Заметив, что меня трясет, Тан Чжун спрятал меня в своих объятиях. Кажется, он пробормотал что-то вроде «трусишка».
Я хотела бы возразить, что это не трусость, а неконтролируемая дрожь, но язык не поворачивался. Мне было по-настоящему страшно.
Тело, уже однажды испытавшее обморок, вопило об опасности и требовало бежать. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит через горло.
Видя моё жалкое состояние, Тан Чжун прервал разговор.
— Мне плевать на твои речи о чистоте крови. Сохе буду растить я.
— Дедушка!
— Я сказал.
Тан Мухёк закричал, но Тан Чжун уже отвернулся. Разъяренный Тан Мухёк выплеснул свой гнев в спину старику:
— Я же сказал, это невозможно! Я просто следовал законам клана. Вы готовы растоптать мой авторитет Главы ради того, чтобы подобрать «это»?
«Это»? Я человек вообще-то!
Превратившись в «это», я уткнулась лицом в мантию Тан Чжуна.
Хотелось высказать всё, что я о нем думаю, но под гнетом ауры Тан Мухёка я не могла даже пальцем пошевелить.
Тан Чжун, похлопывая меня по спине, тихо сказал:
— Разве здесь уместно говорить об авторитете? Смешно. Мухёк. Помни, откуда исходит твой авторитет. Власть, данная Советом Старейшин, может быть отобрана Советом Старейшин в любой момент.
— Что вы сказали?!
Взбешенный неприкрытой угрозой, Тан Мухёк ударил по столу.
Слова Тан Чжуна были предупреждением: «Я могу в любой момент сместить тебя с поста Главы».
Раздался треск ломающегося стола из твердого дерева. Но Тан Чжун, даже не моргнув, вышел из резиденции.
По мере того как мы удалялись от дворца Главы, давящая тяжесть отступала.
Кожу покалывало, словно по ней пропустили ток.
Тан Чжун успокаивал меня мягким голосом:
— Дыши. Вот так. Дыши, дитя.
Видя, что я всё еще задыхаюсь, он быстро нажал на точки на моей голове, спине и пояснице.
Дышать стало легче. Я закашлялась, жадно глотая воздух.
— Ты в порядке?
— Ха-а, да.
Если не считать того, что я в бешенстве, всё отлично.
Вытерев рот, я стиснула зубы, глядя в сторону дворца Главы.
Так обращаться с собственной дочерью. У этого ублюдка ответственности меньше, чем у цыпленка мозгов.
Я сжала кулаки так, что вздулись вены. Не в силах сдержать гнев, я заскрежетала зубами, и Тан Чжун довольно улыбнулся.
— Вот так. Если злишься — злись. Так поступают настоящие Таны. В этом мире выживают только самые ядовитые, дитя.
От такого совета, далекого от здравого смысла, у меня опустились руки.
Чему вы радуетесь? «Злись, если злишься»? Воспитание в этом доме безнадежно.
Но чувствовать, что кто-то на твоей стороне, было приятно. Я слабо улыбнулась в ответ.
Увидев мою улыбку, Тан Чжун успокоился. Он предложил:
— Может, посмотрим на цветы?
— Цветы?
— Да. Сегодня тренировки не будет, так что прогуляемся. Тот старый монстр из клана Лим уже уехал в Ухань, так что... Как насчет прогулки в горы за поместьем?
— Я согласна.
Мне было всё равно куда, лишь бы подальше отсюда.
Я была благодарна Тан Чжуну за попытку поднять мне настроение.
Перехватив меня поудобнее, Тан Чжун легко перемахнул через стену.
От мелькающего пейзажа меня замутило. Не выдержав, я закрыла глаза, и стало легче.
Хотя меня подташнивало, на душе было легко. Свист ветра в ушах словно выдувал всю тяжесть из груди.
— Можешь открывать глаза.
Я открыла глаза и увидела тихий лес. Я медленно осмотрелась.
Между высокими, уходящими в небо деревьями цвели полевые цветы. Щебетали птицы, сквозь листву пробивались теплые лучи солнца.
Подняв голову, я увидела белку, прыгающую по веткам пихты с нежно-зелеными побегами.
Я потрогала ветку с набухшими почками. Весна уже вступила в свои права.
— Нравится?
— Да.
Пока я любовалась лесом, Тан Чжун присел на пень и достал из рукава белую гайвань и флягу с водой.
Насыпав чайных листьев и налив воды, он накрыл гайвань крышкой и обхватил её ладонями. Вскоре от чашки поднялся пар.
Вместе с ароматом чая проснулось и моё любопытство.
Как он это сделал?
Говорят, «Истинный огонь Самадхи» — это сжигание внутренней энергией. Значит, если приложить меньше силы, можно вскипятить воду?
На таком уровне контроля чайник уже не нужен.
— Пей.
— Старейшина... то есть, прадедушка.
— Что?
— Вы вскипятили воду внутренней энергией?
— Да.
— А заморозить можете? Как ледяная техника?
— Издеваешься над стариком? Такое можно сделать и без ледяных техник.
Пожав плечами, Тан Чжун поднял новую гайвань. Поверхность фарфора тут же покрылась инеем.
— Ого.
Хочу так же. И ледогенератор не нужен.
Тан Чжун усмехнулся моему восторгу и погладил меня по голове.
— Потом научу. Быстро освоишь.
Тон был добрым, но слова — абсурдными.
Разве это не уровень великих мастеров? В романах воины, способные зажечь спичку пальцем, считались монстрами.
Кажется, у Тан Чжуна и у меня разные понятия о «быстро». Лет этак десять разницы.
Посмотрев на меня непроницаемым взглядом, Тан Чжун сказал:
— Сохе. Слушай внимательно.
— Да.
— Я искренне хочу тебя обучать. Я решил это еще до того, как узнал, что в тебе течет кровь Тан. А теперь, зная это, я не могу позволить твоему таланту пропасть.
От его серьезного тона я выпрямилась. Я чувствовала, что речь пойдет о чем-то жизненно важном.
— У тебя «Тело Непроницаемое для Десяти Тысяч Ядов». Любой в клане Тан мечтает о таком теле. Идеальное тело, на которое не действует ни один, даже самый страшный яд.
Я молча ждала продолжения.
Для клана, который с детства пичкает детей ядом ради иммунитета, врожденная невосприимчивость, видимо, казалась даром небес.
Заварив чай себе, Тан Чжун снял крышку и вдохнул аромат. Затем тихо произнес:
— Я буду учить тебя ядовитым техникам. Ты начнешь позже своих братьев и сестер, но не волнуйся. Тебе не нужно тратить время на вырабатывание иммунитета, так что ты быстро их догонишь.
— Да.
— Но пока оставайся служанкой. Не привлекай внимания, пока не сможешь защитить себя. Особенно остерегайся третьей жены Мухёка. У неё тяжелая рука.
Услышав про третью жену, я разинула рот. Вопрос вырвался сам собой:
— У отца... то есть, у Главы три жены?
Этот тип нормальный вообще? Имея трех жен, завести ребенка на стороне?
— Да. Три. Ты их не видела?
— Нет. Никогда.
Сохе, может, и видела, а я — точно нет. Тан Чжун кивнул.
— Ничего. Ты жила тихо, да и память потеряла. Считай это первым уроком.
Поставив чашку, Тан Чжун поднял ветку и начертил на земле большой круг.
— Мы — хозяева Сычуани. Но мы здесь не одни. Есть еще Эмэй и Цинчэн. Что нужно делать, чтобы не уступить двум сектам из Девяти Великих Школ?
— Ну... Увеличить армию?
— Армию? Ха-ха, говоришь как стратег. Это тоже верно. Нарастить мощь, чтобы все боялись, — хороший способ. Но самое важное — расширить влияние в Сычуани.
Теперь я поняла, к чему этот урок.
Он объяснял, что три жены у Главы не из-за его распутства, а ради блага клана.
— Вы имеете в виду политические браки для создания союзов и расширения влияния?
— Да. Ты сообразительная.
Тан Чжун довольно улыбнулся.
Прадедушка. Вчера вы называли меня тупой.
Он продолжил рисовать на земле.
— Первая жена, Чжугэ Моран, — драгоценная дочь клана Чжугэ. Вторая, госпожа Лим, — единственная дочь главы торговой гильдии «Белый Ветер», влиятельнейшей в Сычуани. А третья, госпожа Чо, — младшая дочь Чо Квона, богача из Хунани. Зерно и хлопок Хунани в основном принадлежат семье Чо. Скажи, что ты видишь?
Я задумалась, вертя в руках чашку. Дочь Великого Клана, дочь главы гильдии, дочь магната.
Даже внутри Пяти Великих Кланов нет равенства. Брак с Чжугэ — это союз равных, политическая сделка для баланса сил.
А остальные две...
— Браки ради денег, продовольствия и контроля над ресурсами?
— Умница. Понимаешь с полуслова. Верно. Браки в клане Тан именно такие. Расчетливые, ради выгоды.
...Он хочет, чтобы я поняла, почему я стала незаконнорожденной? Мать Сохе, кисэн*, не могла принести клану никакой выгоды.
Я прикусила губу.
Тан Чжун не виноват, но от их философии меня тошнило.
— Но думаешь, они позволят просто использовать себя? Эти три семьи так же расчетливы. Цель жизни этих женщин — посадить своего сына на трон Главы и захватить власть в клане Тан. Так что будь осторожна.
При чем тут я и борьба за власть?
И тут меня осенило. Проблема не во мне, а в Тан Чжуне.
Если поползут слухи, что отошедший от дел Высший старейшина лично обучает бастарда, они сочтут меня угрозой. И захотят устранить.
Я попала в самый эпицентр борьбы за власть.
***
П.П:
금지옥엽 - Золотая ветвь, яшмовый лист - Драгоценная дочь знатного рода (принцесса).
기녀 - Кисэн - куртизанки, обученные музыке, танцам, пению, поэзии, поддержанию разговора — всему тому, что было необходимо для развлечения мужчин из высших классов на банкетах и вечеринках.
Обновлено: 22.01.2026