Глава 7 — Глава 6. Руку должно было разорвать.

День повторялся. Снова и снова. И каждый из них Энкрид проживал до последней капли, не растратив впустую ни мгновения. «Я – обычный, ничем не примечательный боец». В искусстве владения мечом мне не стать ни одарённым, ни, тем более, талантливым. О гениальности не шло и речи. После восьмой неудачи Энкрид осознал: «Я пытался проглотить быка целиком». Пытался, не будучи гением, да что там — даже просто одаренным воином. И тогда Энкрид разделил неподъёмную задачу на части. «Буду двигаться по четверть шага за раз». Скучать не приходилось. Бесконечный повтор дня и вместе с тем — ощутимо растущее мастерство. Это затягивало, как дурман. Энкриду эта бесконечная петля была донельзя по душе. «Плюсов в этом немало». Главный из них — возможность без конца накапливать бесценный боевой опыт. Тот самый опыт, за который платят собственной жизнью. Энкрид выжимал из этой возможности всё. Каждый день до выхода на поле брани он использовал с предельной пользой. Тренировал Сердце зверя. Оттачивал новые приёмы фехтования. Кроме того, повторяющееся время позволило ему досконально изучить всё, что происходило вокруг. Яркий тому пример — азартная игра в соседнем шатре, начинавшаяся с первыми лучами солнца. — Вот же сука! Ты мухлевал? — Какой мухлёж, ублюдок? Просто удача на моей стороне. Картина, набившая оскомину. Никакого мухлежа там не было. Энкрид видел эту сцену десятки раз и знал – на костях всегда выпадают одни и те же числа. Он проходил мимо и снова погружался в этот день. Снова и снова. Бесконечные бои расширяли его представления о сражении. Вернее, у него появилось время на размышления, и это углубило его понимание боя. «Чтобы спасти Белла, не нужно ловить стрелу на лету». На такое способен лишь наёмник высшего класса. Энкрид без сожалений отбросил эту затею, и именно благодаря этому смог спасти Белла. Глухой удар! Нужно было лишь отыскать щит попрочнее. Стрела впилась в круглый щит. Каким бы искусным ни был лучник, ему не пробить голову солдата, укрывшегося за толстым деревом и металлом. — Ты… ты откуда взялся? Упавший на землю Белл изумлённо выпучил глаза. — Долго ещё будешь в пыли валяться? Живо поднимайся! Энкрид тыльной стороной ладони кое-как стёр пот со лба и пнул Белла по заднице. Потирая ушибленное место, Белл снова ринулся в сечу. «Если я спасу его здесь, увижу ли я его лицо завтра?» Этого он не знал. Он просто сделал это своей первой целью. Прорваться через поле боя и спасти Белла – вот маленькая задача, которую поставил перед собой Энкрид. Он справился с ней на двадцать пятый «сегодняшний день». — Ого, да у нас тут сама Матушка-Настоятельница. Будет время, и меня спасите, вместо того чтобы возиться с этим оболтусом из чужого отряда. Рем, выскочивший из-за спины, как всегда нёс какую-то чушь. Каждый раз, когда Энкрид спасал Белла, тот выдавал новую безумную тираду. И каждый раз Энкрид ему отвечал. Матушкой-Настоятельницей звали главу монастыря. — Ты отлучен от веры. За рожу твою омерзительную. Монастырь не принимал иноверцев. Отлучение означало изгнание из-под крыла Настоятельницы, то есть из монастыря. Для неотёсанного Рема это была на удивление тонкая шутка. — Мерзкий мир, где всё решают лица. Кха, тьфу! Рем, как и всегда, без тени сомнения бросился вперёд. Он, должно быть, направлялся к тому ублюдку с Соколиным глазом – это было ясно без слов. Даже повторив день около пятидесяти раз, Энкрид так и не смог одолеть того копейщика. Иногда ему везло, и он блокировал выпад, но в тот же миг сбоку налетал враг с молотом и разносил ему голову. — Нечего тут мешкать. Сказал тот, кто размозжил голову Энкриду. Энкрид даже не понял, как это произошло. Мир накренился, и земля сама бросилась ему навстречу. Не было сил даже встряхнуть головой. Он лишь почувствовал, как по лицу ползет что-то теплое и липкое. Когда сознание немного прояснилось, он понял, что стоит на коленях, выронив меч. — Наверное, больно. Это моё милосердие. В тот же миг клинок вонзился ему в шею, заставив корчиться в агонии. Лезвие впивается в плоть. Боль, к которой невозможно привыкнуть, пронзает тело разрядом молнии. Боль, будто раскаленный прут вонзился в горло и провернулся, обожгла мозг. Умирая, Энкрид моргнул. От крови, залившей глаза, мир окрасился в багрянец. За этой красной пеленой, сквозь щели шлема, он увидел алые глаза вражеского мечника. На самом деле они, вероятно, не были красными, но в тот миг ему показалось именно так. В его глазах плескалось тихое, мерзкое наслаждение. Когда умираешь слишком часто, начинаешь замечать подобные мелочи. Должно быть, это благодаря натренированному Сердцу зверя. «Извращенец». Он убивал не из милосердия. Он упивался убийством. Этот тип всегда вонзал клинок в шею и медленно его вытаскивал. Возможно, он возбуждался, чувствуя через сталь, как обрывается чужое последнее дыхание. Даже осознав это, Энкрид оставался спокоен. Пережив мгновения смерти бесчисленное количество раз, он обрёл ледяное хладнокровие. Это было естественно. И вот. — Что, нашли себе нового учителя, не сказав мне? — внезапно прорычал Рем на восемьдесят шестой раз. Энкрид нахмурился. Что за вздор? — Что? — Сердцу зверя я тебя учил. Но в одиночку ты бы так не продвинулся. Лезвие топора замерло в волоске от его глаза. Ещё мгновение — и роговицу повредило бы одним лишь давлением воздуха. Из-за этого в поле зрения Энкрида за отточенной сталью виднелась лишь половина лица Рема. Но даже в такой момент его дыхание не сбилось. Это была сила, дарованная Сердцем зверя. И хладнокровие, позволявшее принимать боль, зная, что она неизбежна. Глядя в вопрошающие глаза Рема за лезвием топора, Энкрид подумал: «И такое бывает». Сердце зверя натренировалось благодаря бесконечному «сегодня», так что для того, кто его этому научил, его успехи могли показаться странными. То, что Рем заметил это только сейчас, было отчасти потому, что он был самым безрассудным бойцом в отряде. Он вечно молол чепуху, но редко к чему-то придирался. Однако с Сердцем зверя дело обстояло иначе. Ведь он сам был его учителем. Энкрид не стал придумывать жалких отговорок. В этом не было нужды. Можно было обдумать ответ в течение «сегодня», а потом исправить всё в начинающемся заново дне. Щёлк. Рем отвёл топор. Взгляд Энкрида прояснился. На лице не было ни царапины. Рем управлялся с тяжёлым топором, словно тот был продолжением его руки. Отведя оружие, Рем почесал голову концом топорища. — Непонятно мне. Вот я и подумал, может, ты у кого-то ещё уроки брал. Говоря это, он и сам, казалось, не верил в свои слова. Энкрид был командиром 444-го, а этот проклятый отряд был сборищем отморозков, которые без него никого не слушали. С тех пор как Рем начал обучать его Сердцу зверя, Энкрид не покидал расположения отряда. Следовательно, даже если бы он и хотел найти другого наставника, у него не было бы времени. И Рем всё это время был рядом. Разве что он тайно тренировался во время ночного караула, но… это тоже было маловероятно. — Владеешь ты мечом так, что сдохни сегодня после обеда — я и бровью не поведу. Скажу: «Ну, бывает». Так как же у тебя шкура на сердце так огрубела? Уж кто бы говорил. Сегодня после обеда он и вправду умрёт. Рем сказал это, ничего не зная, но почему-то казалось, что в его словах был скрытый смысл. — Я раз восемьдесят был на волосок от смерти, — туманно ответил Энкрид, а сам подумал: «Больше я не смогу учиться у Рема Сердцу зверя». Никакая отговорка не сможет полностью развеять сомнения этого дикаря. «Не могу же я сказать, что каждый раз, как повторяется день, я учусь у тебя, а потом ещё и на собственных смертях, и вот так получилось». Но можно было как-то выкрутиться. Рем был не таким уж придирчивым. И действительно. Даже времени не понадобилось. — Допустим. Говорят, Богиня удачи иногда роняет монеты, сама того не замечая. Так обычно говорят о солдате, которому посчастливилось выжить в череде невероятных случайностей. Работает ли это и при освоении таких техник? А если и нет, какая разница. Главное, что Рем поверил. — Благодаря тебе стало интереснее. Ты немного поднаторел. Чем это ты таким тайком занимаешься? — Чем-то смертельно болезненным. Энкрид не солгал. — Ладно, у мужчины должны быть свои секреты. Так он крепче стоит. Я-то знаю. Рем и на это не обратил внимания. Как и раньше, он брякнул своё и поднял топор. — Ещё раунд? — спросил Рем, вскинув оружие. Энкрид молча поднял меч. Если спасение солдата по имени Белл было его первой целью… То второй и последней целью было убить извращенца, который упивался чужой агонией. Того самого мастера колющих ударов. Подготовка к этому шла полным ходом. Так наступил сто одиннадцатый день, время тренировочного поединка с Ремом. Энкрид напряг мышцы, отводя руку назад. Выставив левую ногу вперёд, он попытался наступить Рему на стопу. Тот мгновенно среагировал и отдёрнул ногу. Энкрид, предвидев это, развернул корпус, опираясь на левую ногу, ударившую в пустоту, и вложил всю силу в выпад. Нога была лишь приманкой. Этот ход был рассчитан на отступление Рема. Он напряг каждый мускул и нанёс удар. На миг Энкриду показалось, что рука Рема изогнулась, как хлыст. Это выглядело настолько нереально, что даже топор в его руке, казалось, согнулся. КАН! Всё произошло в одно мгновение. Лезвие топора, изогнувшись, взметнулось вверх, как молния. И ударило по мечу в руке Энкрида. Меч взлетел в воздух. Вырвавшись из хватки Энкрида, клинок описал в воздухе дугу и с глухим стуком упал на землю. Звук возник от случайного удара плоскостью меча о камень. Он видел, как меч катится по земле. — А ну-ка, дай погляжу. Внезапно подошедший Рем схватил Энкрида за запястье. Рука дрожала от удара, сотрясшего её при потере меча. Рем посмотрел на кисть Энкрида, цокнул языком и сказал: — А тут бы кровищи не помешало. — Что? Сам же со всей дури машет топором, а теперь ещё и упрекает. — Выпад был хорош, очень хорош, но… чего-то не хватает. Я не мастер объяснять, но только что твою руку должно было разорвать. Не просто меч выронить, а именно разорвать. — То есть, даже умирая, нельзя отпускать меч? Энкрид, чью правую руку всё ещё держали, вопросительно изогнул бровь. Он бесчисленное количество раз слышал это от своего учителя фехтования. Считать дни в бесконечно повторяющемся сегодня было утомительно. Энкрид запоминал их, каждый раз немного меняя начало дня. С детства у него была феноменальная память. До сих пор эта память не сильно помогала ему в битвах. Но теперь, конечно, помогала. Особенно когда он вспоминал уроки своих наставников. И сейчас он говорил, переваривая эти уроки. — Что за чушь? Если надо, можно и меч противнику в харю швырнуть. Эх, брат, ладно. Давай проще. Тот выпад только что, куда ты целился? — фыркнул Рем. Энкрид не смог сразу ответить. Этот выпад был его козырем. Это была техника, которую он украл, получив более ста ударов в шею от того вражеского солдата. От общей стойки до положения ног, переноса центра тяжести, движения мышц, направления кончиков пальцев и хвата меча. Он украл и скопировал всё. — Предыдущий удар, он выглядел неплохо, но, чёрт… Объяснять так сложно. Так, смотри сюда. Рем опустил топор и начертил на земле большой круг. Круг был размером примерно с человеческую голову. — Допустим, наша цель где-то здесь. Говоря это, Рем водил топором по кругу, а затем ткнул в точку. — Но на самом деле мы бьём сюда. Сначала Энкрид не понял, что это значит. Но время, проведённое с учителями, не прошло даром. Несмотря на корявое объяснение, смысл сказанного дошел до него мгновенно, с ошеломляющей ясностью. «Точка прицеливания». Что было в том выпаде, который он только что нанёс? Желание получить похвалу? Жажда признания, что в нём есть хоть капля таланта, раз он так хорошо подражает? В чём суть? Для чего предназначен меч? Это оружие, созданное убивать, рубить и колоть противника. И колющий удар, нацеленный в одну точку, можно считать основой фехтования. Особенно часто он используется в техниках с узким клинком. Он слышал, что есть рыцари, чьим основным оружием является рапира, пронзающая щели в доспехах. — Я правда лучше объяснить не могу. Ты так легко выронил меч, потому что думал, что я, само собой, уклонюсь или заблокирую. Но тот выпад должен был нести в себе абсолютную уверенность. Вот так – я тебя проткну. Ты не увернёшься. Эту решимость нужно было вложить в удар. Сказав это, Рем всё ещё размышлял, правильно ли он объяснил. Он был из тех, кто живёт инстинктами, поэтому объяснять не умел. Однако, если собеседник хоть что-то понял, то даже это объяснение, похожее на лай соседской собаки, можно было считать превосходным. Так что для Энкрида это было превосходное объяснение. «В моем клинке не было подлинной воли к убийству». Только что нанесённый удар был ударом третьесортного наёмника. На сто одиннадцатый день Энкрид это осознал. До сто двадцать третьего дня он практиковал удар, вкладывая в него всю свою волю. А на сто двадцать четвёртый день от молниеносного удара топора Рема его руку разорвало. Не просто выбило — мышцы и сухожилия лопнули от чудовищной силы удара. Кровь хлынула по руке. Энкрид, увидев это, улыбнулся. Потому что он достиг желаемого. — Ты совсем спятил? Знаешь ведь, что на поле боя нет никого опаснее безумного союзника? Нет, ну почему ты всё ржёшь? Увидев это, Рем показал редкое замешательство, но Энкрид не мог сдержать смех. — Чёрт, хватит ржать. Вылитый безумец. Сказал Рем, глядя на него. Это случилось на сто двадцать четвёртый «сегодняшний день».