Том 2 Глава 26 — Глава 25. Несколько дел между мной и моими шисюнами. Начало

Глава 25. Несколько дел между мной и моими шисюнами. Начало Уже постфактум бабушка Мао решила проанализировать это дело с госпожой Сулянь. Как следует разобравшись, они поняли, что фактически из-за этих нескольких старых любовных писем вряд ли бы Инь Сулянь лишилась бы своего доброго имени, в конце концов среди вовлеченных в это дело были такие семьи как Сун, Чжоу, Ян, которые бы смогли ей помочь и она бы не лишилась своего лица, также они старательно скрывали бы это дело в будущем. И допустим, даже если бы Ци Юнькэ принял бы это близко к сердцу, он бы никак не смог воспользоваться этим как предлогом и бросить жену, иначе бы это подтвердило его ограниченность, покрыв его волосы зеленью. Инь Сулянь была в панике, но как только с ней еще раз переговорила бабушка Мао, только тогда она постаралась взять себя в руки, решив, чем меньше вовлеченности – тем лучше, они решили, что не нужно провоцировать Цай Чжао без необходимости. Но Ци Линбо совершенно не знала подоплеку событий, она, как и прежде, на все лады упрашивала матушку, чтобы та похлопотала и отомстила за нее, Инь Сулянь не хотела рассказывать о неподобающих поступках ее молодости дочери, и ей ничего другого не оставалось, кроме как защититься Ци Юнькэ словно щитом, остроумно вопрошая дочь – уж не хочет ли та, чтобы между ее родителями вновь возник разлад, когда в будущем родители начнут вновь тесно общаться, и “кто знает, может быть, они еще и подарят тебе младшего братика, поэтому тебе лучше изыскать собственные способы, чтобы решить вопросы с Цай Чжао, хорошо, а?” Ци Линбо долгое время не могла прийти в себя, настолько она была обескуражена. В этой битве Цай Чжао одержала безоговорочную победу. Но она ошибочно думала, что может несколько дней спокойно отдохнуть, и помимо тренировок для укрепления духа она еще могла бы заниматься всякими женскими штучками: рисовать, вышивать, возвращая для себя некоторые прелести жизни… К сожалению, Владыка Неба не захотел, чтобы она продолжала бездельничать, жилец через стену – старший молодой господин Чан – как раз в надлежащее время и заполнил этот ее пробел. Вернувшись из дворца Шуалянь Хуачи, Чан Нин сразу же настойчиво попросил Цай Чжао, чтобы его никто не беспокоил, потом же он скрылся в своих внутренних покоях, где и остался на всю ночь и еще один день, и вышел наружу, когда уже смеркалось. После того как он сытно поел, он сказал, что хочет выйти из дома прогуляться, как он сказал в обоснование – “это поспособствует пищеварению”. Ночной ветерок навевал прохладу, у девятнадцатилетнего молодого человека была белая кожа и высокая фигура, постепенно исчезала его юношеская незрелость, и его осанка становилась незаурядной и красивой. Хотя его лицо было покрыто язвами, но находившиеся внутри двора служанки краснели, украдкой сплетничая, что в будущем, когда он выздоровеет, они даже не смогут представить, насколько он станет красивым. Цай Чжао собиралась уже прилечь, почитать хуабэнь, но когда услышала слова Чан Нина, сразу же нахмурилась: –И куда это ты собрался идти гулять? –Следую велению своего сердца, всюду, куда только возможно, и наслаждаюсь этим, – Чан Нин был полон энергии, его глаза светились, широкие рукава его халата мягко трепетали на ночном ветерке, в нем появился какой-то оттенок непринужденности и незаурядности, присущий древним благородным мужам. Цай Чжао не купилась на его уловки: –Верно ли, что ты идешь на улицу учинять безобразия? Чан Нин приподнял уголки рта в улыбке, но все его лицо дышало чем-то мистическим: –События появляются вместе с людьми, а люди приходят вместе с прошлым. Как же может ничего не происходить в том месте, где есть люди? У Цай Чжао уже не было сил слушать его высокопарные выражения, она прямо спросила: –Сколько за сегодня ты вернул себе сил? –Немного, только половину. –А потому ты даже не в состоянии переждать ночь, и в кромешной тьме, взяв с собой бумажный фонарь, ты идешь нарываться на неприятности? Чан Нин, только что взявший из рук слуги фонарь, услышав ее слова, улыбнулся: –Младшая сестра Чжао Чжао, отдыхай, я уйду и сразу же вернусь. Цай Чжао какое-то время боролась с чувством собственной вины, в итоге ей ничего не осталось, кроме как идти за ним следом – какая утомительная у нее жизнь! Интересно, не из-за ли того, что Чан Нин только наполовину успешно завершил восстанавливать свою силу, он настолько легко и быстро бежал всю дорогу, едва касаясь земли, в мгновение ока обогнув весь лес и сбежав по склону горы, через две четверти часа он наконец-то добрался до большой группы домов, освещаемой колеблющимся светом ламп – здесь жили внешние ученики. Цай Чжао испугалась: –Ты напрашиваешься на драку с внешними учениками? Но их очень много. Чан Нин необдуманно сказал: –Ты слишком робкая... – увидев, что Цай Чжао устремила на него пристальный взгляд своих больших глаз, он торопливо добавил, – Чжао Чжао не чуждо благородство, мы недосягаемы, однако у благородного человека есть вещи, которые он делает, а есть вещи, которые он не делает... –Говори по-человечески! –В прошлом меня оскорбляли и третировали эти щенки, лаоцзы хочет вернуть должок. Это ведь нельзя считать перегибом? Цай Чжао вспомнила то время, как только-только она прибыла на горную кручу Ваньшуйцянь и увидела толпу окруживших Ци Линбо приспешников, кажется, все это было не в первый раз. –И ты помнишь всех этих людей? – он был таким злопамятным, что запомнил всех настолько скрупулезно? Она уже и не помнила никого из них. Чан Нин, подняв голову, посмотрел вдаль на небо с благочестивым выражением на лице: –Небеса все видели, и они помогут мне погасить мой долг за нанесенные обиды. А затем он так по-домашнему подошел к ближайшему двору и пинком ноги отшвырнул с грохотом парадную дверь одной из них и громко сказал: –Школа пришла проявить заботу обо всех вас! Ученики внутри либо учились либо отдыхали, они вскочили с криками удивления со своих мест, послышался топот, упали чайные чашки, кто-то сбил ногой таз, когда в комнатах проснулись, раздались крики, вопросы и проклятия со смехом, и весь дворик целиком стал одним большим шумным клубком. На холодном ветру внутри двора Цай Чжао удивлялась в одиночку: –...– так вот как божество смотрит с небес. Чан Нин успокаивающе заговорил: –Соученикам не нужно впадать в панику, я пришел, чтобы разыскать одного человека. Если иные ученики из других школ могли и не признать его сразу, однако кто же мог не признать на горной круче Ваньшуйцянь характерное лицо Чан Нина, сплошь покрытое язвами? Некоторые ученики, выбежав наружу, стояли в нерешительности, были те, кто ругался, а некоторые спрашивали, что за человека ищут. Чан Нин сказал: –У этого человека косые глаза, на левой щеке большое родимое пятно, с клоком волос в нем... Цай Чжао предполагала, что найти человека с такими специфическими особенностями вовсе не так уж и сложно, но это оказалось даже проще, чем она предполагала. Не дожидаясь, пока Чан Нин закончит говорить, ученики, стоявшие во дворе, невольно переглянулись, а потом все вместе посмотрели в левую сторону, на худого высокого ученика, который, крадучись, хотел улизнуть со двора, у него как раз на левой щеке было большое родимое пятно – оказывается, этот человек уже был здесь. Чан Нин поднял левую руку в сторону Большого Родимого Пятна, как будто захваченный невидимой силой тот взлетел ввысь, и словно привязанный веревкой Большое Родимое Пятно пролетел по воздуху, описывая дугу и попав прямо в руки Чан Нина. Большое Родимое Пятно правой рукой пытался схватить Чан Нина, продолжая упрямиться: –Ты, ты, ты! Что ты пытаешься сделать! Не нужно думать, что я боюсь тебя… ай...! – все его упрямство закончилось истошным воплем. С глухим хрустом правая руку Большого Родимого Пятна безвольно обвисла, должно быть, сломанная. Все ученики обалдели, Цай Чжао вместе с ними. Чан Нин вытер свою правую руку об одежду Большого Родимого Пятна, как будто он думал ударить еще раз. –Эй, эй, Чан-шисюн, не нужно делать глупости! – поторопилась его отговорить Цай Чжао. – Бороться насилием с насилием – отнюдь не благородный поступок. В этот момент ученики пришли в себя, некоторые из них были в дружеских отношениях с Большим Родимым Пятном, подбадривая себя криками, они кинулись на Чан Нина. Чан Нин бросил Большое Родимое Пятно на землю, захлопал непрерывно ладонями, его длинные рукава взлетели словно знамена, это оказалось также легко, как ребенку ударить ногой по кожаному мячу, и в одно мгновение несколько человек были сбиты с ног и уже на земле стонали от боли и испуга. Чан Нин повернулся к Цай Чжао, с легкой улыбкой он заговорил: –Что ты говоришь, Чжао Чжао? Мои соученики так тактичны, так вежливы со мной, можно ли считать, что я с ними буду «жесток»? Почему же только меня считают жестоким? – при последней фразе его зрачки чуть расширились, выдавая его возбуждение. Обернувшись, он тихо, покровительственным тоном обратился к присутствующим: –Мне кажется, что все понимают, зачем я разыскивал шисюна с родимым пятном на щеке, как говорится, у каждой причины есть свое следствие, за все есть своя награда. Дорогие соученики, если вы с ним не одного поля ягоды незачем вмешиваться, иначе... Пусть даже он и не говорил этих слов, но только что бешеная сила его ладони уже заставила отступить нескольких, что собирались на него напасть. Чан Нин приподнял Большое Родимое Пятно и ласково стал отряхивать пыль с его одежды: –Шисюн Родимое Пятно, верно ли, что у тебя очень необычная внешность, которую мне трудно забыть? Всякий раз, когда Ци Линбо посещает меня, я всегда вижу тебя, шисюн. А ну-ка, подойди ко мне и расскажи, кто еще есть здесь из вас. Большое Родимое Пятно был в ужасе, однако, подумав, что Ци Линбо все же дочь главы школы, все еще колебался. Чан Нин очень заботливо помог ему преодолеть излишнюю нерешительность, он проворно выкрутил ему правую руку, так что Большое Родимое Пятно сразу же издал такой истошный вой, как будто резали свинью, и стал снова и снова повторять: –Хорошо, хорошо, хорошо, я расскажу, я все расскажу. Я всех покажу... Чан Нин ласково улыбнулся, однако в глазах Большого Родимого Пятна он был никем иным, как злобным демоном, трясясь, он поднялся, с трудом перенося резкую боль в правой руке, и повел Чан Нина. А в это время Цай Чжао оказалась в затруднительном положении, согласно первому правилу цзянху возмездие врагу – правое дело, а потому действия Чан Нина с этой точки верны, однако она полагала, что, просто сложив руки, беззаботно стоять в стороне и смотреть на происходящий спектакль – тоже не очень хорошо. К слову, в долине Лоин никогда не происходило ничего подобного, и у нее совсем не было такого опыта. В этот момент наконец-то прибежал тяжело дышавший Фань Синцзя, он видел издалека, как Чан Нин обрушивает свою мощь, и ему ничего другого не оставалось, несмотря на то, что он был мокрым от пота, как улыбнуться Цай Чжао: –Он в такой ярости, шимэй не хочет его переубедить? –Шисюн старше меня, эта младшая не посмеет самовольничать… забудь, мне не стоит тратить время, – Цай Чжао перестала ходить вокруг да около, – шисюну нужно перестать говорить такие пафосные слова, а самому, имея смелость, пойти и уговорить шисюна. Фань Синцзя не мог себе позволить лишиться лица, скрежеща зубами, он вприпрыжку побежал на другую сторону двора. В то время, когда Цай Чжао была в нерешительности, Большое Родимое Пятно уже очень эффективно провел за собой Чан Нина, весь передний край внешних учеников, стоящих во дворе, встревожился и пришел в движение. Исходя из диаграммы сведения счетов Чан Нина, внешних учеников можно было разделить на три группы. В первую группу входили те, кто добился своих первых успехов на поприще изучения боевых искусств и их имена стали известны в цзянху, естественно, они считали ниже своего достоинства быть приспешниками Ци Линбо. Они знали репутацию Чан Хаошэна как отважного воина и с самого начала презирали тех, кто издевался над осиротевшим Чан Нином, только и препятствовать из-за статуса Ци Линбо не осмеливались. И теперь, когда Чан Нин пришел, чтобы восстановить свою репутацию, они, само собой, были тихи, притворившись спящими, одним словом, делали вид, что ничего не понимали. Вторая группа была из тех, кто в совершенствовании достиг средних результатов, большинство из них было занято изучением боевых искусств, но кое-кто в индивидуальном порядке, видя, что прогресс замедляется, стремились снискать расположение Ци Линбо, чтобы вступить во внутренние ученики школы. И только третьей группе не хватало таланта, и среди внешних учеников они просто считались балластом, за исключением нескольких трусливых или осторожных учеников, в большинстве своем это и были приспешники Ци Линбо. После когда Большое Родимое Пятно указал на первого человека, Чан Нин попросил их посоревноваться, кто из них сможет более точнее и быстрее определить. Они опасались наказания Чан Нина и не осмеливались скрытничать, и устанавливали личности более детально – чтобы ни одна деталь не была упущена. Как говорится, собака в крайности бросается на стену, разумеется, когда больше и больше приспешников было опознано, они сразу же подумали, что нужно атаковать количеством, тем более, что среди них действительно имелись один или два мастера средней квалификации. Чан Нин проникновенно улыбался, хлопал в ладоши, раздавал тычки, пинался, его одежды колыхались на ветру словно журавлиные перья, когда он порхал над землей – в мгновение ока он уложил на землю больше десяти человек. Один из избитых учеников в синяках и кровоподтеках, негодуя, громко заорал: –Эй, Чан, хватит ли у тебя смелости найти Ци Линбо и отвести душу на ней! Что такое особенного в том, чтобы найти нас, мелких прихвостней! Чан Нин захохотал: –У нее отец глава школы, а у тебя? У меня, может быть, и не хватит мастерства, чтобы начать сводить счеты с Ци Линбо, однако я все же способен проломить твою собачью голову! И что ты со мной сможешь сделать?! Какой дуралей, ты даже не знаешь, достоин ли ты присмыкаться! Он высмеивал их, а руки его работали без остановки. Еще один ученик с квадратным лицом, вкладывая все свои силы, сопротивлялся, с большой праведностью сказал: –Молодой господин Чан, этот младший брат с давних пор не одобрял поступков старшей дочери Ци и в свое время отговаривал ее несколько раз. Я знаю, что ты в последнее время несколько раз несправедливо пострадал, но старшая дочь Ци всего лишь вспыльчива, и она совсем тебе не вредила. Слава твоего благородного батюшки широко известна, а ты его сын, сын, который сводит счеты с корыстными целями, разве этим ты не пачкаешь репутацию своего покойного отца?! Послушай мои слова, почему бы нам не прекратить драку... Он не успел договорить, когда Чан Нин подскочил прямо к нему и с громким шлепком с размаху ударил его по лицу, отчего Квадратное Лицо отлетел на два чжана, его щека распухла, было выбито несколько зубов. Чан Нин стремительным скачком догнал его, наступил Квадратному Лицу на голову ногой, снова и снова с силой давя на нее. –Ты по сравнению с другими еще более отвратительный, все эти мелкие ублюдки более или менее понимают, что сами же творили зло, а ты же, нацепив на себя оболочку праведности, притворяешься выдающимся и стремишься этим привлечь внимание Ци Линбо. Это лицемерие поистине омерзительно! Цай Чжао абсолютно не понравились слова Квадратного Лица, и вид того, как Чан Нин его избивает, был для нее довольно приятным – оказывается, если ты герой, то ты можешь только помогать другим людям, однако мстить за свои обиды врагам ты не можешь. Если ты мстишь за себя – это корыстное сведение счетов? Квадратное Лицо не мог ничего сделать против ударов ногами Чан Нина, он только скулил и взывал о помощи. В этот момент высокий и худой молодой человек, молча до этого наблюдавший со стороны, не выдержал и подошел к ним, выходя, он положил руку на свой меч: –Молодой господин Чан, не нужно выходить за пределы дозволенного! Я отнюдь ни один из них, и мне издавна не нравились действия этой шайки, однако на сей раз все выходит из-под контроля и зашло слишком далеко. Цай Чжао видела, что у этого молодого человека очень проворные движения, она тотчас же поняла, что этот человек обладает высоким мастерством. Чан Нин быстро и холодно усмехнулся, попутно он сломал с ближайшего деревца длинную и тонкую ветку, правую руку он заложил за спину и стал размахивать левой рукой с зажатой веткой, выходя вперед, долговязый молодой человек быстро бросился вперед, выхватив свой меч. Ветка дерева была гибкой, лезвие меча острым, однако когда эти двое вступили в схватку, все заметили, что холодный блеск меча затмевала серыми тенями ветвь, затрудняя его взмахи. Обычная ветвь дерева в руке Чан Нина стала словно гибкий кнут, обмотанный вокруг набалдашника, он был острее крыльев цикады и тоньше лезвия меча, тени, образуемые ветвью, мягко скользили, не оставляя следов, это было недосягаемое мастерство, прославившее Чан Хаошэна – техника меча “Ивовый пух”. Семь-восемь движений, за которые ветвь ударила по нескольку раз по лицу, по плечам, по груди долговязого молодого мужчину, оставляя за собой кровавые следы или разорванную одежду. Чана Нину не терпелось, и он решил быстро покончить с ним, схватив своей правой рукой долговязого за грудки, и легко отбросил его в сторону, молодой человек с глухим звуком упал на землю. Чан Нин размахнулся ветвью прямо перед собой и холодно заговорил: –Не учите других быть добрыми, не испытав их страдания. В прошлом ты не заступался за слабых, так не нужно приходить сейчас и бросаться такими красивыми словами! Давай катись! …… На улице стоял невообразимый шум, а в изящном домике, в боковом дворике, как будто никто ничего и не слышал. –Дядюшка-наставник, ты не собираешься пойти и помочь? – Фань Синцзя вытирал пот, не находя себе места от беспокойства. Старик, сидящий на скамье, заваривал себе чай, голос его был спокойным: –Я не единственный внешний дядюшка-наставник, почему же ты пришел беспокоить меня? Да кстати, почему же Далоу не пришел сам? –Дашисюн вместе с наставником спустился с горы, и они еще не вернулись, только я здесь. Старик сказал: –Тебе не нужно было приходить. –Дядюшка-наставник? – изумился Фань Синцзя. Этим стариком был руководивший внешними учениками дядюшка-наставник – Ли Вэньсюн. Он понюхал тонкий аромат чая, на его лице появилось довольное выражение: –Синцзя, я рекомендовал тебя во внутреннюю школу, перед тем как ты покинул внешнюю, я тебе говорил – всегда следуй примеру своего дядюшки-наставника Лэя, поменьше суй нос в чужие дела. –Я, я...– Фань Синцзя оказался в затруднительном положении. –Конечно, я понимаю, что ты в затруднении. Ты всегда был шумным, тебе нравилось заводить друзей, это вовсе не дурное дело, но...– Ли Вэньсюнь был очень терпелив, – все-таки лучше научиться прикидываться глухим и немым. Фань Синцзя молчал мгновение: –Значит, сейчас мы не будем вмешиваться в то, что происходит снаружи? –Каким же образом мы вмешаемся? – дядюшка-наставник Ли поставил на стол чашку с ароматным чаем, с недовольным видом он сказал: – С чего все началось? Все началось с того, что любимая дочь главы школы в течение многих лет отдавала приказания кивком головы внутри школы, а жена главы школа была пристрастна! Когда верхняя балка согнута, нижние тоже искривляются, даже во внутренней школе это многим непонятно, так как же мы во внешней способны это понять?! Промолчав, он сказал: –Не беспокойся об этом, в будущем просто делай вид, что ты ничего не знаешь. Фань Синцзя в растерянности опустил голову. Дядюшка-наставник Ли положил ему руку на плечо и крепко его сдавил, сильным голосом как бы наставляя: –Моим наставником был один их трех старейшин Цинфэн – Ван Динчуань, сейчас все мои соученики рассеяны по свету, мне посчастливилось остаться вольным, сегодня я дам тебе несколько наставлений... –Синцзя, ты хороший ребенок, но не пытайся угодить всем. Поскольку не все люди заслуживают этого. …… Глубокой ночью при высокой луне Чан Нин выловил всех приспешников Ци Линбо, по подсказке Цай Чжао он собрал всех холуев и согнал их в находящееся рядом ущелье, чтобы не потревожить сон посторонних. Дождавшись, когда вокруг не осталось ни души, Чан Нин дал свободу рукам, чтобы раз и навсегда призвать к порядку всех приспешников, избивая их, пока у них не перекашивались рты и глаза, или бросал их в болото, или же, раздавая пощечины, обвинял во всем, и в итоге сквозь летящие во все стороны слезы и сопли они прочитали наизусть правила школы Цинцюэ (до чего же это было внушительное зрелище!). Цай Чжао осмотрела Чан Нина на наличие сломанных конечностей, которые он мог получить, пока забавлялся в кровавой бойне, и зевнула – ничего не поделаешь, но она намеревалась возвратиться и лечь спать. Чан Нин, похоже, услышал ее, он оглянулся и увидел утомленное лицо девушки, довольно неохотно махнул рукой всем холуям и заявил – на сегодня его работа окончена, и им всем нужно возвратиться и отдохнуть, а если бодрствовать всю ночь, то у них появятся круги под глазами. Все гневно отпрянули от него, однако никто не посмел с ним спорить. Чан Нин быстро догнал Цай Чжао, он снял со своих плеч замшевый плащ и накинул его на Цай Чжао – Цай Чжао, когда побежала следом за Чан Нином, не надела никакой теплой одежды, чтобы защититься от холода, Чан Нин же хорошо подготовился и, естественно, был полностью одет. Завязывая на ней пояс, он не прекращал болтать: –Тебе не нужно было приходить, я бы сам все уладил и сразу же вернулся. Тебе не нужно беспокоиться за меня, я никогда не позволю больше, чтобы люди оскорбляли... Цай Чжао подумала про себя: по правде говоря, я просто боюсь, что ты будешь издеваться над другими. Завернувшись в мягкую замшу, от которой веяло ароматом молодого человека, она почувствовала неловкость и стала болтать о том о сем: –Тебе все же не нужно перегибать палку, ты еще не полностью восстановил силы, а уже выпендриваешься как будто все сделал, а если ты так взбесишь Ци Линбо, то она пойдет и позовет третьего шисюна, чтобы он разобрался уже с тобой. Навыки третьего шисюна не идут ни в какое сравнение со вторым, даже если ты восстановишь всю свою силу, ты будешь лишь вдвое сильнее, чем сегодня вечером, третий шисюн – достойный противник! Чан Нин посмотрел на нее с жалостью как на дурочку: –Ты ошиблась в математике, как ты собиралась управлять всеми лавками в городке Лоин, а? Половина восстановленных сил – это просто половина от половины восстановленных сил, а не половина от всех сил целиком. –Этим вечером ты только раскрыл половину успешно восстановленных сил из половины твоих сил?! Ха-ха, ха-ха, ха-ха, не нужно так хвастаться! – Цай Чжао стала безудержно смеяться, естественно, дело было не в ее плохих математических способностях, она просто понимала, что подобное невозможно. – Если ты так потрясающе силен, почему же ты немедля не вступишь в школу, чтобы в будущем унаследовать место главы школы! Юноша, подающий надежды, будущее школы Цинцюэ, ее развитие и слава зависят от тебя! Чан Нин приблизился к Цай Чжао, обдавая ее теплым дыханием: –Мне абсолютно не нужно место главы школы, давай вернемся и перекусим на ночь! Цай Чжао почувствовала еще большую неловкость: –Не нужно прижиматься ко мне, я и сама могу идти. К тому же сейчас глубокая ночь, что мы будем есть? –Давай я приготовлю вонтоны? Вонтоны с куриным бульоном, – Чан Нин чуть отодвинулся от нее. – Я попросил Фужун сварить на медленном огне куриный бульон и попросил, чтобы Фэйцуй оставила очищенные креветки с мясом. –Ты умеешь готовить? –В любом случае лучше тебя, от того, что приготовлю я, никто не умрет. –...какое будет мясо в начинке? –Высшего качества свиная лопатка. Не переживай, я уже обо всем расспросил. Звезды и луна сверкали, распространяя чистое сияние, глаза юноши были темными и блестящими, нежными и прекрасными, даже язвы на его коже казались приятнее глазу. Цай Чжао почувствовала трудно объяснимое счастье. Она подумала, что наконец-то она сможет насладиться закусками, которые ей по сердцу.