Нежелание снова умирать было лишь предлогом. В бесконечном «сегодня» Энкрид познал иной страх. Страх, что он смирится с этим днём, что, пережив его ещё раз, больше никогда не получит такого шанса. Сама мысль остановиться здесь — вот что стало для него настоящим ужасом.
«Этого ли я хотел?»
Довольствоваться малым — значит обречь себя на застой, на жизнь без движения вперёд. Жажда завтрашнего дня — естество человека, а Энкриду, мечтавшему о будущем вопреки недостатку таланта, она была свойственна вдвойне.
Вдобавок ко всему, нашлись и причины вполне земные.
«Я научился всему, чему мог».
Дальнейшие тренировки в этом дне принесут ничтожно мало плодов. А значит, пришло время шагнуть в «завтра».
«Что будет, если я выживу?»
Прервётся ли тогда это бесконечное «сегодня»? Он бесчисленное множество раз задавался этим вопросом, но ответа не находил. Он не знал, что ждёт его за чертой.
«Если есть возможность идти вперёд…»
Нужно идти.
Разве не так он прожил всю свою жизнь?
Прежде всего Энкриду нужна была уверенность. Сможет ли он, используя всё, чему научился в этом повторяющемся дне, увидеть завтрашний рассвет? Неизвестно. Значит, пора рискнуть.
Жажда состязания была его естеством.
Этот день обещал быть долгим.
Придётся пустить в ход всё, что он накопил за это бесконечное время.
* * *
— Как вы это сделали?
— Удача.
— И это вы называете удачей?
Едва они вышли из игорной палатки, как Крайс, чьи глаза и без того были огромными, распахнул их ещё шире.
Мальчишка-крупье, метавший кости, застыл в изумлении.
Но скандалить не стал — ведь это он сам их бросал.
Так что Энкрид смог спокойно подняться и уйти. Совесть его была чиста.
Он не жульничал.
Просто, словно провидец, заранее знал каждое выпавшее число.
— Позже в деревне с меня пиво.
Солдат, сорвавший куш по наводке Энкрида, хлопнул его по плечу и скрылся в толпе.
— Это и вправду удача. Я в азартных играх не силён, — сказал Энкрид, сворачивая в сторону. Крайс поспешил за ним.
— Если *это* «не силён», то все, кто по-настоящему силён, давно гниют в земле.
— Иногда фортуна улыбается.
— Если она улыбнётся вам ещё разок, карманы не просто набьются, а лопнут к чертям.
На ходу Энкрид протянул ему семнадцать серебряных монет.
Дзынь.
Услышав звон, Крайс тут же схватился за свой кошель. Приняв деньги, он махнул рукой, мол, «ладно, это не моё дело».
А потом вдруг уставился на Энкрида, и его огромные глаза забегали.
— Я понял!
«Что?» — безмолвно спросил Энкрид.
Крайс широко улыбнулся и продолжил:
— Вы, часом, не к новому командиру подбиваете клинья, что прибывает завтра? Поэтому и цветы? Но тогда лучше подошли бы розы или лизиантусы, а не белокопытник.
Видимо, если с азартными играми всё было ясно, то список заказанных вещей показался парню весьма странным.
— Сработало бы?
Что, чёрт возьми, творится в голове у этого юнца?
Завтра действительно прибывал новый командир роты, и повсюду шептались, что это будет женщина.
Да, говорили, прибудет женщина.
Но неужели она растает от какого-то букетика? Таким способом даже деревенскую девчонку не соблазнить.
Хотя, если в придачу к цветам шло бы лицо вроде Крайса, может, что-то и вышло бы.
Да нет, чушь какая. В лучшем случае ничего не добьёшься, а в худшем — тут же казнят за оскорбление вышестоящего.
— Командир отряда, если вас принарядить, тоже будете ничего себе.
— Ты всякий раз так любопытствуешь, когда тебя просят что-то раздобыть?
Если он не побежит со всех ног прямо сейчас, то вряд ли успеет найти всё до обеда.
Энкрид выразительно посмотрел на него, и Крайс, всё поняв, развернулся.
Он будет очень стараться.
Иначе нельзя. Энкрид уже не раз это проделывал и знал: от проворства этого парня будет зависеть, придётся ли ему самому носиться сломя голову.
А значит, сейчас можно отдохнуть.
Энкрид неторопливо позавтракал.
Похлёбка из дробленого ячменя с пшеницей, чёрствый хлеб да вяленое мясо.
Мясо давали лишь раз в три дня.
К счастью, этот день был сегодня. Если бы не это, то в череде повторяющихся дней он бы так и не увидел мяса.
Хлеб, который впору было грызть, а не есть, он раскрошил в миску. Когда суп достаточно загустел от крошек, он зачерпнул его и принялся жевать. Жевать было что, но на вкус всё ещё пресно. Только когда он разорвал на волокна вяленое мясо и размешал его в похлёбке, она стала густой и в меру солёной от мясных волокон.
Энкрид жевал тщательно. Еда — это сила для грядущих дел.
Независимо от мастерства, боеспособность сытого солдата и того, кто голодал несколько дней, будет разительно отличаться.
Тепло разлилось по пищеводу, оседая в желудке.
Ещё несколько ложек — и миска опустела.
— Вкусно? Эксплуатировать подчинённого и набивать брюхо?
К нему подошёл Рем и принялся ворчать.
— Очень.
— Хорошо, когда ешь всё подряд. Не видел я, чтоб привереды долго жили. У нас в отряде тоже такой есть.
— И всё же этот «привереда» вроде как постоянно возвращается живым.
— Скоро вернётся.
Бросив колкость в адрес товарища, Рем забрал миску и отошёл.
Настало время усердно драить посуду.
Подкрепившись, Энкрид достал промасленную тряпицу и принялся старательно протирать свой меч, а затем вытер его насухо другой, чистой.
Новый меч не был выкован из знаменитой стали или сделан прославленным мастером, но оказался на удивление хорош.
Отличный баланс и острое лезвие.
Он был достаточно остёр, чтобы с лёгкостью рубить и пробивать плотные тканевые доспехи или тонкую кожу.
Закончив с чисткой, Энкрид вышел из палатки и увидел Крайса. Тот приближался, вертя головой по сторонам. Энкрид окликнул его:
— Большеглазый.
Крайс подошёл, держа в руках узелок.
— Вот.
В узелке, разумеется, было то, что заказал Энкрид. Всё оказалось именно таким, как он и ожидал.
Пять метательных ножей из металла с примесями.
Моток кожи низкого качества, зато щедро промасленной, и одна большая игла.
— Перчатки из оленьей кожи еле достал, — сказал Крайс, пока Энкрид пальцем проверял лезвие одного из ножей.
Так и было.
Вместо пары перчаток была только одна, на левую руку.
— Так что вот, — Крайс вернул ему одну монету. — Я посчитал перчатки за две монеты.
Этот Большеглазый был до денег ужасно жаден. Но это Энкрид и так знал.
Можно было бы поспорить и вернуть своё, но на это ушло бы время. Лучше сосредоточиться на сегодняшних делах.
Чтобы всё успеть, времени было не так уж много.
Белокопытник он принёс совершенно сухим.
— Вы же не в любви признаваться собираетесь? Свежих не достать.
Мошенник.
Энкрид кивнул. Это было в пределах его ожиданий. Какой безумец станет искать десять свежих цветков посреди военного лагеря?
— Зато их двенадцать.
Значит, мошенник с остатками совести.
— И вот ещё.
Крайс протянул ему маленький мешочек. Внутри оказались квасцы. Наверняка он собирался, если бы сделка сорвалась, заявить, что квасцы достать не удалось, а потом, поторговавшись, «с трудом» их найти.
Уловка была шита белыми нитками, но Энкрида это не волновало.
Он получил всё, что было нужно.
— Спасибо за работу.
— Так что вы всё-таки собираетесь делать? — Крайсу было до смерти интересно, что задумал его добродушный командир отряда.
— Пошить кое-что, да вино поставить.
Услышав ответ Энкрида, Крайс лишь недоумённо склонил голову набок.
«Какое ещё шитьё? И зачем ставить вино?»
— Ну, как скажете.
Крайс, не задавая больше вопросов, ушёл, а ЭнкриД, аккуратно засунув ножи за пояс, забросил остальное в палатку.
А затем уверенно зашагал прочь. Он точно знал, куда идёт.
Не останавливаясь, он направился к окраине лагеря, когда один из солдат, заметив его, крикнул:
— Эй, ты куда? Командир 444-го! Если по нужде, то туда не ходи.
— Почему?
— Вчера там парня, что отливал, змея укусила. Ядовитая. Яд несильный, но он весь день чесался как сумасшедший.
— Нужда прижала. Я мигом — только отлить и назад.
— Я предупредил.
Настаивать солдат не стал и просто проводил Энкрида взглядом.
«Если только совсем не повезёт, то ничего страшного», — подумал он и отвернулся.
Энкрид не спеша шёл, осматриваясь по сторонам.
Окраина лагеря, служившая отхожим местом.
Между нескольких зловонных ям и больших деревьев повсюду лежала сухая листва.
Энкрид обошёл вонючие ямы и рассыпал квасцы. Затем, найдя место без травы, он присел на корточки, подобрал валявшуюся рядом ветку и принялся обтёсывать её кончик метательным ножом.
Лезвие то скоблило ветку, словно пила, то резким движением от себя снимало стружку, заостряя конец. После нескольких взмахов кончик ветки раздвоился, став похожим на змеиный язык.
Со стороны могло показаться, что он просто бездельничает, но на самом деле всё было иначе.
Работая, Энкрид не сводил глаз с сухой листвы.
Не успел он закончить с веткой и мысленно выпить чашку чая, как в листве послышался шорох.
Змеи не любят квасцы. Он рассыпал их с одной стороны, так что было вполне естественно, что змея поползёт в другую.
Охота на змей была для него делом привычным.
Если удавалось поймать хорошую ядовитую змею, её можно было выгодно продать. Как-то раз, продав змею одному городскому выпивохе, он спросил, на что она ему, и пьянчуга, хохотнув, ответил:
— Змеиного вина не пробовал? Если нет, то и говорить не о чем.
Весёлый был пьяница.
Ш-ш-ш.
В сухой листве показалось извивающееся тело. Коричневое туловище и угловатая голова.
Энкрид прижал змее шею раздвоенным концом ветки.
Хрясь.
Он вложил в этот простой выпад отточенную точность. Змея не успела увернуться.
Поймав её, он ударил её по голове обухом ножа, оглушая.
«Одна есть».
Он повторил это ещё несколько раз. Высыпав остатки квасцов, он ждал, пока не перестанут появляться змеи.
Это не заняло много времени. Он закончил ещё до того, как солнце достигло зенита.
Энкрид поймал пять змей.
Он брал каждую змею за голову и прижимал раскрытую пасть к горлышку фляги, затянутому тонкой кожей. Очнувшись от испуга, змея выпускала яд из своих желёз.
Повторив это пять раз, он сунул оглушённых змей в плотный кожаный мешок.
— Запор, что ли? Ты так долго не выходил, я уж думал, тебя и вправду змея укусила, — это был тот самый солдат. С серьёзным лицом. Кажется, он и вправду немного волновался.
— Благодаря тебе отлично всё сделал.
Энкрид бросил первое, что пришло в голову, и быстро зашагал прочь.
* * *
В палатке прямо за палаткой Энкрида жил командир отряда, чья мать с детства занималась шитьём за плату.
Парень, унаследовавший её ловкие руки, всему научился, просто наблюдая за матерью, и со временем сам стал неплохо шить. Но, решив, что шитьём на жизнь не заработаешь, он пошёл в армию.
И ещё кое-что.
«Он до чёртиков любит выпить».
Вот всё, что Энкрид знал о командире-швее.
Энкрид бросил свёрток кожи перед сослуживцем, страдающим от похмелья.
— Какое дело?
Вид у того был неважный, но шил он и впрямь отменно. Энкрид уже не раз к нему обращался.
Можно было пригрозить, что донесёшь командиру роты о пьянке, и он бы согласился, но тогда сшил бы на скорую руку.
— Сделай мне из этого защиту для кистей, коленей и локтей.
— С какой стати? — Командир нахмурился. Обычная реакция. Они почти не общались.
Но на долгие уговоры не было времени. Даже если он возьмётся за дело прямо сейчас, то закончит впритык к началу боя.
— У тебя ведь припрятано немного выпивки, так?
При этих словах лицо парня изменилось, и он дёрнул бровью. Он походил на разъярённого кабана. Да и внешностью его напоминал.
Надо же, с такой внешностью — и такой искусный швец.
— Если настоять на этом, вкус будет убийственный.
С этими словами Энкрид осторожно опустил на землю узелок с пойманными змеями.
Змеи внутри забились, их тела заплясали под грубой тканью — яростный, слепой танец.
— Змеи, — сказал парень, даже не заглядывая внутрь.
— Пробовал змеиное вино?
Командир отряда уверенно кивнул.
— Знаешь, какой у него убийственный вкус?
Сам Энкрид его не пробовал. Но благодаря весёлому пьянице знал.
— И знаешь, что этот вкус не поймёшь, пока не попробуешь?
После этих слов мастеровой закивал ещё энергичнее.
— Даю тебе змей. Сделай мне это.
— А откуда ты узнал, что я хорошо шью?
— Позавчера слышал, как командир роты говорил.
Ничего подобного. Этот парень сам по пьяни ему всё рассказал. Впрочем, это было неважно.
— Чёрт, болтливый ублюдок.
Ворча, он всё же схватился за иглу. Сделка была честной.
— Тогда я на тебя рассчитываю.
— Бля, да понял я, понял.
Глаза его товарища не отрывались от мешка с извивающимися змеями. Надо же, как он любит змеиное вино.
Энкрид вернулся в свою палатку, забрал оставшиеся вещи и направился к месту, где они спарринговали с Ремом.
Никто с ним не заговаривал.
В такие моменты было даже хорошо состоять в 444-м отряде. Их отряд был в какой-то мере и отрядом изгоев.
За невысоким холмом, в укромном месте, куда редко кто забредал, Энкрид, надев перчатку из оленьей кожи, принялся толочь белокопытник камнем. Он повторял это до тех пор, пока белые лепестки не окрасились в тёмно-зелёный цвет, а затем смешал их со змеиным ядом.
Сам по себе яд этой змеи вызывал лишь зуд. Но в смеси с белокопытником всё было иначе.
В семьдесят седьмой день он попался на этот яд, и тогда вражеский солдат, хохоча над парализованным Энкридом, во всех подробностях рассказал, как его приготовить.
Он несколько раз пробовал сделать его сам, и получалось довольно неплохо.
Растерев цветы и смешав их с ядом, Энкрид достал метательный нож и обмазал лезвие клейкой, тёмно-зелёной жижей.
Клинок тускло блеснул на солнце, отливая ядовитой зеленью.
«На этом подготовка окончена».
Бам! Бам!
— Всем отрядам, строиться!
В этот самый момент из глубины лагеря донёсся громкий крик.
Благодаря повторениям «сегодня» Энкрид хорошо знал, что это.
То был сигнал к оглашению боевого приказа.
Обновлено: 17.01.2026