Энкрид с детства бредил мечтой стать Рыцарем — героем, который положит конец бесконечной войне, раздирающей континент. Дважды в жизни его назвали гением, и он в это поверил: ушёл из родной деревни в наёмники, тренировался до кровавых мозолей, тратил каждую заработанную монету на школы фехтования. Но годы борьбы доказали обратное — таланта у него нет, лишь упрямство и выносливость. К тридцати годам несостоявшийся герой дослужился до скромной должности командира отряда «смутьянов» в потрёпанной дивизии королевства Наурилия, где любой день мог стать последним.

Так и выходит: в жестокой стычке безымянный вражеский мечник с безупречной техникой пронзает ему горло — и с показной жалостью добивает добитого. Но смерть не становится концом. Энкрид открывает глаза тем же утром, слышит тот же лязг половника о котелок и снова идёт в тот же бой, снова гибнет от того же клинка. День повторяется раз за разом, а боль каждой новой смерти не становится слабее.

Не понимая, благословение это или проклятие, Энкрид решает не тратить время на вопрос «почему». Вместо этого он превращает свой обречённый круг в единственную вещь, которой у него никогда не было, — бесконечное время на тренировки. Уцелевший в прошлой жизни напарник учит его технике хладнокровия на самом краю гибели, разученной ценой десятков новых смертей движение за движением, и с каждым повторением бывший посредственный солдат становится чуть быстрее, чуть точнее, чуть ближе к тому, чтобы однажды пережить закат — и, может быть, наконец одолеть того, кто снова и снова обрывает его жизнь.

Энкрид с детства бредил мечтой стать Рыцарем — героем, который положит конец бесконечной войне, раздирающей континент. Дважды в жизни его назвали гением, и он в это поверил: ушёл из родной деревни в наёмники, тренировался до кровавых мозолей, тратил каждую заработанную монету на школы фехтования. Но годы борьбы доказали обратное — таланта у него нет, лишь упрямство и выносливость. К тридцати годам несостоявшийся герой дослужился до скромной должности командира отряда «смутьянов» в потрёпанной дивизии королевства Наурилия, где любой день мог стать последним.

Так и выходит: в жестокой стычке безымянный вражеский мечник с безупречной техникой пронзает ему горло — и с показной жалостью добивает добитого. Но смерть не становится концом. Энкрид открывает глаза тем же утром, слышит тот же лязг половника о котелок и снова идёт в тот же бой, снова гибнет от того же клинка. День повторяется раз за разом, а боль каждой новой смерти не становится слабее.

Не понимая, благословение это или проклятие, Энкрид решает не тратить время на вопрос «почему». Вместо этого он превращает свой обречённый круг в единственную вещь, которой у него никогда не было, — бесконечное время на тренировки. Уцелевший в прошлой жизни напарник учит его технике хладнокровия на самом краю гибели, разученной ценой десятков новых смертей движение за движением, и с каждым повторением бывший посредственный солдат становится чуть быстрее, чуть точнее, чуть ближе к тому, чтобы однажды пережить закат — и, может быть, наконец одолеть того, кто снова и снова обрывает его жизнь.