Глава 49 — Глава 49: «Перевернуть небесные устои. Фэн Цзяю, ты просто отродье!»

Глава 49: «Перевернуть небесные устои. Фэн Цзяю, ты просто отродье!» — Так ведь написано же хорошо! Пусть молодежь читает, пишет, размышляет. Это полезно! Отец Фэн ответил всё так же мягко. Он бы и сам был рад, если бы это написала его дочь – тогда он мог бы рекомендовать ее рукопись с еще большей гордостью, не боясь обвинений в кумовстве. — Ладно, хорошо, всё замечательно. Сговорились вы все, чтобы меня в могилу свести! Мать Фэн закатила глаза. Ей хотелось возразить – мол, что там хорошего? Где там талант?! Но повесть действительно была сильной, и крыть было нечем. Оставалось только недовольно ворчать. Заметив самодовольный вид Фэн Цзяю, она добавила: — А ты-то чего радуешься? Не ты же это написала! — Будь в твоих текстах хоть половина этого мастерства, мне бы не пришлось терпеть такие унижения на работе! Злость ее шла именно оттуда, из редакции. Коллеги помалкивали, но мать Фэн чувствовала: все знают, как она раз за разом тянула за уши рукописи дочери, из-за чего «Октябрь» упустил такой шедевр. Теперь, когда выйдет сигнальный номер «Яньцзинской литературы», все наверняка начнут втихомолку сравнивать опубликованный рассказ Цзяю с этим «Пастухом». И результат сравнения очевиден. Пойдут сплетни. Кто-нибудь обязательно скажет, что Гу Сюэцин пропихнула свою дочку, выкинув «Пастуха» из плана. Мать Фэн была женщиной чуткой и, пройдя через суровые годы, прекрасно понимала, как изменчиво людское отношение. Ладно бы «Пастух» оказался проходной вещью – ну, упустили и упустили. Но ведь не только ее муж пророчил повести успех. Старина Лю, главный редактор, прочитав сигнальный номер, больше часа не мог прийти в себя! А когда пришел, первым делом воскликнул: «Написано лучше „Шрамов“, теперь понятно, почему Ли Цинцюань поставил это в передовицу!» А потом он так посмотрел на Гу Сюэцин… В его взгляде было столько немого укора и разочарования! — Мам! Опять ты за своё? Это всего лишь рукопись. Кто посмеет обидеть тебя, целого завотделом?! — У Фэн Цзяю так и чесался язык выдать: «Мама, я-то не писала, но написал твой зять! Сюрприз!» — Да брось ты. Неужели старина Лю так серьезно к этому относится? Говорили же, что в «Октябрь» приносили совсем другой черновик, — отец Фэн тоже удивился. Обиды на работе? Это не дело. К тому же она сама твердила, что та рукопись, которую им присылали, не имела ничего общего с «Пастухом». Редакторы первой вычитки даже не помнили такого названия. Значит, однокурсница Цзяю просто сменила тему и унесла новую работу в другой журнал. «Октябрь» тут ни при чем, никто ничего не проглядел! — Может и так! Но я-то думала о ней, о Фэн Цзяю, была к ней строга ради ее же блага, а она только и делала, что рвалась в «Яньцзинскую литературу»! — И вот, пожалуйста, ее подруга и впрямь ушла туда, и Ли Цинцюань отхватил такое сокровище. Как мне после этого не злиться?! Мать Фэн выплеснула на мужа и дочь очередную порцию обиды. Но эта неблагодарная Цзяю даже не пыталась скрыть злорадную улыбку. — Фэн Цзяю, имей совесть, подумай хоть немного о чувствах матери! — И вот еще что. Договорись со своей Ча Цзяньин о новой рукописи для нас! — Старина Лю в этот раз места себе не находит, готов раскошелиться. Если ее следующий текст будет хоть вполовину так хорош, возьмем по высшей ставке – семь юаней за тысячу! «Пастуха» они уже упустили, но следующие работы этого автора «Октябрь» терять не намерен. Когда старина Лю читал повесть, он целый час пребывал в прострации. А потом твердо решил: во что бы то ни стало переманить этого автора у Ли Цинцюаня. Велел редакции любой ценой выйти на связь и заказать хотя бы пару текстов. Что до гонорара? Ударим по максимуму – семь юаней. Лю Синьу не верил, что Ли Цинцюань будет так щедр к новичку. Наверняка «Пастуха» оплатили по стандартному тарифу «Яньцзинской литературы» – пять юаней за тысячу. Раз они прозевали дебют, придется заманивать деньгами. Семь юаней – это предел щедрости «Октября». — Семь юаней?! — Фэн Цзяю округлила глаза и непроизвольно покосилась на своего мужа. Мама подняла цену до небес! Сравнялась с «Яньцзинской литературой»! Чэн Сюэминь был поражен не меньше. Теща готова платить по максимуму – значит ли это, что пора нести ей повесть во искупление вины? — Именно, семь юаней. Завтра же иди в университет и договорись… — Мать Фэн на секунду задумалась и решила подстраховаться: — А лучше пригласи ее завтра к нам на ужин. Я сама с ней поговорю! — Мам… Ну ладно, я спрошу завтра у Цзяньин, есть ли у нее что-нибудь новое. Семь юаней! Чэн Сюэминь отчаянно подавал знаки жене, мол, давай признаваться, пока такая лафа. Заодно можно и повесть показать – пусть у тещи глаз порадуется. Но эта «преданная» дочь упрямилась до последнего. Ни в какую! Мало того что не призналась, так еще и вызвалась помочь матери с заказом рукописи. Что она задумала? Во что она играет?! Если так пойдет и дальше, его, примака, зажатого между двух огней, просто раздавит. Страшно представить день, когда правда всплывет. В какой яростный вихрь превратится теща! Выживет ли в нем Цзяю – бог весть, но ему, зятю, точно конец. — Вот и отлично. Пригласи ее домой, лицом к лицу мы покажем всю серьезность намерений нашего «Октября». Увидев, что дочь не пререкается, мать Фэн наконец немного смягчилась и кивнула. Редкий случай. Вечер закончился миром и покоем, без очередного скандала. — Жёнушка, семь юаней! Был же идеальный момент, чтобы покаяться. О чем ты только думала?! — Спросил Чэн Сюэминь, едва они с Цзяю закрылись в своей комнате. — В чем каяться? Зачем?! Нам и так неплохо, разве нет?! Фэн Цзяю пожала плечами, сохраняя полное спокойствие. — Сюэминь, тебе так не терпится, чтобы мама узнала, что «Пастуха» написал ты? — Дело не в том, чего хочу я, а в том, что мама должна знать! Мы опубликовали вещь, нет нужды скрываться, можно сказать всё честно! — К тому же мама сама предложила высшую ставку. Когда выгода плывет в чужие руки – это одно, но сейчас скрывать правду – это уже… перебор! Чэн Сюэминь беспокоился не о славе, а о том, что чем дольше они тянут, тем опаснее становится его положение в этом доме. — Какой перебор? — Фэн Цзяю взглянула на него, не совсем уловив смысл его слов. Она ведь была лучшей студенткой филфака Яньда, неужели ее запас знаний так уступает мужу? — Ну, нельзя же вечно идти против течения, — попытался он смягчить формулировку. Мол, ты, Цзяю, слишком уж упрямая и своенравная. — Где же тут «против»?! Я ведь помогаю ей найти автора, — она склонила голову набок, изображая обиженную невинность. — Кстати об этом, — кивнул Чэн Сюэминь. — Как ты собираешься помогать? И впрямь закажешь рукопись у Ча Цзяньин? — А что тут сложного?! Просто отдадим маме твою повесть и скажем, что я выпросила её для неё! — У Фэн Цзяю уже всё было продумано. — Ты хочешь, чтобы Ча Цзяньин выдала себя за Лао Сюя, автора «Пастуха»?! Чэн Сюэминь начал понимать масштаб катастрофы. Голова пошла кругом – ну и заварила девка кашу. — Ну да. Раз уж все и так ошиблись, пусть ошибаются дальше! — Фэн Цзяю сама восхищалась своей гениальной придумке. Теперь-то уж точно можно не бояться, что правда вылезет наружу и мама всё узнает. — Задумка, может, и хороша, но ты подумала, как объяснишь следующую рукопись самой Ча Цзяньин? Чэн Сюэминь взял журнал и открыл его на страницах, где была напечатана работа самой Ча Цзяньин. — Посмотри хорошенько. Эту дыру в твоем плане ты как собираешься затыкать? Да и теща хороша – как можно было не заметить? Текст Ча Цзяньин всего в паре страниц от передовицы. Стоило чуть пролистать журнал, и этот нелепый цирк закончился бы, не начавшись. А она до сих пор свято верит, что «Пастуха» написала однокурсница дочери! — Ой?! Кошмар! Сюэминь, я совсем про это забыла! Фэн Цзяю мгновенно сникла, осознав, как глупо просчиталась. … Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: перевод редактируется