Глава 25 — Глава 35. Каша

«Серебро костей… Золото кожи… Лазурит волос… Нектар крови…» Верховный Колдун Тысячи Сынов наносил священное масло на ритуальные предметы в своих руках. Напевая заклинания в особом ритме и тональности, он зажёг последнюю ритуальную свечу. Имитация солнечного света падала косыми лучами сквозь панорамные окна Зала Знамений. Дым благовоний вился между золотыми притолоками и серебряными створками дверей, спиралями обвиваясь вокруг солнечных столбов. Юлиус, облачённый в льняную мантию, босой, с закрытыми глазами стоял на коленях в центре магического круга, слегка склонив голову. Искусственный солнечный свет омывал его золотые волосы и лицо, отбрасывая резкую тень на одну сторону. Спустя десять тысяч лет вновь зазвучали молитвы тайных мистерий, а шёпот Тысячи Сынов то нарастал, то затихал вслед за усложнением слогов. Гадание. Знамение. Таро. Толкование. Острые когти вращали колесо судьбы, внося непредсказуемые случайные числа в предопределённые события галактики. «Это оно! Так и есть! Именно так!» – заклинания Верховного Колдуна становились всё радостнее и быстрее, каждый слог элегантно и предельно точно отскакивал от языка, нёба и зубов. Внезапно все звуки оборвались. Из колоды всплыли две карты Таро. — Дай-ка взглянуть… хм… Расколотый Мир и Рыцарь в прямом положении?.. — задумался Эменут, бессознательно вычерчивая пальцами символы. — Возможно, это неплохое предзнаменование для того места, куда мы направляемся. Неужели это такое предзнаменование? Ученик библиария завершил медитацию молитвой и поднял голову: две карты Таро попали в поле его зрения. Какой-то жуткий холод, от которого волосы вставали дыбом, медленно пополз по его позвоночнику. С того места, где он находился, эти карты Таро выглядели перевёрнутыми. … В тот момент, когда таинственная интуиция, бесчисленное количество раз спасавшая жизнь Хонсо в безвыходных ситуациях, отчаянно забила тревогу, угол одностороннего зеркала в комнате для допросов уже начал распадаться на элементарные частицы. Спустя следующую десятую долю миллисекунды аптекарий-мастер принял окончательное решение. Песчинки времени сдвинулись ещё на одну десятую миллисекунды. Шурх. Фишки на игорном столе сдвинули в новый раунд. Бултых. В середину реки бросили огромный валун. Щёлк. Картина, постепенно увеличивавшаяся в зрачках хозяина крепости Калан-Гор, представляла собой профиль ученика аптекария, на лице которого наконец проступило неподдельное удивление. — Как… Вспышка расщепляющей пушки пронеслась перед глазами, и тут же с гудением развернулся силовой щит. — Тревога! — Мастер Хонсо!! Учитель!.. Звук разбивающихся о пол керамитовых доспехов. Кто-то с грохотом рухнул наземь. Рёв, удары оружия о силовую броню, беспорядочный топот и крики нарастали и тут же затихали вдали. Прежде чем тёмные волны окончательно унесли его сознание, последнее, что увидел Хонсо, было… Падший Ворон, подвешенный в центре комнаты допросов и подключённый к программе промывки мозгов, открыл глаза. «Он» смотрел на него. Парой прекрасных фиалковых глаз. Сквозь прядки волос. Фиалковые глаза уставились на него. Сверху вниз. Свысока. Фиалковые глаза. Извилистые коридоры, подобные пищеварительному тракту некоего гигантского хаотического существа, стеклянные герметичные витрины, холодильные камеры, холодная сталь, кровь, богохульные образцы, священная плоть, вскрытая заживо, расчленение… Гротеск и безумие, жизнь и смерть, ужасающее перерождение, благословенная катастрофа… Хирургическая лампа замигала… Кто-то снова начал кричать… Фиалковые глаза… … Смесь химических запахов горелой краски, керамита, стекла и других материалов раздражала обонятельные нервы Эйхалина. Вестник генетического примарха чувствовал, как его сердце колотится, а пот бесшумно стекает по телу. Он сжал рукоять силового молота и начал приближаться к клубку тел, сцепившихся на полу, с той предельной осторожностью, которая только возможна для терминатора Железных Воинов, пытающегося соответствовать понятию «скрытное приближение»… Тот одержимый Дредноут «Презрение», что наложил чары и хаотическое влияние на их отца, сейчас вместе с его генным отцом… гм, Эйхалин затруднялся подобрать слова, чтобы описать эту позу, – катался по полу наблюдательной комнаты. Хотя внутрикорабельная тревога капитана Уорта и запросы на экстренную связь неистово мигали на его личном канале, Эйхалин не отвечал. Он просто не знал, как сформулировать ответ или описать ситуацию, с которой столкнулся. В процессе зависания мозга вестника примарха посетило озарение, и он сурово рявкнул во все каналы: — С моим господином всё в порядке! Без паники! Оцепить комнату допросов, никому не приближаться! Херня Проклятых!! Почему я вижу эту картину?! Неужели я тоже настолько разложился, что лишился рассудка?! На самом деле, выбрать подходящее прилагательное из боевого лексикона, накопленного Эйхалином за тысячелетия, было не так уж сложно, но использовать подобные слова в отношении действий собственного примарха было бы слишком кощунственно… Молекулярный расщепитель и силовой куготь Дредноута «Презрение» всё ещё яростно размахивали в сторону комнаты допросов, но огромный вес и кинетическая энергия, обрушившиеся с другой стороны, в конце концов опрокинули его на пол и подавили дальнейшие попытки атаки. Сверхмощный индивидуальный силовой щит уже раскрылся, отделив наблюдательную комнату от допросной. Генный отец Эйхалина выкрикивал какие-то слова, которых тот не понимал, но которые определённо относились к какому-то древнему терранскому языку. В то же время – без всяких боевых навыков – открывая одновременно не менее сотни уязвимых мест – с координацией движений хуже, чем у трёхлетнего ребёнка – полагаясь исключительно на вес собственного тела и доспехов примарха – он навалился на дредноут и прижал его к полу. Да, именно так: никакой техники, только вес. Даже без малейшего намёка на уважительное применение грубой силы. И вот Военный Кузнец Железных Воинов беспомощно наблюдал, как его отец, чьё мастерство в убийстве и бою он всегда знал как безжалостное, эффективное и совершенное, грубо использовал свой вес, чтобы придавить противника, заставив это злобнейшее существо перевернуться в нелепую позу кверху брюхом. А затем своими высочайшими руками обхватил шлем дредноута и отчаянно начал теребить его слуховые рецепторы… Безумие. Я точно сошёл с ума. Отец! Почему Вы впали в такое безумие?! Как мне спасти Вас?! Что мне сделать, чтобы спасти Вас?! Горькие слёзы незаметно наполнили глаза Железного Воина; сжимая рукоять молота, он подошёл к дредноуту. Эйхалин увидел, как «Пертурабо» удивлённо поднял на него голову; зрачки примарха сузились, а губы, казалось, беззвучно произнесли: «Нет». — Простите меня, но это должно… это должно быть исправлено!! Он высоко занёс силовой молот. — Да не могу я уже, какого чёрта вы все собрались тут, чтобы всё испортить, а-а-а-а!! Под треск сервоприводов Ламизан одной рукой перехватил запястье Эйхалина, а животом прижал к полу ревущего и брыкающегося Пертурабо. В комнате допросов и за её пределами творилась полная каша. (Конец главы)