Глава 24 — Глава 24:

Глава 24: «Цзяю, попробуй-ка отправить это в журнал „Яньцзинская литература“!» Женщина оказалась из тех, кто слов на ветер не бросает. Чэн Сюэминь полагал, что Фэн Цзяю с ее-то вспыльчивым нравом если и не примчится к матери с готовой перебеленной рукописью в тот же вечер, то уж на следующее утро точно. Однако, к его удивлению, она тянула до третьего дня. И вот, когда мать уже стояла в дверях, собираясь уходить, та обронила: — Если твою рукопись нельзя исправить – так и не берись. Список материалов для этого номера уже утвержден. Гу Сюэцин хотела было разом отсечь лишние надежды у своей неблагодарной дочери – мол, нечего корпеть над бумагой, еще на ребенке в утробе скажется. Но кто бы мог подумать, что эта «обуза» ответит ей: — Так я все закончила! Еще два дня назад закончила! — Закончила? — Мать замерла в изумлении. — И почему до сих пор не показала мне?! А ну, неси сейчас же! Она-то упомянула об этом вскользь – не вышло, так и бог с ним. Но оказывается, дочь давно все переделала! И даже не подумала показать – это было совсем не в духе Цзяю. Раньше та так отчаянно рвалась опубликоваться, что из-за спешки и появления в доме своего «дикого муженька» никак не могла сосредоточиться. В итоге каждая новая правка выходила хуже предыдущей – текст становился совершенно нечитаемым из-за ее погони за сиюминутным успехом. А сегодня – нате вам! — Два-три дня как закончила и сидит себе помалкивает, и виду не подает. — Я отправила ее в «Яньцзинскую литературу», — бросила Фэн Цзяю, меланхолично помешивая рисовую кашу в миске. В один миг воздух в комнате, и без того не слишком теплый, словно остыл до глубокого минуса. Шурин Фэн Цзячжао и его жена Кэ Юймэй, не сговариваясь, поднялись со своих мест и молча ускользнули в свою комнату. Отец Фэн, восседавший во главе стола, тоже ошарашенно уставился на дочь, после чего, не проронив ни слова, встал и ушел за портфелем. «Ну и ну…» Чэн Сюэминь с недоумением смотрел на Цзяю. К чему весь этот спектакль? Неужели эти мать и дочь не могут хоть на йоту умерить свою гордыню? Цзяю явно нарывалась. Ее рукопись наверняка лежала в комнате на письменном столе, дожидаясь лишь вопроса матери, чтобы та могла с гордостью ее преподнести. Так зачем она вдруг ляпнула про «Яньцзинскую литературу»? Нарочно решила довести мать до белого каления? Почуяв опасность, Сюэминь понял, что оставаться в комнате чревато. Он тоже последовал примеру домочадцев и тихо встал. Но если брат с женой и тесть могли просто запереться у себя, то Сюэминю, чтобы попасть в их с Цзяю флигель, нужно было пройти через главную дверь залы. А там, прямо на пороге, застыла теща. Не проталкиваться же мимо нее! Сюэминь понуро отступил к двери в комнату свояченицы – та ушла в школу спозаранку, так что ее сейчас не было. — В «Яньцзинскую литературу»? — мать Фэн стояла как вкопанная, протянув руку к двери. Слова дочери буквально лишили ее дара речи. Лицо ее потемнело. Она явно пыталась сдержаться, и когда заговорила, в ее подчеркнуто безразличном тоне сквозила сталь: — И что, приняли? Шесть раз! Она шесть раз собственноручно правила эту рукопись вместе с дочерью – от основной идеи до финального катарсиса. Разве что сама за нее заново не написала! И вот благодарность: закончила правки и, не сказав ни слова, несет их конкурентам? Неужели эта девчонка не понимает, что их «Октябрь» только-только возобновил издание и остро нуждается в хороших текстах? Да, поначалу рассказ был слабоват, но ведь они над ним работали! Когда дело почти дошло до ума, Цзяю вдруг потеряла настрой, начала писать все хуже и хуже. Мать решила дать ей передышку, чтобы та остыла и с холодной головой довела рассказ до публикации. А вышло вон как! Рукопись готова, а она молчком отдает ее в «Яньцзинскую литературу»? Это же чистой воды месть! Она просто хочет свести мать в могилу! Если «Яньцзинская литература» опубликует этот текст, что скажут главный редактор и коллеги в «Октябре»? Ведь эту вещь видели многие в редакции, включая главреда, и каждый давал свои советы. Каким же надо быть бессовестным человеком, чтобы так поступить? — Должны принять… Мама, мамочка, да не отправляла я ничего! Я пошутила! — Фэн Цзяю, собиравшаяся было еще немного подразнить мать, увидела, что та находится на грани взрыва, и тут же сменила гнев на милость. С подобострастной улыбкой она затараторила: — Все готово, честное слово! Исправила все в точности по твоим замечаниям, обещаю – комар носа не подточит! — Я сейчас принесу! — Вызвался Чэн Сюэминь и пулей выскочил из залы во флигель. Теща в гневе – зрелище не для слабонервных. Даже не сорвавшись на крик, она излучала такую жажду крови, что Сюэминь боялся представить, что будет, когда плотину прорвет. Только Цзяю хватало смелости раз за разом балансировать на этой грани. Нет бы просто отдать бумаги, обязательно нужно было устроить встряску! К тому же Сюэминь вспомнил о своем «Пастухе», который он сам отправил в ту же «Яньцзинскую литературу». Если теща узнает, что он пишет и при этом не несет плоды своих трудов в ее возрожденный «Октябрь»… Ох, лучше об этом даже не думать. Правду сказала Цзяю: под страхом смерти нельзя признаваться, что автор «Пастуха», – зять редактора из «Октября». — Мам, Цзяю две ночи не спала, все переделывала. Посмотрите, пожалуйста! — Сюэминь быстро вернулся и протянул теще стопку аккуратно переписанных листов. — Лишь бы довести меня… — проворчала мать Фэн. Не будь это Сюэминь, она бы, может, и не взяла бумаги. Смерив рукопись равнодушным взглядом, она засунула ее в портфель и напоследок отрезала: — Если опять вышло плохо – неси хоть черту лысому! — Мам, ну ты хоть глянь перед уходом! Хоть слово скажи! — Запричитала Цзяю, видя, что мать уходит не оборачиваясь. Теперь уже она сама места себе не находила от волнения. — Так тебе и надо. Будь я на ее месте, давно бы спустил твою писанину в мусорное ведро, — покачал головой отец Фэн, выходя следом с портфелем в руках. — Хи-хи! Пап, а знаешь, я тут набросала статью на английском. Может, мне ее в твое Управление пристроить? — Со смехом спросила Цзяю. — Упаси боже! Я еще пару лет пожить хочу, так что не вздумай разорять наше ведомство! — Отец Фэн, искренне перепугавшись, что дочь и впрямь начнет им писать, поспешно ретировался. — Брат, говорят, сценарии – это золотая жила. Научишь меня? — Цзяю поймала Фэн Цзячжао, который пытался незаметно выскользнуть следом. — А? Что?! Ой, опаздываю! Юймэй, поторапливайся, подброшу тебя до работы! — Старший брат прикинулся глухим и, не дожидаясь жены, резво покатил велосипед к воротам. — Да где он?! Где твой брат?! — Воскликнула вышедшая Кэ Юймэй, не обнаружив мужа во дворе. — Только что уехал, — Чэн Сюэминь указал на ворота. В мгновение ока большая семья разлетелась кто куда, оставив Сюэминя и Цзяю одних. Ну, не считая двоих племянников, которых им предстояло отвести в школу. … Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: перевод редактируется