Стоило мне поспешно смыть яд чистой водой, как мальчик рассмеялся.
— Ха-ха. Ты мнёшь яд, словно тесто, и даже не догадываешься об этом. Удивительный ты ребёнок.
— Э-э, я ведь не умру? Нужно принять противоядие?
— Ты же в порядке. Даже признаков отравления нет.
Пожав плечами, мальчик поднял брошенное мной бельё.
— Мы не стираем одежду, пропитанную ядом. Мы её сжигаем. Всё, что ты таскаешь, подлежит уничтожению. Кто вообще дал тебе это стирать?
Он прищурился. Я замялась с ответом.
— Не знаю.
— Очевидно же. Кто-то решил подшутить над тобой, да так, что это могло стоить жизни.
Его темно-синие глаза сверкнули. От прохладного тона по спине пробежал холодок. Почему я?
Увидев, как я побледнела, мальчик легонько щелкнул меня по лбу.
— Шучу.
— А?
— Зачем кому-то тебя убивать? Другие служанки просто хотели тебя разыграть. Думали, ты начнешь рыдать и жаловаться, что умираешь, а ты взяла и всё постирала. Вот они и решили: «О, отлично!» — и продолжили сваливать на тебя ту же работу.
— А...
Так вот в чем дело. Неудивительно, что, когда я стирала, никого вокруг не было. Я даже не поняла, что это дедовщина.
Увидев моё ошарашенное лицо, он усмехнулся и дал совет:
— Нет у тебя сноровки, дитя. Иногда нужно уметь проигрывать, чтобы вписаться в коллектив.
В его словах был смысл. Первые три дня никто не звал меня по имени. Кроме Сонджи, никто со мной даже не разговаривал.
Как он и сказал, «Сохе», похоже, была изгоем.
Надо бы закончить стирку, но...
При взгляде на разбросанные по земле мантии во мне закипел гнев.
Даже если человек тебе не нравится, специально подсовывать отравленное бельё — это уже перебор. Разве это не покушение на убийство?
Взбешенная, я начала тыкать пальцем в бельё, и мальчик схватился за живот от смеха.
— Ха-ха, если у тебя всё написано на лице, неудивительно, что тебя недолюбливают.
Раз даже Сонджи говорила об этом, значит, моё лицо и правда выражает всё, что я думаю, похлеще отборной брани.
Отсмеявшись, мальчик сказал:
— Не делай такое лицо. Тебе всё равно не нужно противоядие.
— Вы правда так думаете?
— Тебе виднее. Ты же ничего не чувствуешь, верно? Я и сам удивлен, что ты несколько дней возилась с сильнейшим ядом и осталась цела.
Так вот оно что? А я думала, ему просто скучно, вот он и приходит. Я моргнула с таким видом, будто слышу об этом впервые, и он тихо цокнул языком.
— Тц. Это твоё лицо «я ничего не знаю» — точь-в-точь как у Хваён, так что невозможно не проникнуться симпатией.
Подперев подбородок рукой, словно разочарованный старик, мальчик принялся неторопливо объяснять.
По его словам, без устойчивости к ядам выжить в клане Тан трудно.
Хоть яды изготавливают и исследуют глубоко во внутренних дворах, полностью предотвратить их распространение по воздуху невозможно.
Поэтому слуги клана Тан проходят тренировки для выработки иммунитета. Тот самый лечебный отвар, который выдают раз в неделю, — это тренировочный яд.
— Я тоже его вчера пила.
— Тебе можно не пить. Перевод продукта. Ты и так крепче многих воинов.
Значит, это был яд. Неудивительно, что на вкус — гадость редкостная.
В общем, многие не выдерживали и уходили.
Сколько бы ни платили, желающих работать, глотая яд, находилось немного.
После отсева оставались лишь дальние родственники, в которых текла хоть капля крови Тан, незаконнорожденные дети, которым некуда податься, или дети слуг, рожденные во владениях Тан и воспринимающие такую работу как должное.
Ходили даже жуткие слухи, что клан Тан за деньги покупает простолюдинов для экспериментов с ядами. И учитывая, что они поят нас отравой для выработки иммунитета, слухи эти казались не такими уж беспочвенными.
— А слухи — это правда?
— Чушь. Ядовитые техники используются против мастеров боевых искусств, какой смысл испытывать их на простых людях?
Можно ли ему верить?
Сомнения остались, но я решила согласиться.
— Значит, вы тоже принимаете яд, молодой господин?
— Кажется, в детстве принимал.
— Что? Когда были еще меньше, чем сейчас?
Я ужаснулась, а мальчик лишь пожал плечами.
— Ничего страшного. В Зале Ядовитых Королей есть секретные методики, позволяющие регулировать концентрацию яда в зависимости от возраста и комплекции.
Он говорил успокаивающе, но мне легче не стало.
...И как же они собрали эти «секретные методики»? Значит, всё-таки не просто слухи, а реальные эксперименты, пусть и за деньги!
— Предки веками вели записи, воспитывая новые поколения, так что можно верить.
— Во-от оно как.
Это же значит, что они сотни лет кормили своих же родных ядом и записывали реакции!
Ставить опыты на родителях, братьях, сестрах, детях, племянниках и внуках и не видеть в этом ничего странного? В этом клане все ненормальные.
Я вежливо сложила руки. То, что мы немного сблизились, не повод наглеть.
Моя реакция его позабавила: глаза мальчика изогнулись в улыбке. Улыбка была такой ослепительной, словно за его спиной расцвели весенние цветы.
От этого стало еще страшнее. С такой улыбкой он и яду подсыплет.
— Ладно. Съешь вот это.
Отсмеявшись, он достал что-то из рукава и протянул мне. Это был сверток, аккуратно обернутый хлопковой тканью.
Надеюсь, не настоящий яд?
Вытерев остатки влаги с рук об одежду, я с опаской приняла сверток.
Развернув белую ткань, я увидела медовое печенье из пшеничной муки.
Те самые танга, сладости клана Тан, о которых я только слышала.
Слава богу. Не яд.
Я с облегчением хихикнула.
Наш юный господин строит из себя взрослого, говорит высокопарно, а сам таскает в кармане сладости. Это даже мило.
Улыбаясь во весь рот, я разломила печенье пополам и протянула ему.
— Угощайтесь, молодой господин.
— Я не хочу. Ешь сама.
— Да ладно вам, берите. Как я могу одна есть такую ценность?
Я снова предложила, и он, почесав щеку, взял половинку и отправил в рот.
Судя по тому, как он поморщился, жуя, сладкое он не особо любил.
Глядя на надутого мальчика, отряхивающего одежду, я почувствовала прилив любопытства. И выпалила:
— Молодой господин, я кое-что хотела спросить. Можно?
— Говори.
— Почему вы носите вещи в рукавах? Разве на поясе или во внутренних карманах на груди не надежнее? Кажется, при ходьбе это неудобно.
— ...
Вопрос застал его врасплох. Он долго смотрел в пустоту, прежде чем выдавил:
— ...В этом есть свой смысл.
— А-а.
Видимо, он и сам никогда не задумывался о причине. Лучше не расспрашивать дальше.
Я сделала вид, что поняла, и он сменил тему.
— В любом случае, кто-то явно решил пошутить, так что иди к госпоже Чин. С ядами клана Тан шутки плохи.
Я кивнула, дожевывая печенье. Брать на себя лишнюю работу, которую можно не делать, я не собиралась.
***
Я сразу же направилась к госпоже Чин. В руках я держала охапку отравленного белья.
Госпожа Чин, разбиравшаяся с гроссбухами вместе с управляющим, увидев меня, нахмурилась и зажала нос.
— Что за запах? Ты принесла нестиранное? Ты забыла, где находишься?!
— Олеандр. По правилам, пропитанные ядом мантии подлежат утилизации. В чём проблема?
Управляющий, перебив госпожу Чин, пристально посмотрел на меня. Он понял суть дела ещё до того, как я открыла рот. Проницательный мужчина.
При слове «яд» госпожа Чин в ужасе отшатнулась. Я смирно кивнула.
— Да, господин управляющий. Всё бельё, которое я получала в последнее время, было пропитано ядом. Мои возражения никто не слушал, а моему скромному организму такое не под силу, вот я и пришла доложить.
Это был вежливый способ сказать: «Другие служанки меня травят, разберитесь».
Я постаралась придать своей речи оттенок стиля уся-романов, но не была уверена, правильно ли вышло. «Скромный организм»? Или «ничтожная дева»? Как там правильно?
Пока я размышляла, лицо госпожи Чин побелело.
— Господин управляющий, я не давала указаний стирать то, что подлежит утилизации. Должно быть, произошла ошибка у младших служанок.
При этом оправдании глаза управляющего сурово сверкнули. Подойдя ближе и проверив бельё, он вздохнул и спросил меня:
— Тебе нужна пилюля от яда?
— Я в поряд... нет. Буду премного благодарна.
Я поспешно исправилась. Даже если сейчас я в порядке, кто знает, когда яд подействует. Одно противоядие не помешает.
Кивнув, управляющий порылся в рукаве мантии и достал маленькую деревянную шкатулку.
Я поклонилась и приняла её. От шкатулки исходил странный аромат, похожий на запах лекарственных трав. Я осторожно убрала её, и тут управляющий спросил:
— Как твое имя?
— Сохе.
Управляющий широко раскрыл глаза. Госпожа Чин, похоже, удивилась не меньше — она стояла, разинув рот и глядя на управляющего.
Управляющий беззвучно пошевелил губами, подбирая слова, а затем кашлянул.
— Кхм, понятно. Оставь это здесь и иди. Стирать не нужно. Госпожа Чин.
— Да. Я разберусь. Я займусь этим, не беспокойтесь, господин.
Управляющий кивнул и слегка махнул подбородком, давая знак уходить. Я сложила ладони в жесте почтения и повернулась.
С отравленной стиркой покончено. Ура!
С легким сердцем я вышла из кабинета управляющего. Но стоило мне шагнуть за порог, как подбежавшая госпожа Чин схватила меня.
— Э-э, это... Сохе... ты?
— Да?
Она неловко вцепилась в мой рукав, а затем взяла меня за руку, вся дрожа от волнения. Это разительно отличалось от того, как она кричала на меня вначале.
Я неловко облизнула губы. Что это с ней?
— Ты правда Сохе?
— Да.
— Ты действительно, действительно дочь Чорён, Сохе?
В глазах госпожи Чин стояли слезы, голос дрожал. В её черных глазах читалась тоска и скорбь.
...Этого я не знаю. Я ведь с мамой не встречалась.
Вот так ситуация. Мне захотелось выдернуть руку.
Обновлено: 22.01.2026