Воздух в предгорьях Махакама пах тремя вещами: мокрой сосной, холодным камнем и застарелой меланхолией. Для большинства людей этот букет сливался в единое ощущение промозглой свежести, предвестницы близкой зимы. Но для ведьмака, чьи чувства были обострены до остроты хирургического скальпеля, воздух был картой. И карта эта вела в скверну.
Эйнар из Школы Мантикоры спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот окончательно остановится. Его жеребец по кличке Мор, выносливое и злое пустынное животное песочной масти, недовольно фыркнул, но привычно замер, встряхнув короткой, жёсткой гривой. Человек и конь были чужаками в этих лесах — оба слишком поджарые, слишком привыкшие к безжалостному солнцу, а не к этой вечной, плачущей с неба мороси, что пробирала до костей.
Ведьмак присел на корточки у обочины размытого тракта. Грязь здесь была взбита в густую, чавкающую кашу десятками ног и колёс телег, но под этим хаосом скрывался едва заметный след. Три глубоких борозды, оставленные когтями, что тащили что-то тяжёлое в лес. И запах. Четвёртый, самый важный запах этого дня, перебивающий даже прелую хвою и сырую землю.
Запах гнилой руды и падали.
Он медленно поднялся, отряхивая капли грязи с кожаных штанов, залатанных на колене. Староста шахтёрского посёлка, названного без всякой фантазии «Красный Кряж», клялся, что на караваны нападают скоя'таэли. Морщинистый, похожий на перезревший гриб-дождевик кмет по имени Любомир, сидел в своей пропахшей кислым пивом и луком конторе, сулил тридцать новиградских крон и божился, что своими глазами видел беличьи хвосты, мелькавшие меж деревьев. Эйнар молча взял аванс в десять крон. Люди всегда предпочитали винить в своих бедах тех, кого и так ненавидели. Это было проще, чем признать, что в темноте их мира живёт нечто, чему плевать на их расы, королей и богов. Нечто, для чего они все — просто мясо.
— Остроухих принесёшь — ещё десятку сверху накину! — крикнул ему вслед староста, источая фальшивое радушие. — Головы, конечно, принесёшь! Чтоб народ видел!
Эйнар не обернулся. Он двинулся в лес, ведя Мора в поводу. Медальон в форме стилизованной мантикоры с задранным ядовитым хвостом на его груди оставался холодным и неподвижным. Тварь не была магической по своей природе. Это одновременно и упрощало, и усложняло задачу.
Через полчаса пути по едва заметной тропе лес резко поредел, уступив место каменистому плато, усеянному заброшенными шахтёрскими постройками. Покосившиеся сараи, ржавые вагонетки, опрокинутые вверх брюхом, словно дохлые жуки, — всё это напоминало скелет какого-то исполинского животного, обглоданный временем и дождями. Запах здесь стал почти невыносимым. Он вёл к самому большому строению — сортировочному цеху с частично провалившейся от времени и тяжести снега крышей.
Эйнар привязал коня к уцелевшей деревянной опоре, похлопал по твёрдой, как камень, шее.
— Жди. Если услышишь что-то кроме моего кашля, беги до самого Венгерберга. Понял?
Мор лишь фыркнул, дёрнув ухом. Ведьмак усмехнулся краешком губ. Конечно, не понял. Но инстинкты у животного были лучше, чем у большинства людей.
Он вынул из-за спины стальной меч. Серебро было ни к чему. Лезвие, смазанное смесью из жира грифона и толчёного альгульего клыка, тускло блеснуло в сером свете дня. Ведьмак двигался бесшумно, ступая так, как учат в пустынях Зеррикании — перенося вес на носки, готовый в любой миг изменить направление, превратиться в размытое пятно.
Внутри сортировочного цеха царил полумрак и стоял густой смрад. Свет проникал лишь через дыры в крыше и выбитые окна, выхватывая из темноты горы щебня, обломки гнилых досок и остовы проржавевших механизмов. В центре помещения лежало то, что осталось от последнего каравана. Несколько растерзанных тел, уже раздувшихся и посиневших, вперемешку с обломками телеги и разорванными мешками зерна. Вокруг этого пиршества суетились твари.
Трое. Ростом с крупного волка, но сложением напоминающие омерзительный гибрид гиены и человека. Мощные задние лапы, длинные, непропорциональные передние с серповидными когтями, которыми они с лёгкостью вспарывали задубевшую плоть. Их кожа была бледной, трупного цвета, почти лишённой шерсти, и покрыта странными рудными наростами, что тускло блестели в полумраке, как злокачественная опухоль. Гули. Но не совсем обычные. Эти были крупнее, мускулистее, и их глаза горели не животным голодом, а чем-то вроде осмысленной, холодной злобы.
Одна из тварей, самая крупная, подняла голову, обгладывая человеческую руку. Её ноздри раздулись, и она издала низкий, булькающий рык. Две другие тут же обернулись, бросив свою трапезу. Их взгляды, лишённые век, сфокусировались на ведьмаке.
Эйнар не стал ждать. Первый шаг, выпад. Движение было подобно удару кнута — короткое, резкое, вкладывающее в удар вес всего тела. Меч вошёл в бок ближайшего гуля как в масло, с хрустом ломая рёбра. Тварь взвизгнула, захлебываясь чёрной, густой кровью, и рухнула, судорожно дёргая лапами. Две оставшиеся бросились на него одновременно, с двух сторон, пытаясь взять в клещи. Классическая тактика стайных падальщиков.
Ведьмак ушёл от атаки левого гуля коротким кувырком, пропуская его когти в сантиметре от своего лица. Правый же, прыгнув, наткнулся на выставленную ладонь и короткое, резкое слово. Знак Аард. Невидимая волна телекинетической энергии ударила монстра в грудь, отшвырнув его на груду камней с оглушительным треском. Пока тот барахтался, силясь встать, Эйнар уже был на ногах. Короткий пируэт, и его меч, описав сверкающую дугу, отделил голову первого гуля от плеч. Она с мокрым стуком откатилась в сторону.
Третий, самый крупный, оправившись от удара, снова бросился в атаку. Он был, очевидно, умнее. Он не прыгал, а припал к земле, пытаясь подсечь ведьмаку ноги, вспороть живот. Эйнар отпрыгнул назад, и в тот же миг его левая рука метнула в морду твари небольшой стальной шарик с пояса.
«Зерриканское солнце».
Вспышка была ослепительной, как расплавленный магний, сопровождаемая оглушительным хлопком. Гуль взвыл от боли и шока, инстинктивно зажмурив свои не видящие ничего глаза. Этого мгновения хватило. Меч Эйнара описал нисходящую дугу и обрушился сверху вниз, раскалывая череп монстра надвое с точностью мясника, разделывающего тушу.
Тишина. Лишь капли чёрной крови гулко стекали с клинка на каменный пол. Эйнар медленно выдохнул, выпуская напряжение из мышц. Его дыхание было ровным, сердцебиение почти не участилось. Для него это была не битва, а процедура. Точная, выверенная, лишённая эмоций.
Работа сделана. Почти. Он подошёл к одному из трупов и кончиком меча подцепил рудный нарост на его шкуре. Камень тускло блеснул, отражая серый свет. Это было не природное образование. Гули не рождаются с таким. Кто-то или что-то их изменяло, превращая в нечто большее, чем просто падальщики.
Он вытер меч о шкуру мёртвой твари и вернул его в ножны. Тридцать крон — смешная плата за такую работу, даже если бы это были простые гули. Но дело было не в деньгах. Староста Любомир солгал не из жадности. Он солгал от страха. И Эйнару предстояло выяснить, чего именно он так боялся.
Потому что настоящая тварь была не здесь. Она сидела где-то глубоко, под этим разорённым краем, в холодной темноте шахт. И её шёпот уже начал отравлять землю.
Обновлено: 23.01.2026