Глава 5 — Глава 5. Первые слова

— Куд-кудах… — Куд-кудах… Услышав звуки со двора, Цинь И подполз к краю постели, ухватился за подоконник и выглянул наружу. Так и есть: в западной части двора его мама, подражая квохтанью наседки, созывала разбредшихся кур и цыплят, а затем, зачерпнув из миски горсть проса, ровным слоем рассыпала его по земле. «В результате длительного наблюдения навык „Животноводство, ур. 1“ незначительно улучшился». Как только мама закончила кормить птицу, в окне сообщений игровой панели, как и ожидал Цинь И, появилась новая запись. Лишь тогда он отпустил подоконник и повалился обратно на постель. Через некоторое время в комнату вошла матушка Чжэнь. Цинь И радостно загукал и пополз к ней навстречу. Матушка Чжэнь с улыбкой подхватила его на руки, потерлась щекой о его гладкую и нежную кожу и ласково проворковала: — Какой же Большеголовый у меня послушный. Пойдем на речку, постираем, хорошо? Цинь И снова радостно загукал. Сначала матушка Чжэнь высадила Цинь И, потом покормила его грудью, а затем, привязав сверток с сыном себе за спину и подхватив большой деревянный таз с грязным бельем, закрыла дверь и проворно направилась к ручью, что протекал к югу от деревни. У ручья уже собралось больше дюжины женщин – все стирали. — Матушка Чжэнь, пришла! — Сю-нян, и ты здесь, — откликнулась матушка Чжэнь и остановилась рядом с ней. Она поставила таз, вынула первую вещь, сполоснула ее в воде и положила на большой гладкий камень у берега. Сначала потерла руками, а потом достала из таза валек и принялась ритмично выбивать белье. Сю-нян немного устала и решила передохнуть. Она хотела было позаигрывать с Цинь И, у которого из-за спины матушки Чжэнь виднелись лишь ручки да голова, но обнаружила, что мальчик совсем не обращает на нее внимания. Цинь И уцепился ручками за правое плечо матери и, вытянув шею, с интересом наблюдал за стиркой. — Какой же у тебя Большеголовый понятливый, — усмехнулась Сю-нян. — Такой маленький, а уже деловой. Сразу видно, вырастет работящим. — Наш Большеголовый с самого рождения смышленый, — ответила матушка Чжэнь. Похвали кто-то другого ее ребенка, она бы решила, что это простая любезность, но когда речь заходила о понятливости Большеголового, матушка Чжэнь знала – это чистая правда. Она еще не встречала ребенка смышленее. — Сколько ему уже? — Месяцев шесть-семь. — Шесть-семь… Уже больше полугода. Наверное, говорить начинает? — Да я как-то и не обращала внимания. «Старших ведь никто специально не учил, а говорить они все равно научились», — беззаботно подумала матушка Чжэнь. — В шесть-семь месяцев дети уже обычно зовут родных. Если еще не зовет, надо учить, а то заговорит поздно, это для ребенка нехорошо. Услышав, что это «нехорошо», матушка Чжэнь встревожилась. — Хорошо, я поняла. Она решила, что вернется домой и сразу же начнет учить Большеголового говорить. Примерно через час матушка Чжэнь наконец закончила стирку. А у Цинь И, как и ожидалось, немного повысился навык «Домашние дела, ур. 1». Вернувшись домой, матушка Чжэнь сначала развесила белье на веревке, а затем прошла в дом. Она отвязала Цинь И от спины, уложила на постель и принялась учить говорить. — «Мама». Большеголовый, скажи «мама». — А… ма… Цинь И, конечно, мог бы выговорить слово четко, но если бы он сделал это с первой попытки, это выглядело бы слишком сверхъестественно. Матушка Чжэнь позанималась с ним еще немного, но, заметив, что сын зевает, поняла, что он устал. Она прекратила урок, высадила его, поправила постель, и вскоре Цинь И уснул. Проснувшись, Цинь И услышал мерный стук ткацкого станка. Мама была человеком, который не мог сидеть без дела: если не было другой работы, она садилась ткать. — Агу! — нарочно издал Цинь И характерный младенческий крик, объявляя о своем пробуждении. Матушка Чжэнь тут же прекратила работу, подошла к кровати и, наклонившись, взяла его на руки. Снова последовала привычная процедура: высадить, покормить. За это время Цинь И уже успел набраться наглости и перестал смущаться, как вначале. Матушка Чжэнь снова принялась учить его говорить. — «Мама». Большеголовый, скажи «мама». — А… ня… Цинь И старательно контролировал себя, изображая небольшой прогресс. — Ах, какой же Большеголовый умница! Так быстро научился звать маму! «??» Цинь И был в полном недоумении. Он же сказал «ня», а не «ма». Как это «научился»? Матушка Чжэнь, сияя от радости, еще несколько раз попросила его сказать «а-ня», а потом, взглянув на солнце, произнесла: — Большеголовый, маме нужно готовить. Лежи смирно, не ползай никуда, хорошо? — А… ня… — с надеждой протянул руки Цинь И. Мать поняла его без слов, но решительно покачала головой: — На кухне чад и дым, это для тебя вредно. Давай не пойдем. Если хочешь помочь маме, подожди, пока немного подрастешь, договорились? Поняв, что его просьба отклонена, Цинь И безнадежно опустил руки и еще пару раз пролепетал «а-ня». — Какой же у меня Большеголовый понятливый! Чмок! — матушка Чжэнь с улыбкой поцеловала сына в щеку и поспешила готовить. Когда ужин был почти готов, со двора донесся голос Цинь Юна: — Матушка Чжэнь, я вернулся! — Еда почти готова. Мой руки и иди в дом, отдохни, — донеслось в ответ. Бочка с водой стояла недалеко от кухни. Цинь Юн зачерпнул ковш и залпом выпил, затем налил немного воды в таз у стены и вымыл руки. В этот момент матушка Чжэнь, словно что-то вспомнив, с взволнованным лицом выглянула из кухни. — Кстати, хозяин, Большеголовый научился говорить! Он только что назвал меня мамой! Услышав это, Цинь Юн тут же оживился. — О, правда? Пойду посмотрю на него! — он развернулся и зашагал к спальне. — Руки вытри! — с притворным укором крикнула ему вслед матушка Чжэнь, видя его спешку. Цинь Юн глуповато хихикнул и, не сбавляя шага, вытер мокрые руки о свою одежду и вошел в комнату. — Большеголовый, давай, повторяй за отцом: «отец». — А… тя… — Точно, точно, «отец»! Хе-хе… Какой же Большеголовый умный, с первого раза научился. Цинь И потерял дар речи. Он же старался казаться неумехой, так почему его все равно считают умным? Хотя, если поставить себя на их место, все становилось понятно. «В конце концов, я же младенец, только начинаю говорить. Если гласная совпадает, значит, слово произнесено правильно». Да, это можно было понять. Вскоре вернулись его два старших брата. Услышав, что Цинь И научился говорить, они тоже подбежали к нему и стали учить звать их «брат». — А… га… — Не «га», а «бра»! — А… га… — Говорю же, не «га», а «бра»! — А… га… — Какой же ты глупый, Большеголовый! Даже «га» от «бра» отличить не можешь! — А… га! — Цинь И изо всех сил замахал кулачками, выражая свое негодование. Наконец-то ему удалось скрыть свои способности, но какой же ценой! Злость так и кипела.