В этот раз Тан Ун выглядел скромнее, чем во время визита к Тан Чжуну.
Никаких нефритовых украшений в волосах, никакой вышивки на мантии.
Поверх простой зеленой одежды он накинул белую накидку. Для прямого потомка клана Тан наряд был довольно скромным.
Но это не скрывало его благородной стати. Он скорее напоминал аристократа, который оделся попроще, чтобы слиться с толпой.
Красив, ничего не скажешь.
Я с восхищением смотрела на Тан Уна.
При каждом его шаге распущенные волосы слегка колыхались.
Каштановый оттенок, светлеющий к концам, напоминал цвет пшеницы.
А местами пробивалась и настоящая седина. Видимо, последствия болезни.
Мне бы о себе беспокоиться, но сердце сжалось.
В первую нашу встречу была ночь, во вторую — полумрак комнаты, и я не разглядела его как следует.
Теперь, при ярком свете, всё было видно.
Лицо Тан Уна носило печать тяжелой болезни. От него веяло неизбежной смертью.
Что будет, когда его волосы окончательно побелеют?
В «Поднебесной Намгуна» о Тан Уне не было ни слова. Скорее всего, он умер еще до того, как Намгун Хви повзрослел...
Я тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. Невежливо думать о чьей-то смерти, когда человек стоит прямо перед тобой.
Помолчав, я наконец выдавила:
— Прадедушка ушел.
— Знаю. Он позвал меня помочь тебе с учебой. Садись.
Убрав прядь волос за ухо, Тан Ун отодвинул для меня стул. Улыбка на его губах контрастировала с бледностью лица.
— Я был удивлен, что ты передумала. Раньше ты говорила, что тебе это неинтересно.
Сохе, неужели?
Видимо, Тан Ун уже пытался научить её грамоте.
— А... Было дело.
Я неловко заерзала.
Тан Ун, решив, что я смутилась, мягко сказал:
— Я не упрекаю, не волнуйся. Я просто рад, что теперь мы сможем переписываться.
— А-ха-ха, да.
— Слышал, ты учишь «Тысячесловие». Можно посмотреть, как успехи?
— Да.
— Умница.
Похвалив, Тан Ун погладил меня по голове. Странный жест по отношению к девушке-подростку.
Скорее как к пятилетнему ребенку.
Раз ему это кажется нормальным, значит, он гладил Сохе по голове с самого детства.
Вспоминая подарок, я поняла: Тан Ун постоянно заботился о незаконнорожденной сестре, до которой никому не было дела.
Вот и верь первому впечатлению.
Прости, что плохо о тебе подумала, хороший ты человек. В следующий раз подарок приму.
Пока я пересматривала своё отношение к Тан Уну, передо мной положили бумагу, кисть и тушь.
Вложив кисть мне в руку, Тан Ун ласково произнес:
— Ну что, покажи, на что способна наша Сохе?
Голос был спокойным, но по спине пробежал холодок. В глазах «доброго брата» мелькнул странный блеск.
У меня плохое предчувствие. Сглотнув, я взялась за кисть.
***
Просмотрев мои каракули, Тан Ун осыпал меня смущающими похвалами, назвав гением Сычуани.
А потом нашел семь ошибок в начертании и заставил переписать каждый иероглиф по двадцать раз.
Метод кнута и пряника он освоил в совершенстве.
Когда я дописала иероглиф «тушь- 墨» в двадцатый раз, пальцы онемели. Я положила кисть и позвала:
— Брат Ун. Я всё.
— Покажи-ка. О, великолепно. Но если вот эту черту поднять чуть выше, будет выглядеть аккуратнее, как думаешь?
— ...Перепишу.
Он придирался даже к почерку.
Я безропотно взяла новый лист. Мой почерк и правда напоминал ползущих червяков.
В своё оправдание скажу: я никогда не писала иероглифы кистью. Хангыль у меня получался лучше.
— Вот так. Гораздо лучше. А теперь перепиши вот эту черту. Конец должен быть плавным.
— Так?
— Попробуй вот так. Держи кисть вертикальнее...
Вопреки мягкому тону, Тан Ун не собирался мириться с моими каракулями. Он методично объяснял ошибки и заставлял переделывать до идеала.
Полная противоположность Тан Чжуну, который просто бросал: «Сделай».
Этот метод пугал больше. За внешней мягкостью Тан Уна скрывалась типичная для Танов одержимость и дотошность.
Но продолжать я больше не могла. Рука дрожала так, что кисть выпадала.
Я украдкой глянула на Тан Уна и пробормотала:
— Брат Ун. На сегодня, может, хватит...
— М? Кха, кха. Прости, не расслышал.
— Я думаю, на сегодня с письмом достато...
— Кха! Кха! Угх!
Тан Ун зашелся кашлем, а потом его вырвало кровью. Целая лужа.
Я в ужасе уставилась на кровь, стекающую по его пальцам, а Тан Ун безмятежно улыбнулся.
— Всё в порядке, не обращай внимания.
Как тут не обращать?!
Он был так спокоен, что я засомневалась: ему правда плохо или он специально это сделал, чтобы прервать меня?
Разве при этой болезни так часто харкают кровью? Это же туберкулез какой-то!
Я в панике схватила хлопковую тряпку и протянула ему. Вытерев рот и руки, Тан Ун успокоил меня:
— Просто переутомился. Отдохну немного, и пройдет. Не волнуйся.
Судя по тому, как равнодушно он смотрел на окровавленную тряпку, для него это было обычным делом.
Я молча принесла таз с теплой водой и чистую ткань. Опустив руки в воду, Тан Ун улыбнулся глазами.
— Сохе такая добрая.
Любой бы на моем месте принес воды, увидев такое. Я сделала вид, что не слышала комплимента, и спросила:
— Вам нужно переодеться.
— Если вернусь к себе сейчас, то обратно уже не дойду. Сил не хватит.
— А как вы сюда добрались?
— Дедушка принес.
Представив, как Тан Чжун тащит взрослого внука, я прикусила губу, сдерживая смех.
Тан Чжун, который ниже Тан Уна на голову, тащит его под мышкой через забор...
Тан Ун, заметив мою реакцию, хихикнул.
— Ты же знаешь, дедушка не умеет носить людей. Иногда ноги по земле волочатся.
— А-ха-ха, правда?
Тут я не выдержала и рассмеялась в голос.
Мысль о том, что и меня, и Тан Уна носят как мешки с картошкой, была уморительной.
Волочить ноги по земле — это уж слишком, старейшина. Оказывается, моя морская болезнь — это еще цветочки.
Судя по тому, как он «дрессирует» едой, с воспитанием детей у Тан Чжуна беда.
Хотя Тан Ун — взрослый мужик под метр восемьдесят, так что «ребенком» его назвать сложно... Но всё же.
Найдя неожиданное сходство в наших судьбах, я почувствовала себя ближе к Тан Уну.
Улыбаясь, я протянула руки.
— Давайте таз. Я вылью.
— Прости, что доставляю хлопот, Сохе.
— Пустяки. Я быстро.
Подмигнув Тан Уну, я взяла таз и вышла из павильона.
***
На улице яркое солнце ударило в глаза.
Я зажмурилась и остановилась. От резкого света выступили слезы.
Пока я привыкала к свету, сверху раздался недовольный голос:
— Так и знал, что ты здесь.
Я подняла голову — на ветке ивы сидел мальчишка.
Намгун Хви.
Брови сами поползли вверх.
Опять он?
Честно говоря, я не обрадовалась. Деньги он вернул, наши дела закончены, разве нет?
— Наследник. Вы опять через стену перелезли?
Он нахмурился и спрыгнул с дерева. Вид у него был недовольный.
— Сохе, ты читала мое письмо? Почему не пришла? Я ждал.
В письме было сказано, куда приходить? Я не видела. Старейшина Тан Чжун его сжег.
И вообще, с чего ты взял, что служанка умеет читать?
Я усмехнулась.
— Наследник. Я не умею читать.
— Почему?
Потому что не училась! Ты думаешь, все служанки Намгунов грамотные? Вряд ли.
— Не умею и всё. И старейшина Тан Чжун велел передать, чтобы вы не лазили через стены. Тут ловушки везде. Можете пораниться.
— А... Об этом я не подумал. Ладно. Буду ходить через ворота. Так почему ты не пришла?
Как об стенку горох. Говорю же, читать не умею!
Я с тоской посмотрела на него. С чего начать объяснение этому необъезженному жеребенку?
Может, потребовать с него еще денег за моральный ущерб?
Сначала надо объяснить, что нельзя просто так вламываться в резиденцию старейшины.
Я вздохнула и открыла рот, но меня перебил спокойный голос:
— Могу я узнать, из какого клана юный господин?
Обернувшись, я увидела Тан Уна, который вышел следом за мной и теперь стоял с улыбкой. Намгун Хви, встретившись взглядом с Тан Уном, поперхнулся воздухом.
— Э-э, ну, это, я...
Намгун Хви, который так гордо представлялся мне, теперь не мог выдавить ни слова.
Хотя Тан Ун говорил вежливо, его вопрос звучал как упрек: «Из какой ты невоспитанной семьи, раз шляешься без спроса по чужим домам?»
Лицо Намгун Хви залило краской.
Кажется, до него наконец дошло, что он ведет себя неприлично.
Обновлено: 22.01.2026