул силовой коготь, и Ламизан отчетливо увидел, как в центре ладони когтя собирается сияние предельного заряда молекулярного расщепителя. И целился он в... — (древнетерранское ругательство)! — силовые сервоприводы «Логоса» издали резкий звук выхлопа, и Ламизан с максимальной скоростью, на которую только был способен «лежачий» библиарий, бросился вперед, пытаясь прижать дуло орудия... *** — Смотри, Парогов. Если мы хотим, чтобы наш кузен оставался в сознании, а не превратился в пускающего слюни идиота, на котором только и можно, что испытывать стимуляторы нервных окончаний, — белый палец силового доспеха Хонсо ловко скользнул по контрольной точке, — нужно аккуратно применять нервный шок к этой зоне мозга, а затем немедленно вводить вот в эти точки точную дозу миорелаксантов... — Использовать шок, чтобы не отключать полностью зоны сознания и избежать комы с повреждением памяти... Да, мастер Хонсо, это я понимаю, — линзы Парогова мигнули, ученик старательно записывал. — Но зачем миорелаксанты? — Хм, чтобы расслабить мышцы, сведенные судорогой. Это предотвратит реальные физические повреждения от чрезмерного напряжения. Например, чтобы он случайно не откусил себе язык. Ученик Хонсо глубоко выдохнул всем объемом своих легких: — Это слишком... Ну, я имею в виду... — Повидаешь больше – поймешь, что это сущие мелочи, хе-хе, маленький Нирай Доа. О, новый приказ. Похоже, птичка прожарилась, пора добавить... ментальных приправ, которые любит магистр ордена. Хм, может, позже попрошу у господина разрешения извлечь одно семя для новых исследований... Глядя, как его учитель заново подсоединяет провода к безжизненно висящему в воздухе телу, готовясь к внедрению программы, Парогов, как ни странно, ничего особого не чувствовал. Хотя в глубине души он прекрасно понимал: его самого тренировали с помощью гипноза и промывки мозгов. Ведь когда Хонсо проводил похожие процедуры над братьями, вышедшими из капсул после него, он не только не скрывался от Парогова, но и делал его своим ассистентом на операциях. Однако точечная усиленная промывка мозгов, которой подвергся Парогов при становлении космическим десантником, не просто перезаписала часть его логики. Хонсо добавил туда немало собственных «паттернов мышления». По первоначальному замыслу бывшего Военного Кузнеца, внедрение столь смелого и нестандартного мышления должно было в итоге подарить ему идеального ученика: такого же холодного, безжалостного, рационального, эффективного мастера притворства, понимающего намеки и вечно стремящегося превзойти учителя. Он оптимистично полагал, что после периода интриг и подковерной борьбы, которые выведут эффективность работы на пик, либо он сам решит пристрелить ученика, либо ученик станет настолько хорош, что попытается пристрелить его. Но, как всегда, что-то пошло не так. Получившийся ученик хоть и радовал Хонсо во всех отношениях, но казался... каким-то слишком правильным. Или, может, он отклонился в сторону совершенства чересчур сильно? Впрочем, неважно. Нельзя отрицать, что наличие того, кто ежедневно отвечает за трехразовое питание, готовит эксперименты и убирает лабораторию, чертовски поднимает настроение. В свободное время Парогов даже шил для своего учителя невероятно удобные поясничные подушки из овчины, одеяла и мягкие домашние сапоги. В общем, в этот момент ни Хонсо, ни его ученик совершенно не осознавали, что смертельная опасность уже здесь. Парогову Нирай Доа вдруг стало душно. Щелк. Замки шлема открылись. Он снял шлем. Коротко стриженный Астартес слегка запрокинул голову, вдыхая пропитанный потом, болью и безумием воздух комнаты допросов. Всего в нескольких метрах, за односторонним стеклом. Пертурабо, сидя в своем кресле, впервые отчетливо увидел лицо Парогова вблизи. — А-а-а-а-а-а!! — Пертурабо!! Нет!! (Конец главы)