Тогда, кроме луны и меня, будет больше людей, которые увидят этого прекрасного человека, разве нет?
Я поднял опрокинутую парту. Мы взяли два стула наугад и сели.
— Ох, блин… — сказал я. — Мне правда жаль…
Огами поправила очки, её лицо было напряженным. Она извинилась, казалось, искренне раскаиваясь:
— Всё в порядке… Это моя вина, что я здесь в такое время…
— Ты не ушиблась, когда упала? Всё хорошо?
— Спасибо за беспокойство… Я в норме…
…Она явно шарахается от меня.
У меня была гора вопросов о её отсутствии и о причинах нахождения в классе так поздно ночью, но я не знал, как спросить…
Между нами повисла неловкая тишина.
Черт — надо что-то сказать…
Я отчаянно искал нужные слова, но в голове было пусто.
— Окно… — Огами первой нарушила молчание. — …Оно было открыто, когда я проходила мимо.
Похоже, я всё-таки забыл его закрыть.
— И мне стало интересно, как выглядит класс ночью…
Она поддалась любопытству. Я мог понять это чувство, желание исследовать. Я и сам из тех, кто прочесывает каждый закоулок на карте в игре.
Если выбрать один вопрос…
— Это третий этаж… — сказал я.
Как она вообще залезла через окно…?
— О… Я, эм… — Огами открывала и закрывала рот, но слова не шли. Она явно не хотела отвечать, но наконец призналась: — …Показалось, что я смогу, и я прыгнула. Залезла на дерево и прыгнула с ветки.
Она говорила так тихо, словно признавалась в преступлении.
Преступлением в данном случае было «нечеловеческое поведение на территории кампуса, выразившееся в использовании звериных физических способностей».
Другими словами, повод для снятия баллов.
Я посмотрел в окно, размышляя, как поступить с проступком Огами. Шторы были открыты, открывая вид на ночное небо.
В последнее время шли одни дожди, так что я давно не видел звездного неба. Мистер Хосино говорил, что Большая Медведица и Весенний Треугольник особенно красивы в это время года, а без луны звезды казались еще прекраснее, чем обычно.
— Огами. — Я снова перевел взгляд на ученицу. — Почему ты пришла сюда в такое время?
Мои часы показывали 21:17.
Все ученики, посещающие эту школу, жили в кампусе. Если я правильно помнил, они должны были вернуться в общежитие к восьми. Отбой был в десять, а в полночь выключался остальной свет в здании. Из-за нагоняя от комендантши в прошлый раз я перечитал документы, касающиеся общежития, так что вряд ли ошибался.
Огами сжала рукава своего худи, опустив голову.
Я терпеливо ждал, пока она заговорит.
Молчание было дискомфортным, и мне хотелось что-то сказать, но в то же время эта тишина отличалась от прежней. Я чувствовал, что если заговорю, то лишу Огами возможности сказать то, что она хочет.
Девушка передо мной сидела совершенно неподвижно. Я тихо наблюдал за ней.
Интересно, сколько мы так просидели.
Казалось, прошла вечность, но, возможно, не минуло и пяти минут.
Кап. Слеза упала на тыльную сторону ладони Огами.
— А, т-так… простите… Я—я… — Она отчаянно вытирала глаза, но слёзы текли быстрее. — Э-это не… Простите… Я—я не хотела вас беспокоить… Ик… Хнык… — Она выдавливала слова между всхлипами.
Я поймал себя на том, что тянусь обнять её, но вовремя опомнился.
Я учитель. Мне нельзя прикасаться к ученикам без необходимости.
…Помни о своем положении.
Я опустил протянутую руку обратно на колено и сжал в кулак.
— Всё хорошо. Не волнуйся. — Я старался успокоить её мягкими словами. — Ты мне совсем не мешаешь.
И тогда, в школе, где мы были одни, Огами разрыдалась, всхлипывая во весь голос.
— Да, всё верно. Я хочу избавиться от своего раздвоения личности. Поэтому я хочу стать человеком. Всё хорошо. До сих пор я превращалась в человека каждое полнолуние, так что уверена, что быстро выпущусь. Я больше не могу оставаться в своей стае… Я понимаю, что мама и старейшины могут защищать меня лишь до поры до времени. Еды этой зимой мало, да? Я уверена, все голодают. Чудо, что я вообще выжила до сих пор. Поэтому… поэтому я стану человеком. А-ха-ха! Что-то не так? Вы выглядите таким озадаченным, Директор… А? Я могу иметь две личности и всё равно стать человеком? Спасибо за предложение. Эм, я… понимаю… но я также знаю, что живые существа — будь то люди или волки — нападают на тех, кто от них отличается. Разве не так? Если моя личность будет меняться только в полнолуние… разве это не сделает меня легкой мишенью? Я не хочу, чтобы это случилось. Я хочу стать человеком и жить в блаженном неведении… Поэтому я хочу иметь только одну личность. Неправильно, когда две личности живут в одном теле. Поэтому… я хочу быть одним человеком. Пожалуйста, Директор. Сделайте меня человеком. Я так сильно ненавижу то, кто я есть, что готова убить себя.
— Я никого не хотела видеть, — внезапно сказала Огами, когда рыдания сменились тихими всхлипываниями. — Я плохо умею говорить о важном. Поэтому она неправильно поняла.
Я не соглашался и не отрицал ничего из того, что говорила Огами. Я просто тихо слушал.
— В прошлое полнолуние я слышала, как вы говорили с другой мной. Она сказала, что я хочу стать человеком, потому что так сильно ненавижу её, что хочу убить…
Она замолчала, голос её дрожал, и она снова опустила глаза. Я ждал продолжения.
— …Но это не может быть правдой… Та, кого я ненавижу, это я сама — та я, с которой вы говорите прямо сейчас. Я так сильно ненавижу себя, что просто хочу исчезнуть… Я хочу стать человеком, чтобы она могла быть единственной личностью в этом теле.
Её глаза наполнились слезами.
— Как… как она вообще могла подумать, что я ненавижу её…? Ради чего, по её мнению, я так старалась? Все мои усилия, всё это было ради того, чтобы отдать ей всё. Почему… почему она не понимает? Она должна понимать меня лучше всех! Я бы ни за что не захотела стать человеком такой, какая я есть…! Во мне нет ничего хорошего. Я трусиха. Я слабая. Я только доставляю проблемы другим и тяну их вниз. Я причиняю боль людям, которых люблю. Я убегаю от всего — даже сейчас я могу только ныть и жаловаться…! Я и вас побеспокоила. Я не могу быть доброй ни к кому! Я эгоистка и никогда не думаю о чужих чувствах. Я не выношу себя. Я абсолютно ненавижу себя…!
— Огами.
Она дернулась и замерла, когда я назвал её имя.
Думает, что сболтнула лишнего…? Боится, что я злюсь? Или и то, и другое?
— Люди легко всё понимают неправильно, — сказал я.
— Что…? — разочарованно протянула она.
— Мы, люди, видим только то, что перед нами, поэтому вынуждены заполнять пробелы своим воображением. Так и случаются недопонимания.
Я такой же. Я притворяюсь, что знаю, что чувствуют другие, когда на самом деле просто интерпретирую их чувства так, как мне удобно.
— Поэтому мы должны использовать слова, чтобы общаться. Мы должны показывать другим именно то, что хотим, чтобы они увидели.
Если бы я мог сделать это тогда, был бы я другим?
— Прежде чем беспокоиться о том, насколько непонятны чувства других людей, не важнее ли убедиться, что ты сама можешь правильно донести то, о чем думаешь?
Если бы только я мог сказать это себе тогда.
— Огами, — сказал я, — не скажешь ли ты мне и другой Огами то, что больше всего хочешь сказать?
Для меня было важно, чтобы она не совершила ту же ошибку, что и я.
Для неё еще не поздно.
— Я… я… — Она дрожала, пытаясь подобрать слова. — Я хочу сделать другую меня человеком.
— Продолжай.
— …Она дороже мне всех на свете… То, как она посвящает себя вещам, которые любит, я думаю, это потрясающе.
— Да.
— Но… то, что я хочу сказать больше всего… То единственное, что я хочу, чтобы она знала… Наверное, это всегда было так, и это то, что… я… я…
Глаза Огами снова затуманились слезами.
— Я люблю её…!
Крупная слеза скатилась по её щеке.
— Хорошо. Спасибо, что сказала мне.
Я был уверен, что каждая из них заботилась о другой, поэтому их сигналы перепутались.
Легко упустить из виду вещи, которые должны быть самыми очевидными. В конечном счете, облечь свои мысли в слова — пожалуй, самое важное, чтобы убедиться, что вы с другим человеком понимаете друг друга.
Огами продолжала плакать.
Но по сравнению с тем, что было раньше, её слёзы превратились во что-то теплое.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 03.02.2026