Эйнар не взял с собой головы. Трофеи были для зелёных юнцов, жаждущих славы, или для тех, кому отчаянно нужно было доказать свою состоятельность перед нанимателем. Ему же требовалось нечто иное. Он отсёк у самого крупного гуля лапу с рудным наростом, завернул её в кусок мешковины и приторочил к седлу. Этот вещдок был куда красноречивее любой мёртвой головы.
Возвращение в Красный Кряж заняло меньше времени. Посёлок, притулившийся к склону горы, как испуганный сурок к своей норе, встретил его тем же запахом — смесью дешёвого табака, кислого эля, пота и сырого угля. Над десятком покосившихся хижин вился чахлый дымок. Шахты не работали уже несколько недель, и безделье, смешанное со страхом, превратило это место в тихий омут, где черти не просто водились, а сидели за каждым столом.
Ведьмак спешился у единственной в посёлке корчмы с незамысловатым названием «Кирка и Кружка». Несколько шахтёров, куривших у входа, проводили его тяжёлыми, недобрыми взглядами. Он проигнорировал их, толкнув скрипучую дверь.
Внутри было темно и накурено. Воздух можно было резать ножом. За грубо сколоченными столами сидели угрюмые мужчины с въевшейся в кожу угольной пылью и безнадёгой в глазах. Их разговоры, и без того тихие, смолкли, стоило Эйнару перешагнуть порог. Все взгляды устремились на него. На его два меча, на медальон мантикоры, на чужеземное, обожжённое солнцем лицо. Ненависть, подозрение и, глубже всего, страх. Ведьмаков не любили нигде, но здесь это чувство было почти осязаемым.
Эйнар подошёл к стойке, за которой протирал и без того мутную кружку хозяин — толстяк с лицом, напоминавшим плохо пропечённый хлеб.
— Пива, — бросил ведьмак, кладя на стойку несколько медных монет.
Корчмарь молча налил в кружку пенистой, дурно пахнущей жижи. Эйнар сделал глоток. Вкус был под стать запаху. Он обернулся, оперевшись локтем о стойку, и окинул взглядом затихших посетителей.
— Я убил тварей, что напали на караван, — его голос был ровным, лишённым эмоций, но прорезал густую тишину, как бритва. — Но это были не эльфы. Гули. Мутировавшие.
В ответ — молчание. Кто-то отвёл взгляд, кто-то уставился в свою кружку. Один из шахтёров, самый смелый или самый пьяный, с седой бородой и одним глазом, криво усмехнулся.
— Ну так и хвала тебе, мутант. Забирай свои деньги у старосты и проваливай. Нам тут твоей милости не надобно.
— Мне не нужна ваша милость, — так же спокойно ответил Эйнар. — Мне нужна информация. Откуда в старом сортировочном цеху взялись гули? И что за руда растёт на их шкурах?
Он развязал свёрток на поясе и с глухим стуком выложил на стойку отрубленную лапу. Когтистая, покрытая трупными пятнами, она венчалась уродливым наростом тускло поблёскивающего металла.
По корчме пронёсся тихий, испуганный гул. Корчмарь отшатнулся от стойки, как от прокажённого. Одноглазый шахтёр перестал усмехаться. Его лицо стало серым, как пыль на полу.
— Убери это, — прошипел он. — Немедленно.
— Сначала я хочу услышать ответы, — Эйнар не повышал голоса. Ему не нужно было. Холод в его янтарных глазах действовал лучше любых угроз. — Староста Любомир нанял меня охотиться на белок. Он солгал. А я не люблю, когда мне лгут. Это неэффективно и ведёт к лишним тратам эликсиров.
Он перевёл взгляд с одноглазого на другого шахтёра, потом на третьего. Они смотрели куда угодно — в стол, в потолок, в свои пустые кружки, — но не на него. Их молчание было плотным, как каменная стена. И Эйнар понял: они не просто боятся. Они связаны клятвой или угрозой. Их языки связаны страхом, куда более сильным, чем страх перед ведьмаком.
— Хорошо, — сказал он, убирая лапу обратно в свёрток. — Поговорим иначе.
Он допил пиво одним глотком, скривившись, и вышел из корчмы, оставив за спиной гнетущую тишину.
Контора старосты находилась в самом крепком доме посёлка. Эйнар вошёл без стука. Любомир сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев ведьмака, он вздрогнул.
— Ну что? Принёс уши? — спросил он, пытаясь изобразить бодрость.
Эйнар молча подошёл к столу и положил на бумаги свёрток. Староста недоумённо посмотрел на него.
— Это не уши, — сказал ведьмак.
Он развернул мешковину. Глаза Любомира расширились от ужаса. Он вскочил, опрокинув стул, и отшатнулся к стене, глядя на отрубленную лапу так, словно это была голова медузы.
— Убери… убери это! — задыхаясь, прохрипел он.
— Я был в корчме, — продолжал Эйнар тем же монотонным голосом. — Люди молчат. Но их глаза говорят. Они боятся. И вы боитесь. Не гулей. Не скоя'таэлей. Вы боитесь того, что в шахте. Того, что создаёт это, — он кивнул на лапу. — Мне заплатили аванс за охоту на эльфов. Заказ оказался ложным. Я выполнил работу, избавив вас от падальщиков, но это была не та работа. Теперь я хочу получить полную плату и правду. Или я заберу аванс, уеду и расскажу первому же встречному патрулю — реданскому ли, нильфгаардскому ли, мне всё равно — что в Красном Кряже завелась какая-то странная хворь, от которой на монстрах растёт руда. Думаю, они проявят интерес. Сожгут тут всё дотла, просто на всякий случай. Карантин. Вы ведь знаете, как это бывает.
Староста сполз по стене. Его лицо блестело от пота. Он смотрел на ведьмака с ненавистью и животным страхом. Он был загнан в угол.
— Ты… ты ничего не понимаешь, мутант… — прошептал он. — Нам нельзя говорить… Он услышит…
— Кто «он»? — Эйнар сделал шаг вперёд. — Тварь в шахте?
Любомир затрясся, его губы беззвучно шевелились. Он был сломлен.
— Оно… оно не просто тварь, — выдавил он наконец, и его голос был тихим шёпотом. — Оно… поёт. В голове. Сначала тихо, потом громче… Сводит с ума… Обещает… Люди начали пропадать. Уходить в шахту. Некоторые возвращались… но уже другие. А потом полезли твари. Он… он платил нам, чтобы мы молчали. Сказал, что это просто крысы, и он сам разберётся. Давал золото… и грозил…
— Кто «он»? — повторил ведьмак, и в его голосе впервые прорезалась сталь.
— Не знаю имени! — взвизгнул староста. — Человек в капюшоне. Приходит по ночам. Забирает руду, которую мы ещё добываем в верхних штольнях. Руду, которую… которую находят на… на телах.
Эйнар замер. Картина начала складываться. Культ. Фанатики. И нечто внизу, что служит им божеством или источником сырья. И этот человек в капюшоне — их связной.
— Где он сейчас? Когда он придёт снова?
— Не знаю! Через неделю, может… Может, сегодня ночью! — бормотал Любомир, обхватив голову руками. — Убирайся отсюда, ведьмак! Забирай свои деньги и уезжай! Ты принесёшь нам всем смерть!
— Смерть уже здесь, староста, — холодно ответил Эйнар, убирая лапу в мешок. — Она сидит у вас под ногами. И поёт. А я пришёл, чтобы заставить её замолчать.
Он развернулся и вышел, оставив сломленного человека бормотать проклятия в пустой комнате. Теперь у него была цель. Не просто убить монстра. А вскрыть этот гнойник до самого основания.
Обновлено: 23.01.2026