Слово «мясо», прозвучавшее в черепе, было лишено эмоций. Это не была угроза или оскорбление. Это была констатация факта. Так мясник смотрит на тушу, так плотник — на бревно. Для сущности в глубине шахты Эйнар был не противником, не угрозой, а просто органическим материалом, вторгшимся на её территорию.
Медальон на груди вибрировал непрерывно. Ведьмак шагнул вперёд, в новый тоннель. Скрежет усилился, к нему добавилось влажное, чавкающее хлюпанье. Свет фонаря выхватил из темноты движение. Десятки движений.
Тоннель вывел его в огромную, почти идеально круглую пещеру. Потолок терялся во мраке, но стены и пол были покрыты… чем-то живым. Пульсирующей, серо-фиолетовой биомассой, похожей на грибницу и переплетение оголённых нервов одновременно. Она слабо светилась тем же болезненным светом, что и рудные наросты на телах гулей. Эта масса была источником шёпота, источником заразы.
А в центре пещеры, в коконе из этой мерзкой плоти, лежало Оно.
Существо было огромным, размером с телегу. Раздутое, бледное тело, напоминающее гигантскую личинку насекомого. У него не было ни глаз, ни конечностей. Лишь огромная, влажно пульсирующая туша, усеянная десятками ртов, которые беззвучно открывались и закрывались. Это была матка. Королева улья. Источник мутаций.
Но она была не одна.
Вокруг неё, присосавшись к её телу, копошились десятки тварей. Это были не трансформированные шахтёры. Это были её дети. Новорождённые гули, размером с крупную собаку, бледные, слепые и голодные. Они отрывались от её тела и, почуяв тепло живой плоти, устремлялись к Эйнару. Скрежет, который он слышал, был звуком их когтей по камню.
Их было не меньше тридцати.
Бежать было поздно. Проход позади уже кишел тварями. Эйнар оказался в ловушке. В самом сердце гнезда.
«…Мясо… пришло… само…» — снова прозвучал в голове равнодушный голос матки.
Ведьмак не стал паниковать. Страх — это химическая реакция, и он умел её контролировать. Он оценил ситуацию. Противников много, но они молоды и слабы. Пространство большое, есть где маневрировать. Главная цель — матка. Убить её — и выводок, скорее всего, потеряет координацию или умрёт.
Он выхватил с пояса две бомбы. В правой руке — «Картечь». В левой — «Северный ветер».
Первая волна гулей была уже в десяти шагах. Он швырнул «Картечь» им под ноги. Взрыв был оглушительным. Сотни стальных шариков веером разлетелись по пещере, превращая первых нападавших в кровавое решето. Визг раненых и умирающих тварей наполнил пещеру.
Это дало ему несколько секунд. Он не стал атаковать, а бросился в сторону, вдоль стены, стараясь не наступать на скользкую биомассу. Его цель — зайти матке за спину, если у этой твари вообще было понятие спины.
Вторая волна была умнее. Они разделились, пытаясь обойти его с двух сторон. Эйнар, не останавливаясь, бросил через плечо «Северный ветер». Бомба взорвалась с ледяным треском, высвободив волну арктического холода. Преследователи, попавшие в радиус взрыва, мгновенно покрылись инеем и застыли на месте, превратившись в уродливые ледяные статуи.
Он выиграл ещё несколько мгновений. Он уже почти обежал матку. Она, казалось, не обращала на него внимания, продолжая лениво пульсировать. Но биомасса на полу под его ногами вдруг вздулась, и из неё выстрелили несколько острых, как копья, костяных шипов.
Эйнар отреагировал инстинктивно. Он ушёл в кувырок, и шипы просвистели там, где только что была его голова. Эта тварь не была беззащитной. Вся пещера была её телом.
Он вскочил на ноги и оказался прямо перед маткой. Огромная, безглазая, она была омерзительна. Её рты раскрылись, и из них полилась струя едкой, дымящейся жидкости. Эйнар отпрыгнул в сторону, и кислота с шипением разъела камень на полу.
Теперь!
Он выпил «Гром», который держал в руке. Сила хлынула по венам, мышцы налились свинцовой тяжестью. Он сделал выпад, вкладывая в него всю свою массу и ярость эликсира. Меч, покрытый маслом от трупоедов, вошёл в бледную плоть матки, как в холодное масло.
«…Боль…»
В голове Эйнара взорвался ментальный крик. Это была не человеческая боль. Это была первобытная, вселенская агония существа, которое, возможно, не испытывало её тысячелетиями. Пещера содрогнулась. Молодые гули, что ещё были живы, забились в конвульсиях и попадали на пол, из их ртов пошла пена. Связь с маткой была нарушена.
Эйнар выдернул меч, и из раны хлынул поток мутной, зловонной гемолимфы. Он ударил снова. И снова. Он кромсал беззащитную тушу, пока ментальный крик в его голове не превратился в слабое, затихающее эхо.
Наконец, всё было кончено. Матка перестала пульсировать. Биомасса на стенах съёжилась и потемнела, теряя своё свечение. Шёпот в камне затих.
Эйнар стоял посреди бойни, тяжело дыша. Эффект эликсиров проходил, оставляя после себя тошноту и дикую усталость. Он был покрыт слизью и кровью. Пещера была завалена трупами. Он победил.
Но что-то было не так.
Он подошёл к мёртвой матке. Её тело начало разлагаться с неестественной скоростью, превращаясь в серую слизь. Но под ней, в коконе, из которого она, видимо, и вылупилась, что-то осталось.
Эйнар кончиком меча разорвал остатки биомассы.
Там, в самом центре гнезда, лежал не монстр. Там лежал артефакт.
Это был гладкий, идеально отполированный шар из чёрного, как полночь, камня. Размером с человеческую голову. Он был испещрён теми же спиралевидными символами, что и стены, но здесь они слабо светились внутренним, холодным светом. Артефакт был тёплым на ощупь. И он слабо, едва заметно вибрировал.
Эйнар понял. Матка не была источником. Она была лишь… инкубатором. Стражем. Порождением этого шара. Настоящее зло, настоящий источник шёпота и мутаций был заключён в этом камне.
И в тот момент, когда он это осознал, в дальнем конце пещеры, в тени, осыпался завал, о котором он и не подозревал. И в открывшемся проходе показался силуэт. Высокий, широкоплечий, с огромным топором в руках.
— А я уж думал, ты не справишься, ведьмаче, — раздался низкий, рокочущий голос. — Сэкономил мне работу. Благодарствую.
Это был краснолюд. И он был весь в крови. Но, судя по всему, не в своей.
Обновлено: 23.01.2026