Тело офицера ему досталось по случаю, а вот чужая вина за сожжённых при бомбёжке детей — в довесок, и жжёт похлеще орочьего клинка. Зеленокожая орда штурмует периметр волна за волной, но он держит фронт не яростью, а холодным расчётом — минные поля, перекрёстный огонь турелей, разум, что ломает чужую волю. Когда под ноги вместо трупов падают пленные орчата, старый грех требует нового ответа: добить или спасти? Здесь побеждает не тот, кто громче ревёт «За Императора», а тот, кто первым просчитает врага на три хода вперёд.

Тело офицера ему досталось по случаю, а вот чужая вина за сожжённых при бомбёжке детей — в довесок, и жжёт похлеще орочьего клинка. Зеленокожая орда штурмует периметр волна за волной, но он держит фронт не яростью, а холодным расчётом — минные поля, перекрёстный огонь турелей, разум, что ломает чужую волю. Когда под ноги вместо трупов падают пленные орчата, старый грех требует нового ответа: добить или спасти? Здесь побеждает не тот, кто громче ревёт «За Императора», а тот, кто первым просчитает врага на три хода вперёд.