Том 2 Глава 28 — Глава 27. Несколько дел между мной и моими шисюнами. Окончание

Глава 27. Несколько дел между мной и моими шисюнами. Окончание Вернувшись в Цинцзинчжай, Цай Чжао сама стала перевязывать рану Чан Нина. Широкие полы просторного халата ниспадали ниже плеч, открывая стройную грудь и спину молодого человека, его широкие, мощные плечи и пропорциональные мышцы. Цай Чжао быстро заменила несколько платков, в конце концов сделала новую примочку и накрепко перевязала бинтами. Цай Чжао уже думала уйти, однако, увидев глубоко задумавшегося Чан Нина, сидящего в распахнутой одежде на раскладном стуле, она вздохнула, потом нагнулась и поправила полы его одежды. Чан Нин внезапно пришел в себя и без какого-либо предупреждения наклонился вперед. Он был высоким и широкоплечим, его поза очень удачно как бы обволокла собой девушку. Цай Чжао, все еще одергивающая его одежду, смотрела на длинную шею молодого человека, его четко выраженный кадык, его прохладное дыхание сливалось с незначительным запахом крови. Она склонила голову на бок и, нахмурившись, сказала: –Почему мне кажется, что за последние несколько дней ты значительно вырос? Она вспомнила, что при их первой встрече юноша был худым и изможденным. –Неужели? – Чан Нин осмотрел собственные плечи, свое длинное тело, крепкие мышцы под белой кожей. – Последние несколько дней я ем с большим аппетитом и хорошо сплю, все это заслуга Чжао Чжао. Цай Чжао поняла, что он опять стал нести всякую чепуху, упершись двумя руками в грудь молодого человека, оттолкнула его: –Не хочешь говорить – не надо, кто же не видит, что ты уже достиг больших успехов в совершенствовании, и вот-вот наконец поправишься, – уже прошел год, как Чан Нин получил ранение и был отравлен, юноши в его возрасте стремительно растут, она предположила, что сдерживаемый уже год рост мышечной массы вернулся в свою колею. Чан Нин улыбнулся: –Когда ты проткнула меня мечом – я совершенно на тебя не рассердился, а вот ты злилась. Цай Чжао поставила таз сбоку, повернувшись, она сказала: –Ты ведь думал изуродовать лицо Ци Линбо? А если бы ты ее действительно порезал, чем бы это закончилось? –Я не думал над тем, чем все это закончится, если бы я не мог оставаться в школе Цинцюэ, я бы ушел, – вяло произнес Чан Нин. –Если бы лицо Ци Линбо было бы изуродовано, как бы она дальше продолжала жить? –Почему бы она не была в состоянии жить дальше? У нее имеется ее драгоценный потрясающий жених, в будущем она определенно станет женой главы школы. А учитывая моральные качества этого молодого господина Суна, не может же дойти до того, чтобы он порвал со своей невестой только из-за того, что она изуродована? – заговорил Чан Нин, не собираясь скрывать свое злорадство. Цай Чжао растерялась, найдя в его словах даже согласие со своей виной: –...ты фактически решил навредить третьему шисюну? Чан Нин склонил голову, задумался на мгновение, а затем откинулся на спинку складного стула и захихикал. Цай Чжао швырнула платок в таз и сердито сказала: –Должно быть, третьему шисюну следовало устроить тебе хорошенькую взбучку, он не держит на тебя зла, ты же хочешь навредить ему! Чан Нин встал и серьёзно произнёс: –Чжао Чжао верно сказала, чтобы молодой господин Сун не захотел со мной сводить счеты, завтра я снова уйду в затвор. –И на сколько на этот раз? На целый день или может на большой час? Или все же на два дня и два больших часа? – покосилась на него Цай Чжао. Чан Нин: –На четыре дня и на четыре ночи, на этот раз я не выйду раньше времени, прошу младшую сестру Чжао Чжао и дальше продолжать оберегать меня. Цай Чжао вздохнула с облегчением, похлопав себя по груди и заверив, что всё будет в порядке – если Чан Нин не будет выходить отсюда и затевать ссоры, не то, чтобы она не смогла охранять дверь, она справится даже, если нужно будет охранять гроб. –Я учуял засахаренную вишню, это для меня? – Чан Нин наклонил голову, с довольным выражением лица принюхиваясь. Цай Чжао прислонилась к дверному косяку, повернув голову, она издевательски усмехнулась: –Если бы ты порезал лицо Ци Линбо, то сегодня вечером бы бежал с горы, а я бы всю эту засахаренную вишню разделила между всеми, не оставив даже капли сиропа! За окном луна сияла, словно нефритовый диск, а легкий вечерний ветерок шелестел стеблями цветов во дворе. Девушка обернулась и с улыбкой придержала дверь, слегка вздернув изящный носик, капризный и нежный. Чан Нин внезапно почувствовал непривычный ему прилив тепла в груди. Он чуть-чуть удивился, крепко сдавливая свою грудь. …… Во внутреннем помещении дворца Шуалянь Хуачи осталось только трое человек. Ци Линбо только что несколько раз вымылась, и только удостоверясь, что на ее теле и на волосах нет ни малейшего запаха тины, она согласилась выйти из чана для купания, сейчас же она, всхлипывая, причитала около своей матери. Инь Сулянь оказалась в затруднительном положении, она слышала, что на этот раз Чан Нин провоцировал Цай Чжао, а та препятствовала ему, она ударила себя по ноге и стала сильно ругаться: –Этот дохляк с его сдохшей семьей, посмотрим, как я разберусь с ним! Бабушка Мао вытирала влажные волосы Ци Линбо: –Госпожа, наберитесь терпения, ныне когда обиды между сторонами улажены, лучше избегать дальнейших осложнений. Я уже говорила, что Цай Чжао была воспитана Цай Пиншу, конечно же, она остра на язык, но она также не сделает ничего, что выходит за рамки правил, сегодня по счастью она воспрепятствовала Чан Нину. Госпоже и барышне нужно успокоиться, эта старая служанка думает, что Чан Нин не будет больше затевать ссоры. Ци Линбо не соглашалась себя сдерживать, неизбежно она стала жаловаться, что матушка до такой степени мнительная, что не соглашается заступиться за нее, и тому подобное. Инь Сулянь также переполняла ярость, не удержавшись, она стала ругать ее: –Тебе говорили в то время, когда Чан Нин только-только поднялся на гору, почему ты не послушала, что я тебе говорила? Я подозревала, что с Чан Нином нелегко уживаться, чего стоит один его взгляд – жесткий и холодный, но я подозревала, что в будущем из него выйдет толк. Я же велела тебе, чтобы ты больше проявляла беспокойства и заботы о нем – подавленного мужчину, изможденного болезнью, легче всего подчинить! –Ах, как же ты хороша, не только не смогла вызвать у него и мысли о признательности и восхищении, но, напротив, вы возненавидели друг друга! Так скажи мне, скажи мне, как ты докатилась до такого! – Инь Сулянь с досадой тыкала пальцем в свою дочь. Ци Линбо чувствовала себя глубоко обиженной: –Я ходила к нему практически ежедневно, заботилась и чутко относилась к нему, я была у него на побегушках, я даже шила ему одежду. Однако этот Чан не только оказался неблагодарным, но, кроме того, он всяческими способами насмехался надо мной. И как же я была способна это вынести?! Она вспомнила глаза Чан Нин, эти глаза, которые, казалось, видели всё насквозь, словно прекрасно понимали её намерения. Каждый раз, когда она собиралась с духом, чтобы поприветствовать его, взгляд Чан Нин был полон сарказма и насмешки, заставляя Ци Линбо чувствовать себя шутом. Инь Сулянь вздохнула: –Ай, как минимум, у меня была правильная точка зрения, Чан Нин вне всякого сомнения стоящий человек. Прошло всего лишь несколько дней с его восстановления, а Фэйчи уже не соперник ему. Досадно, что Линбо так и не смогла покорить его, и вопреки всему эта сучка Цай Чжао выгадала пользу. Ци Линбо в сердцах отвернулась от нее: –Я бесполезна! Я такая дура, я своими действиями осрамила маму перед всеми! Инь Сулянь думала подбодрить свою дочь, заметив выразительный взгляд бабушки Момо, она сохранила невозмутимый вид и стала читать нотацию дочери: –Ты действительно бесполезна, ты не можешь быть ни гражданской, ни военной, ты даже не умеешь быть терпеливой. Даже если бы ты и не смогла подчинить себе Чан Нина, но все равно можно было остаться обычными друзьями, лучше, чем врагами. –Мама! Как ты можешь со мной так говорить! – сквозь слезы возмутилась Ци Линбо. –Как хорошо, что твоя тетя покинула этот мир, если бы она увидела, что ты стала заносчивой и своевольной бестолочью, она определенно не согласилась бы взять тебя в невестки! – продолжила «воздействовать» на дочь Инь Сулянь. Ци Линбо заплакала ещё громче. Бабушка Мао стала нежно убеждать ее: –Барышне не нужно винить госпожу за такие жестокие слова, она все делает ради вашего же блага. В прошлом Ваша тетушка с матушкой превосходили всех своим умом и расчетливостью, несравнимой ни с кем внешностью и чуткостью. Несмотря на то, что боевые навыки двух сестёр были несколько несовершенны, они всё же преуспели в мире боевых искусств, заслужив всеобщее признание и ненамного уступая Цай Пиншу. –Тебе не нужно обманываться невинной внешностью этой девчонки Цай Чжао, если собака не гавкает, то она кусает! Если сравнивать ее с ее тетей, то на взгляд этой старухи она намного ее сильнее в те же годы, не только лучше ее в боевых искусствах, но и превосходит ее в изобретательности, умело манипулирует людьми. У этого Чана очень вспыльчивый нрав, по поводу и без поводу он угрожает всех убить, а она сразу же его успокоила, трудно понять сколь много бесстыдных дел она совершила втихомолку за все это время. Улыбается в глаза, а за спиной говорит гадости! –Барышня Линбо, Вам стоит многому поучиться у нее, не нужно вести себя так упрямо... Ци Линбо больше не могла все это выслушивать, с яростным воплем она выбежала и помчалась в комнаты западного флигеля дворца, Дай Фэнчи лежал там, залечивая раны. Влажные волосы Ци Линбо были в беспорядке, скрежеща зубами от злости, она бормотала: –Мне обязательно нужно преподать урок этой сучке Цай Чжао! Дай Фэнчи в нерешительности сказал: –Она очень сильна в боевых искусствах – это значит, что нам невозможно ее победить. –Я это знаю! –У ней очень острый язык – нам не победить ее в ругани. –Я тоже это знаю! –Наставник и матушка-наставница не дадут тебе использовать личную охрану, нам просто не хватит помощников. –Это точно! –Так что же ты будешь делать? Ци Линбо холодно усмехнулась, затаив ненависть: –Я уже придумала способ, я просто подорву ее репутацию! …… На следующее утро после пожара в Сяньюлинлун-цзи Чан Нин решил уйти в затвор. Но прежде чем уйти в затвор, он передал Цай Чжао толстую пачку банкнот, сказал ей, что это возмещение компенсации за деревянный мост через ущелье. Цай Чжао быстро их пересчитала – вот те на – оказалось пятьдесят тысяч лян. Этого хватит, чтобы построить золотой или серебряный мост, не то что деревянный. Она спросила: –А как насчет жилья шицзе Линбо, ты же его поджег? – несмотря на то, что пожар потушили своевременно, сгорело немало. Чан Нин сказал без колебаний: –Если ей плохо жить в Сяньюлинлун-цзи, то пусть переезжает в домик Чуньлин, он намного ближе к ее жениху, одним этим действием добьется двойной выгоды. Цай Чжао: –...Шисюн, безотлагательно иди в затвор, давай до свидания – не провожаю. Посадив свою роковую звезду во внутренних покоях, взяв под стражу и навесив три больших железных замка, Цай Чжао в отчаянии отправилась на поиски Ци Юнькэ, откуда ей было знать, что очень удачно с ним окажется Сун Юйчжи, лицо последнего выражало высокомерие и невозмутимость, он смотрел на небо, на землю, на наставника, но только не на нее. Цай Чжао прежде передала извинения Чан Нина (Чан Нин: я не приносил извинений), а затем предложила, что если Сяньюлинлун-цзи нанесен большой ущерб, то пусть Ци Линбо пока переедет в ее домик Чуньлин. Ци Юнькэ покачал головой, деликатно отклонив ее предложение: –Сяньюлинлун-цзи построен из золота и нефрита, его не так-то легко сжечь, к тому же Линбо стоило преподать хороший урок. Выйдя из главного дома, Сун Юйчжи шел впереди Цай Чжао в абсолютном молчании, и только на развилке, когда эти двое должны были уйти в разные стороны, он вдруг повернул голову, смотря на девушку глубоким, укоряющим взглядом. Цай Чжао: ...эм, возможно, он просто не хочет жить слишком близко к своей невесте. Потом она отправилась оформлять компенсацию, передав Цзэн Далоу толстую стопку банкнот. Он, приняв из ее рук стопку банкнот, уже хотел заговорить, но Цай Чжао опередила его, сказав: –Дашисюн, если ты думаешь сказать что-то вроде: «Попробуй поговорить с Чан Нином, Линбо просто еще ребенок – она не может причинить вред» и так далее, это совершенно лишнее. Предыдущего человека, кто сказал эти слова, Чан Нин избил так, что его родная мать не узнала. Цзэн Далоу только вздохнул: –Ну почему он так беспощаден к чужим недостаткам? –Почему дашисюн настолько благоволит шицзе Линбо? – и с этой фразой Цай Чжао неторопливо удалилась. Помимо того, что Чан Нин оставил ей банкнот на пятьдесят тысяч лян, он притащил четырех человек помогать по хозяйству. Четверо внешних учеников – те самые с отвратительной внешностью – ни рожи, ни кожи – пришли на следующий день и усердно трудились в Цинцзинчжае: носили воду, кололи дрова, носили вещи, привели в порядок лужайку, подстригли кусты. Фужун нужно было лишь намекнуть, а они уже словно рабочие муравьи занимались указанными делами. Фэйцуй же даже не нужно было рта раскрывать, она была абсолютно невозмутимой. Цай Чжао первоначально тактично отказывалась от их помощи, в конце концов внешние ученики не были какими-то слугами, к тому же, скорее всего, все четверо происходили из весьма обеспеченных семей. Тыковка от их лица убедительно и обоснованно стал приводить доводы: –Все прочие наши соученики, обидевшие молодого господина Чана, примерно в таком же положении, мы вчетвером просто немного испугались, если мы по крайней мере не выразим и не сделаем все, что в наших силах, разве это не будет злодеянием, недопустимым для Неба! Финичек: –Молодой господин Чан настолько великодушен, что не спорит с нами. Он от природы благороден и добр. Мы четверо не должны принимать это как должное! Рыльце: –Молодой господин Чан и Цай-шицзе являются выдающимися личностями, непревзойденные герои, баловни судьбы, младшие братья могут немного побегать по дому, выполняя их поручения – это благословение, заслуженное за многие жизни! Щечка: –...по правде говоря, в тот день на скале, мы все вместе договорились, что если молодой господин Чан пощадит наши жизни, то мы вчетвером будем усердно трудиться для него. Тыковка, Финичек и Рыльце дружно укоризненно посмотрели на Щечку. –...– Цай Чжао, – Все довольны и ладно. Следующие три дня были самыми мирными и спокойными в жизни Цай Чжао с момента восхождения на горную кручу Ваньшуйцянь. Поскольку никто не пытался причинить вред Чан Нину, а Чан Нин никуда не выходил и не устраивал провокации, Цай Чжао проводила свободное время, тренируясь для предстоящего боя, ей нечем было заняться в свободное время, поэтому она просто пила суп из семян лотоса, очищающий от внутреннего жара, и смотрела, как Тыковка, Финичек, Рыльце и Щечка любезничают с Фужун и Фэйцуй. Наконец-то она наслаждалась размеренной и сентиментальной жизнью. Досадно, но все это продолжалось только три дня. Рано утром четвертого дня Цай Чжао заметила, что Тыковка, Финичек и двое других уклоняются от ее прямого взгляда, на лицо все признаки какого-то неправильного поведения, Рыльце несколько раз открывал и закрывал рот, играя в изящную игру: хотел что-то сказать, но не произносил. Цай Чжао проигнорировала троих, прямо спросив у Рыльца: –Говори по делу, если будешь без причины все скрывать, я завтра позову Чан-шисюна, чтобы он содрал с вас кожу. Щечка немедленно повалился словно бамбуковая корзина, выплюнув: –Цай-шицзе, в школе о тебе ходят мерзкие слухи! –Слухи? Обо мне? – Цай Чжао вдруг почувствовала, как будто стала персонажем древней повести со страниц хуабэня. В сюжете рано или поздно появляется добрая и деликатная девушка. Она жила жизнью, которой можно только посочувствовать, к тому же зачастую у нее всегда была злобная двоюродная сестра, причиняющая вред. Методы были всевозможными, среди них наиболее большей популярностью пользовались сплетни, распространяемые по всем четырем сторонам, очерняющие ее репутацию, из-за чего девушка стыдится смотреть людям в глаза и хочет убиться, разбив голову об стену. Естественно, Цай Чжао определенно не разбила бы голову об стену, она не смогла бы покончить с собой, даже если бы обрушили гору Пиндиншань на гору Цзюли. Содержимое сплетни было весьма обычным: поднявшись на гору, чтобы стать ученицей, молодая барышня Цай познакомилась с Чан Нином, сиротой, происходившим из семьи Чан, через несколько дней жалость переросла в привязанность, привязанность переросла в любовь, и, наконец, любовь переросла в блуд! Несмотря на то, что старшие уже договорились о свадьбе между молодой барышней Цай и семьей Чжоу, однако эти двое не могли сдержать свои чувства и, спрятавшись в Цзинцзичжае, изо дня в день предавались любви! ...Весь шаблон расписали такими красками, словно это видели, прячась под кроватью Цай Чжао. Услышав все это, Цай Чжао была ошеломлена, она не рассердилась, а обалдела. Она совершенно не понимала логику распространения этих слухов: –Какой смысл распространять все эти слухи, неужели хотят, чтобы мой наставник, обвинил меня в легкомысленности, а затем казнил меня через утопление, бросив в свиную клеть? Она подумала над этим и почувствовала, что все же ошиблась: –Но ни одна из шести школ Бэйчэня не обвинит меня в таком, – в семье Сун из Гуаньтяньмэня в старшем поколении, была очень одаренная красивая женщина, за всю свою жизнь она пять-шесть раз выходила замуж, причем она встречала каждого своего будущего мужа, еще когда была в браке с предыдущим. Однако Фужун предложила ей свежую мысль: –Я полагаю, что этот интриган вовсе не пытается сделать так, чтобы барышню осудили, а, скорее всего, желает распространить эту злостную клевету на всю Поднебесную, чтобы об этом было известно всем, испортив брак барышни с семьей Чжоу. Цай Чжао было трудно в это поверить: –Какая-то ничтожная сплетня может разрушить мой брак? Фэйцуй: –Допустим, даже не разрушит брак барышни, но все это может окупиться вызванным презрением к барышне. Цай Чжао подумала, допустим, если даже члены семьи Чжоу были твердо уверены в ней, то вот молодые и старые женщины семьи Минь по-прежнему недовольны ею, они каждый день кипят от злословия и клеветы. –Так кто же стоит за распространением этого слуха? – как бы обратилась она сама к себе. Взгляды Тыковки, Финичека, Рыльца и Щечки засверкали, а выражение лиц Фужун и Фэйцуй как бы говорило: «Ты еще спрашиваешь?» Цай Чжао зло усмехнулась, топнув ногой, она повернулась и отправилась искать Ци Линбо, рассчитывая свести с ней счеты. Сяньюлинлун-цзи как раз приводили в порядок. Цай Чжао пришла туда с таким угрожающим видом, что не оправившись от испуга от прошлого прихода Чан Нина несколько дней назад, слуги и охрана даже не посмели ей препятствовать, она сходу ринулась прямо внутрь, и очень удачно и быстро нашла Ци Линбо, которая как раз примеряла новую одежду и украшения. Цай Чжао не стала терять времени и прямо спросила Ци Линбо, не распространяла ли она эти слухи. Ци Линбо деликатно поправила одежду перед зеркалом, не в силах скрыть самодовольство: –Ай-яй, шимэй говорит о слухах, я также их слышала. И что, шимэй считает, что все эти слухи распространяю я? Ай-яй, какая ужасная несправедливость. С тех пор как несколько дней назад Чан-шисюн давал мне «наставления», я, откровенно говоря, сидела в своей комнате и совершенствовалась в письме и чтении, как шимэй может обвинять меня, пороча мою репутацию? –Но почему же возник этот слух? Ты должна спросить себя, шимэй. Ты только поднялась на гору, а уже стала неразлучна с Чан-шисюном, отец специально для тебя подготовил домик Чуньлин, но ты настояла на совместном проживании с Чан-шисюном, как думаешь, что подумали все остальные? Но вот не знаю, что могут подумать в семье Чжоу о порядочности шимэй, если они услышат эти слухи? Цай Чжао схватила Ци Линбо за руку, заломив ее за спину, она холодно произнесла: –Ты действительно не унимаешься! Если я захочу докопаться до сути, разве я не смогу найти источник этого слуха? Можешь мне верить, можешь нет, но я могу бить тебя так по лицу, пока ты не перестанешь ругаться, а потом я поведу тебя, чтобы расспросить людей о том, кто же распускает такие злостные слухи! Ци Линбо пошла ва-банк, она швырнула на пол новую одежду: –Так бей меня, бей, так такая способная, что можешь сразу же и убить меня! Я ведь все равно не признаю никакой вины за собой, даже если кто-то скажет мне все это в лицо, даже если обвинит меня в этом, скажу, что меня вынудила ты под давлением! – по правде говоря, она была бессильна, не в силах ни бороться, ни ругаться, и ,не имея никого, кто мог бы ее поддержать, она могла прибегнуть лишь к этому крайнему средству. Цай Чжао отпустила Ци Линбо и медленно усмехнулась: –Хорошо, очень хорошо! Шицзе действительно смелая, это вина младшей сестры, что прежде я недооценила шицзе. Но поскольку шицзе хочем поиграть, эта младшая сестра определенно присоединится! – без лишних слов она развернулась и вышла. Ци Линбо, в замешательстве потирая ушибленную руку, ударилась в панику. …… На огромной и просторной арене несколько десятков внутренних учеников как раз обучались боевым искусствам, Сун Юйчжи стоял в стороне, наблюдая и давая указания. Внезапно к ним медленно приблизилась грациозная фигура, и все подняли глаза – это была девушка, одетая в темно-красную расписанную золотом шелковую юбку, она несла в руках корзинку с едой, сплетенную из лозы; тонкая талия, миндалевидные глаза и персиковые щечки, она грациозно приблизилась к ним. Кем же была эта красивая молодая девушка, как не Цай Чжао? Ученики удивились. Под взошедшим над горами солнцем, эта молодая девушка легонько подняла руку, поправила облако черных волос, стеклянные нитки бус в ее золотой шпильке слегка покачивалась, и сердца молодых наивных мужчин, казалось, затрепетали от радости. Цай Чжао медленно подошла к Сун Юйчжи, её улыбка была нежной, как серебряный колокольчик: –Третий шисюн старается изо всех сил. Чжао Чжао только вступила в школу и только сегодня осознала, как тяжело трудится третий шисюн. Третий шисюн разделяет заботы наставника, если Чжао Чжао в чем-то и права, то во всем остальном крайне невежлива. Она вытащила из корзины с едой чашку супа: –Шисюн, пойдем, поешь суп из семян лотоса, сделай небольшую передышку. Ученики вытянули шеи, их изумление смешивалось с волнением, волнение – с ожиданием, а ожидание – со сплетнями. Ничего не поделаешь, жизнь учеников в школе чересчур монотонная. Осанка Сун Юйчжи, как и всегда, была непоколебимой, изящной, такой же как обычно. Перед ним улыбалась, подобно цветку, стояла девушка, такое ее внимание пленило бы любого мужчину. Он же молчал некоторое время, потом сказал: –Что ты хочешь сделать? Цай Чжао продолжила притворяться, нежно ему улыбаясь: –Что слышал шисюн о слухах, ходящих обо мне уже несколько дней? –...слышал их. –Сплетни распускает Ци Линбо. –Я знаю. –...– улыбка оставалась неизменной на лице Цай Чжао, кипя негодованием, она деланно улыбалась, – она невеста шисюна! –И что с того? – Сун Юйчжи казался человеком, который сам не имел никакого к ней отношения. Девушка озлобленно посмотрела на него: –Ци Линбо портит мою репутацию и даже рассчитывает разрушить мой брак, я что буду разрешать ей это делать? Если я не отвечу ударом на удар, то я напишу свою фамилию Цай верх ногами! Если Ци Линбо сделает меня несчастной, то и я сделаю ее несчастной! –И как это касается меня? – Сун Юйчжи посмотрел на девушку одним взглядом, его лицо так и осталось равнодушным. Зато Цай Чжао показала свою подлинную натуру, с глубокой ненавистью она заговорила: –Шисюну не нужно пытаться оставаться просто сторонним наблюдателем! По правде говоря, не знаю, счастлив ли шисюн или нет, но я и правда решила втянуть в это шисюна. Кто сказал шисюну, что его будущая жена не заботливая? Шисюну следует отнестись ко всему спокойно! Уголки рта Сун Юйчжи слегка изогнулись, и он немедленно равнодушно сказал: –Я бы не хотел этого. Цай Чжао усмехнулась, неужели она, прочитав несколько сотен хуабэней, полагает, что все было сделано впустую?! Она чарующе и ярко улыбнулась: –Кажется, шисюну не хватает личного опыта, у женщины, которая хочет удержать мужчину, много способов. И опять понизив голос: –Если шисюн найдет превосходным вкус этого супа, я как невежественная девушка буду придурковато восхищаться шисюном, каждый день по три раза я буду приходить и согревать тебя своим вниманием; если же шисюн не выпьет суп, я стану жалкой и покинутой тобою влюбленной женщиной! Сун Юйчжи поднял брови: –Мы с тобой знакомы чуть больше десяти дней, когда же я мог бросить тебя? –Когда я каждую ночь буду приходить к шисюну под окно и тихо и надрывно плакать все время, все в этом убедятся, – Цай Чжао абсолютно не чувствовала себя виноватой. Сун Юйчжи уже стоял на некотором расстоянии от остальных учеников, и они вдвоем к тому же говорили тихо, поэтому посторонние совершенно не знали, о чем они говорят, все только и видели красивого и выдающегося шисюна и нежную и очаровательную младшую шицзе, интимно перешептывающихся друг с другом. –Что происходит? Неужели я сплю! –Не спишь, я уже ущипнул себя – больно! –Сун-шисюн никогда не разговаривал с молодыми девушками, даже на Ци-шицзе он не обращает внимания! –Ха, ты не понимаешь. Сун-шисюн холоден как лед и иней, поскольку он не обычный человек, если ты тот человек, то шисюн очень много может сказать! Все мужчины, все присутствующие это понимают. –По правде говоря, в тот день по случаю вступления в школу, я думал сказать, что маленькая Цай-шимэй выросла такой красивой. –Зачем нужно было дожидаться, еще на праздничной церемонии в тот день я все это увидел, однако тот парень с язвами на лице следовал за ней по пятам! –Но разве не ходили в последнее время слухи о том, что Цай-шимэй и молодой господин Чан чем-то таким занимаются... –Не неси чушь! Только кретин может поверить таким беспочвенным слухам! Да как тот Чан может сравниться с нашим Сун-шисюном, нечего говорить о его происхождении и боевых навыках, просто посмотри на его лицо, если бы ты был женщиной, кого бы ты выбрал?! –Я мужчина, и я все равно бы выбрал Сун-шисюна, ха-ха, ха-ха! –Но разве Сун-шисюн не помолвлен с Ци-шицзе? К тому же Цай-шимэй также должна вступить в брак в семью Чжоу... –Вы что не читали хуабэни! С первого взгляда они были очарованы, у них возникла взаимная симпатия, когда их любовь возникла, это было будто они знали друг друга в прошлых жизнях. К сожалению, каждый из них был помолвлен, оказавшись противопоставленными старейшинам, в итоге они решили совместно отказаться от мирских соблазнов и уйти в Цзянху, ах... –Ты начитался хуабэней, зачем такие сложности, мы же все-таки происходим из шести школ Бэйчэня, здесь все свои люди, разве нельзя просто поменяться браками? –Разве можно произвольно поменять браки? –Ты же вчера поменялся со мной нижним бельем... Цай Чжао даже не подозревала, что ей совсем незачем самой притворяться, вся эта группа пылких юношей уже самостоятельно додумала и дополнительно завершила все три жизни ее с Сун Юйчжи, три поколения запутанных отношений, любви и ненависти, если бы она задержалась на минуточку, то, возможно, бы все дошло до предположений, сколько же дочерей или сыновей у них может быть. Видя бездействие Сун Юйчжи, она уже была готова расплакаться, но внезапно Сун Юйчжи протянул руку и взял из ее руки чашку с супом: –Почему на днях ты не переехала обратно в Чуньлин? Цай Чжао от неожиданности оцепенела: –Ты разве не слышал, что последние несколько дней Чан Нин безумствует, мне нужно было быть рядом и присматривать за ним. Однако на мой взгляд, он уже скоро поправится, к тому времени наставник отправит его с горы, чтобы он смог отомстить за семью Чан, и вот тогда я, конечно, перееду назад. Сун Юйчжи внезапно улыбнулся, и его улыбка, яркая и незаурядная, была подобно солнечному свету, озарившему вершину горы. Внутренние ученики, никогда не видевшие такой улыбки у Сун Юйчжи, вскрикнули от восторга. Сун Юйчжи парой глотков выпил весь суп из чаши, а потом отдал ее Цай Чжао: –Мне не нравится сладкое, в следующий раз приготовь другой суп, – живо отвернувшись, он быстро направился к помосту, где проходили учения. Цай Чжао была вне себя от радости, понимая, что Сун Юйчжи откликнулся и будет на пару с ней разыгрывать спектакль, она помахала ему вслед маленьким носовым платочком, и ее улыбка была слаще супа из семян лотоса: –Шисюну не нужно сильно уставать, я после обеда приду еще раз! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А.... Сумасшедший клич раздался в сердцах учеников, наконец-то их одинокое бессмысленное ученичество можно будет разбавить просмотром большой любовной драмы!