Том 1 Глава 20 — Глава 19. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (первая четверть часа сы-ши)

Глава 19. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (первая четверть часа сы-ши) Ци Юнькэ по обыкновению выступил примирителем: –Сыма Ань совершил тягчайшее преступление, а у младшего брата Цю справедливое сердце. Раз уж все с этим делом решено, то прошу всех вернуться назад в зал. Сун Шицзюнь промолчал, он решил временно стерпеть эту обиду и спокойно позже составить план. Кто же мог предположить, что Цю Юаньфэн не согласиться сдаться, с улыбкой на лице он провокационно сказал: –Раз уж глава школы Ци так сказал, Тайчугуань, естественно, не будет иметь возражений. Однако я посоветовал бы главе клана Суну, когда он вернется, навести порядок в своем роду... Сун Шицзюнь был невозмутим: –И что же значат твои слова? Цю Юаньфэн: –В этот раз зов о помощи пришел из деревни Лэйгун, знающие решили, что клан Гуантяньмэнь многочисленная и очень знатная семья, из-за этого все и просочилось наружу. Не знающие решили, что Сыма Ань посылал достаточно золота, серебра и драгоценностей, и управляющего делами Гуантяньмэня, дядюшек-наставников, просто двоюродных дядек – всех их подкупили, и потому они прикинулись глухими и немыми. Эти слова были довольно коварными, Сун Шицзюнь за всю свою жизнь еще никогда не страдал от такого большого оскорбления, не ожидая, пока он впадет в ярость, его старший сын Сун Маочжи потерял всякое терпение и разразился руганью: –Называющий себя Цю, что за чушь ты несешь! Это стало переломным моментом, с этого момента все ученики Гуантяньмэня тут же вышли из толпы и стали возбужденно кричать и ругаться. Сегодня прибыло немало учеников Тайчугуаня, и они тоже были здесь не для мебели, тогда и они повысили свои голоса, и также стали ругаться со своими оппонентами, платя им той же монетой. Моментально на площади перед дворцом Мувэй стали разноситься язвительные и грубые нецензурные крики – шум стоял неимоверный. Хорошо, что из-за сегодняшнего праздника ученикам не разрешили иметь при себе оружие, в противном случае уже бы оно давно звенело в этом бардаке. Почтенная наставница Цзинъюань хранила молчание, опустив голову, она читала молитву – посторонние всегда считали, что в такого рода ссоры между школами Бэйчэня вмешиваться неприемлемо. Святой отец Факун не выдержал и, обратившись к Цанцюн-цзы, постарался его убедить: –Не дело этого старого монаха говорить что-либо о вашей школе, однако вражда между братьями – это вовсе не благословение для праведников. Даосский монах, как старейшему из всех старейшин школ, Вам все же следует произнести несколько фраз и ссора прекратится. Цанцюн-цзы сказал: –Я наставник своего племянника Юаньфэна, неужели как старейшина я должен упрекать его за благородный поступок? Тем более, ныне я инвалид и даже если пожелаю вмешаться, то не смогу ни на что повлиять. Святой отец Факун покачал головой и ничего не сказал. Увидев всю эту ситуацию, Ци Юнькэ и Чжоу Чжичжэнь нахмурились; Ян Хэйин отступил на несколько шагов назад, не желая в этом участвовать, только Цай Пинчунь так и остался стоять в стороне, не реагируя. В другой стороне Нин Сяофэн не находила себе места от скуки, поэтому попросила стоявшего рядом с ней управляющего принести из корзинки с фруктами несколько мандаринов. Съев их, один за другим, она решила, что вода и почва на горной круче Ваньшуйцянь действительно неплохие, а выращенные здесь мандарины более сладкие и вкусные, чем везде, поэтому она распорядилась, чтобы управляющий отнес ее дочери несколько штук. Когда тот принес целую корзинку мандаринов и передал их Цай Чжао, он услышал, как Чан Нин злорадно говорил: –...действительно все родственники шести школ так единодушны, – повернувшись, он увидел, как девушка неуклюже снимает с мандарина кусочки кожуры, он немедленно отобрал его, – мандарины так не чистят. С этими словами он аккуратно разделил мандарин на две части, а потом спокойно сорвал с двух половинок мандариновую кожуру, а затем положил нетронутую мандариновую мякоть в белую и нежную ладонь Цай Чжао, и он не мог скрыть любви в своем голосе: –Ешь. Мандарин действительно был вкусен, Цай Чжао радостно улыбнулась Чан Нину. Чан Нин увидел, как девушка пленительно улыбнулась, и как будто в первый раз за всю жизнь испытал труднодостижимое чувство: «Видеть как другие едят, гораздо радостнее, чем есть самому». Пусть он и не понимал повода, однако он действительно чувствовал необъяснимое удовольствие, и тогда он взял еще один мандарин и стал с радостью на душе чистить и его. Фань Синцзя: –...– по правде говоря, шисюн, я тоже не очень хорошо умею чистить мандарины. И пока Нин Сяофэн вместе с дочерью наслаждались, поедая мандарины, Инь Сулянь больше не могла сдерживаться, одним движением она бросилась вперед и пронзительно завопила: –Сегодня годовщина смерти предка, а вы учинили здесь такую свару, сея раздоры в такой день! Не обращая внимания на свой статус, необузданно скандалите, ударили в грязь лицом перед дружественными школами, разве не для того, чтобы опозорить нашу школу Цинцюэ?! Она дочь старого главы школы Цинцюэ и жена нынешнего главы, несколько десятилетий отдавала приказы легким движением головы, и как только она заговорила, ученики школы Цинцюэ стали криком призывать к спокойствию. По правде говоря, Инь Сулянь применила небольшую хитрость, она принадлежала к старшему поколению женщин, ее статус был очень высок, а ее боевые искусства были довольно посредственными, если бы Цю Юаньфэн стоял бы на своем наперекор ей, то этим он вызвал бы подозрение, что чрезмерно оскорбляет женщину, а если бы не стал ей возражать, то бы все посчитали, что он смирился и ему просто не везет. Кто же знал, что Цю Юаньфэн отведет свой взгляд и скажет с усмешкой: –Ах, Инь-шимэй, вернулся ли сегодня твой Цю-шисюн? Ай, если говорить об этом, то я уже много лет не видел этого выдающегося человека! Услышав эти слова, Инь Сулянь покраснела, кипя такой яростью под тяжестью позора, что это сложно было объяснить словами. Все же исключая нескольких старших учеников, девяносто процентов прибывших вообще не поняли значение слов Цю Юаньфэна. –Кто этот выдающийся человек Цю? – Цай Чжао тоже не понимала. Фань Синцзя, по правде говоря, слышал обо всем, что осталось в прошлом, однако он мялся, не осмеливаясь ничего сказать. –Этот гений Цю был наиболее выдающимся и превосходящим семерых личных учеников старого главы школы Инь, он был прежней кандидатурой на пост главы школы. Мой отец говорил, что он был помолвлен с госпожой Сулянь, – очень весело ответил Чан Нин. –И что случилось дальше? –Впоследствии глава школы Ци прорвался, выпустив «Небесного огненного дракона» сквозь путы ограничения своих меридианов, решительно продвинувшись в своих духовных силах, он поразил всех на грандиозном соревновании в школе Цинцюэ и одним махом занял первое место – и с тех пор дядюшка-наставник Цю и госпожа Сулянь перестали быть вместе. Цай Чжао была поражена и невольно посмотрела на Ци Линбо, Сун Юйчжи и даже на Дай Фэнчи: –Эта семья Инь действительно... Ей вдруг вспомнилась собственная родная мать Нин Сяофэн. Все внутри шести школ знали, что Нин Сяофэн и Инь Сулянь враждуют друг с другом. Нин Сяофэн, должно быть, тоже знала прошлое Инь Сулянь, но как бы она не злилась, она только высмеивала Инь Сулянь за неблагодарность и двуличие и никогда ни при ком не упоминала о выдающимся гении Цю. Цай Чжао внезапно почувствовала гордость и бросила презрительный взгляд на Цю Юаньфэна – он все-таки был главой Тайчугуаня, но его благородство было ниже, чем у ее матушки – обычной девчонки! Увидев легкомысленное выражение лица Цю Юаньфэна и оскорбительный тон по отношению к его жене, Ци Юнькэ наконец разозлился. Он собрался с силами и громко крикнул: –Это дело на этом заканчивается! Эти слова словно эхо большого колокола разлетелись над землей, каждое слово было наполнено силой, и все они угнетали своей мощью. Все находящиеся здесь были изумлены. –Дело, касающееся деревни Лэйгун, обсуждалось ее собственником Гуантяньмэнем и Тайчугуанем, школа Цинцюэ не желает вмешиваться. Уничтожать злодеев и обеспечивать мирную жизнь простому народу – это хорошее дело, но говорю главе даосского скита Цю – не следует превращать ее в нож и строить козни друг против друга, хвастаясь своим влиянием. Ци Юнькэ посмотрел на Цю Юаньфэна и с нажимом произнес: –Я говорю – заканчиваем, если опять возникнет какой-то конфликт, в другой раз мы вернемся к этому вопросу – понял ли все глава даосского скита Цю? Цю Юаньфэн и глава школы Ци очень долго смотрели друг на друга, сдержав все свое высокомерие, он произнес: –Хорошо, повинуюсь приказу главы. Сун Шицзюнь был так зол, что не хотел так легко отпускать оппонента, он думал подойти поближе и высмеять Цю Юаньфэна, однако стоявший позади него Цай Пинчунь крепко схватил его, и тогда он сердито произнес: –Сяочунь, не суй нос в чужие дела! Цай Пинчунь спокойно сказал: –С самого начала именно Гуантяньмэнь был неправ, а деревня Лэйгун не могла не  обратиться за помощью. Старший брат Шицзюнь, возвратясь домой, должен навести порядок и не давать другим воспользоваться такой возможностью. Выслушав первую часть фразы, Цю Юаньфэн оскалился и усмехнулся, но, дослушав до конца, уже не находил это смешным: –И что это значит, хозяин долины Цай? Уж не намекаете ли Вы, что мой Тайчугуань воспользовался слабостью? Цай Пинчунь спокойно сказал: –Нельзя называть это так, но Гуантяньмэнь богат, и все в Поднебесной это знают. Если говорить, что глава клана Сун ради ничтожной выгоды будет попустительствовать Сыма Аню и тем самым нарушать устои, то, боюсь, этим словам никто не поверит. Однако совершать благородные поступки и стоять на защите справедливости – безусловно хорошее дело, когда в следующий раз владыка даосского скита Цю будет в настроении, ничто не мешает ему прийти в долину Лоин, чтобы отстаивать справедливость в наших границах. Наша школа несомненно окажет сердечный прием, встретив вас фонарями и цветными лентами. Долина Лоин маленькая и сила у нас мизерная, но все равно мы в состоянии принять гостей и угостить их паровыми булочками с соевым соусом. Сун Шицзюнь рассмеялся: –Сяочунь, ты в детстве был намного скромнее, но сейчас ты научился плохим вещам от Нин Сяофэн! –Мои слова правдивы. Если Тайчугуань согласится, то долина Лоин может собрать и описать все произошедшие несправедливости в тетрадь, приглашаю милостивых государей и старших братьев по учению, отправляйтесь и распространяйте справедливость, – сказал Цай Пинчунь. Сун Шицзюнь неудержимо рассмеялся, а выражение лица Цю Юаньфэна потемнело, в гневе откинув рукава, он ушел. Скандал наконец-то закончился, и следом за святым отцом Факунем, воспевающим имя Будды, главные ученики каждой из школ один за другим входили в главный зал Чаоян, и каждый из них становился там, где было ему положено, сохраняя торжественную тишину и опустив взгляд вниз. На алтаре уже воскурили благовония, и дым от них струился по зале, Ци Юнькэ держал в руках поминальную речь, написанную на желтой парче, и громко стал ее зачитывать. –Каждый год – великое спокойствие, в Поднебесной – мир, ученики с любовью вспоминают предка. Сейчас тремя видами жертвенных животных, тремя подношениями духам, свежесрезанными цветами, плодами воздаю я предку – Бэйчэню, Совершеннейшему Владыке, душа которого на небесах. В то время со всех сторон поднималась нечистая сила, народ был ввергнут в пучину страданий, тысячи ли были выложены белыми костями, а травы и деревья повсюду были багровыми, к счастью, дарован был Небом предок Бэйчэнь Совершеннейший Владыка, перед лицом неминуемой опасности он нес на своих плечах нравственность простого люда, возлагая на себя ответственность за безопасность народа, принимал и исполнял веления Неба... Цай Чжао непрерывно хмурилась: –Где нашел этого писаку дашисюн? Его литературное мастерство отвратительно. Лучше бы он нашел в нашем городке мастера, который пишет пьесы для сцены... –...Шимэй, откуда ты знаешь, что сочинение недостаточно хорошее? – Фань Синцзя сначала думал спросить ее, как она поняла, что это не наставник писал собственноручно, но потом передумал показывать собственный гнев. Чан Нин: –Потому что она способна осознать каждую фразу. Цай Чжао: ?! Чан Нин: ... Фань Синцзя: ... После окончания траурной речи все шесть глав согласно своей последовательности должны были воскурить благовония для предка, когда очередь дошла до Тайчугуаня, Цю Юаньфэн снова выкинул трюк – он упорно требовал, подталкивая Цанцюн-цзы, подойти для того, чтобы воскурить фимиам. Цанцюн-цзы притворился рассерженным: –Лишь главы школ делают это, наставник Юаньфэн, племянник, по какой причине ты так решил? Цю Юаньфэн, вылитый актер на театральных подмостках, со слезами на глазах сказал: –Дядюшка-наставник ради процветания Тайчугуаня принял жестокие страдания от тайных замыслов секты демонов, как можем мы, младшие, позабыть о добре, сделанном тобой, и презреть долг наш?! Если бы дядюшка-наставник не испытал такой огромной беды, то после гибели наставника, собственно говоря, дядюшка-наставник и стал бы владыкой даосского скита! Несмотря на то, что Юаньфэн и является главой, однако я всегда держу в мыслях, то, что именно дядюшка-наставник – опора Тайчугуаня! Цанцюн-цзы снова и снова отклонял предложение, Цю Юаньфэн, само собой, снова и снова упрашивал, дядюшка-наставник и его племянник были так растроганы, что слезы летели в разные стороны, по итогу Цанцюн-цзы «неохотно» дал согласие. ...Все вокруг с каменными лицами смотрели, как они заканчивают свой спектакль, не говоря ни слова. С большим трудом воскурение было закончено, а после началось подношение разнообразных предметов учениками каждой из школ, таких как: однотонная белая тигровая шкура, кораллы с морского дна, зеленые нефритовые диски размером с целую стену, несколько человек вынесли на шестах золотую кровать, плоды женьшеня, которыми он плодоносит раз в сто лет, увеличивающая долголетие и продлевающая жизнь святая вода, еще была одна книга – скопированный священный канон, написанный кровью, если его прочесть, то на душе становилось тревожно от предчувствия беды... Цай Чжао смотрела, и у нее закружилась голова от изобилия: –Так много редких ценностей, неужто они все отойдут школе Цинцюэ? Фань Синцзя торопливо заговорил: –После праздника их возвращают в семьи, и они заберут их, унося обратно. Чан Нин усмехнулся: –Не слушай пятого шисюна, делающего вид, что все пройдет гладко – встретившись с сильным влиянием главы школы Цинцюэ, у остальных пяти школ не будет возможности не угодничать перед ним. Если главе школы понравится какой-нибудь предмет из жертвоприношения, то после завершения праздника эта школа оставит выбранную вещь здесь. В голосе Цай Чжао сквозило разочарование: –Дядя Ци уж точно не оставит себе никаких вещей. Фань Синцзя: –...– не нужно так внимательно всматриваться в моего наставника. Пока они втроем болтали друг с другом, внезапно услышали пронзительный крик Нин Сяофэн: –Кто ты?! Выражение лица Нин Сяофэн было очень настороженным, она крепко притянула к себе Цай Ханя одной рукой, а второй указывала вперед. Все присутствующие проследили за направлением ее пальца и увидели ученика Тайчугуаня. Ученик низко опустил голову, он нес на спине золотисто-желтую бамбуковую корзину в два чи высотой и сейчас медленно шел к алтарю – иначе говоря, он направлялся к двум главам школ, стоявшим по его бокам. Цю Юаньфэн с досадой сказал: –Воительница Нин, тебе не нужно искать проблемы на свою голову, зачем ставить ученика моего даосского скита в затруднительное положение... Нин Сяофэн проигнорировала его и продолжила громко кричать: –Эй, кто-нибудь, сюда! Немедленно окружите этого человека! А потом она холодно усмехнулась ему: –Перестань притворяться, боюсь, что в то время, тебя еще грудью кормили, когда я так развлекалась, меняя свою внешность с помощью искусства маскировки! Осмеливаешься перед всеми дурачить меня? Да тебе жить надоело! Говори, какая демоническая секта прислала тебя, чтобы атаковать из засады! Все побледнели от страха, оказывается, с самого начала этот человек изменил внешность и замаскировался под ученика. Ци Юнькэ больше десяти лет был знаком с навыками Нин Сяофэн находить окольные пути, и он прекрасно понял, что это совсем не притворство, и немедленно закричал: –Эй, плотно окружайте эту тварь! Не успел он закончить фразу, как вспышкой мелькнул холодный блеск меча, Сун Юйчжи из толпы учеников и родовитой знати высоко подпрыгнул, словно дракон взлетел вверх, в руке у него был Цинфэн в три чи длиной, не допускающий препятствий перед своей мощью, взмахнув мечом, он несколько раз ударил им замаскированного ученика, и действительно этого красавца можно было сравнить с нефритом, а его меч с радугой. Дай Фэнчи и Дин Чжо опаздывали на шаг, бок-о-бок с поднятыми ввысь мечами, остальные младшие ученики школы Цинцюэ, вытащив клинки, встали в боевой строй, окружив их полукругом. Сун Юйчжи опять ударил его несколько раз мечом, он намеревался блокировать этому человеку путь, кто ж знал, что человек этот владел в совершенстве техникой движений в фехтовании, он несколько раз быстро уклонился, словно насмехаясь над ним, меч Сун Юйчжи перерезал парчовую ленту, которой была закреплена бамбуковая корзина на плечах мужчины, и сразу же золотисто-желтая корзина упала и покатилась по полу. После того как замаскировавшийся пробрался на горную кручу Ваньшуйцянь и все собравшиеся как один отреагировали, понимая, что это, скорее всего, атака демонической секты все школы немедленно стали держаться ближе друг к другу, в первую очередь заботясь о собственной безопасности. Сун Шицзюнь, с одной стороны, беспокоился о своем сыне, с другой стороны он чувствовал гордость за своего такого элегантного и выдающегося сына, но вся множественность его аргументов в конце-концов превратилась в озлобленный косой взгляд, брошенный им в сторону Ци Юнькэ. И вот, когда он собирался сказать несколько оскорбительных слов в адрес Ци Юнькэ, вдруг стоявший рядом с ним Чжоу Чжичжэнь быстро толкнул его так, что он чуть не упал. И только он, повернувшись, собирался выругаться, как услышал, что Чжоу Чжичжэнь изо всех сил кричит: –Это Баоюй и Лэйтин! Убегайте и прячьтесь! Выражение лица Сун Шицзюня резко изменилось. Оказывается, только что упавшая корзина заставила замаскированного испугаться, и он уже протянул руку к ней, когда Сун Юйчжи несколькими быстрыми выпадами меча заставил его отступить на несколько шагов назад. Этот человек как будто занервничал и громко закричал: –Все изменилось, скорее уходим! И вот тогда из группы учеников Тайчугуаня выскочило двое, размахивая мечами, они напали на Сун Юйчжи и находящихся рядом с ними людей, нанося по ним удары, чтобы помочь бежать замаскированному. Тот сразу же вытащил из платяного узла два черных как смоль шара, каждый из них был как голова ребенка, после чего со всей силы бросил их в толпу людей по обе стороны от себя. Чжоу Чжичжэнь с первого взгляда узнал те черные шары, его глаза широко раскрылись – в прошлом, его отец, старый хозяин усадьбы Чжоу, именно от них получил тяжелые ранения в ожесточенном бою и несколько лет был прикован к постели, после чего скончался от болезни. Чан Нин без лишних слов потянул Цай Чжао за собой, укрыться за огромными цилиндрическими колоннами, Фань Синцзя немедленно поспешил за ними, к счастью, каждая из колонн в главном зале Чаоян была такой толщины, что ее могли обхватить только два-три человека, так что им троим, спрятавшимся за одной из них, не пришлось даже тесниться. Следом раздались два резких звука, и с верхних балок посыпались россыпью обломки, они смешались с тонкими ядовитыми иглами и шипами разлетелись в разные стороны, из середины зала постоянно раздавались крики раненных ими людей, к тому же воздух наводнил дым пороха, ужасный запах которого своей резкостью раздражал людей в зале, изрядно перепугав их. Чан Нин окутал Цай Чжао своими широкими рукавами, у нее голова пошла кругом: –Разве не говорили, что после смерти старейшины Тяньсюань эти Баоюй и Лэйтин были утрачены? Ах, смертельные иглы... –...– Фань Синцзя, стоя в стороне, оцепенел, он смотрел на очень честное лицо Чан Нина, а потом снова поднял взгляд и посмотрел, как в другую сторону от них уплывают смертельные иглы. В главном зале Цю Юаньфэн прежде всего стал защищать Цанцюн-цзы, Чжоу Чжичжэнь, смотря на медленно парящие в воздухе смертельные иглы, несколько раз взмахнул рукой и силой своей ци вынудил иглы вонзиться в балки крыши, Сун Шицзюнь, воспользовавшись случаем, схватил за руку сына и спрятался под алтарем, Ци Юнькэ также схватил за руки Дай Фэнчжи и Дин Чжо, притянул их к себе, спрятав рядом. Цай Пинчунь уже бросился к жене и сыну. По правде говоря, Баоюй и Лэйтин преимущественно были брошены в Тайчугуань, остальные школы своевременно уклонились и в большинстве не пострадали. Едва дождавшись, пока все эти бесчисленные иглы с шипами попадают на землю, все услышали страшный крик госпожи Ши из школы Сыци: –На помощь! Мой сыночек Тяньцы, скорее спасите его! Оказывается, ритуалы был нудными и скучными, а Ян Тяньцы был мал и вспыльчив, не в состоянии сдержать свой норов, он ушел на улицу играть, госпожа Ша, боясь, что он поднимет шум и от этого пострадает репутация школы Сыци, приказала няне и служанкам последовать за ним из зала на улицу, где он мог носиться вдоль стены. Из-за большого скопления народа никто ничего не заметил. Кто же знал, что в это утро внезапно начнется такое непредвиденное событие, толпа, пришедшая в панику, мчалась с желанием укрыться, а няня и служанки, испугавшись натиска толпы, разделились, оставив Ян Тяньцы без присмотра. Когда раздался резкий звук от Баоюй и Лэйтина, он подумал, что это такой же салют, какой был ранее, расплылся в улыбке, зажал уши и предположил, что это очень даже смешно, и спотыкаясь побежал в главный зал. В разразившейся сумятице замаскированный человек схватил золотисто-желтую бамбуковую корзину, подтянув ее к себе, и в этот момент увидел бегущего к нему маленького ребенка в роскошной одежде, он сразу же схватил его, чтобы прикрыться им как заложником. Ян Хэйин вышел из тени полога за алтарем, увидев, что его любимое дитя находится в руках врага и трепыхается и плачет, он испугался так, что его печень и желчный пузырь чуть не лопнули, его рукава были доверху нашпигованы тайным оружием, но он не осмеливался применить его, прочие мастера, находящиеся сейчас в зале, тотчас же остановились. В то время Цай Чжао, сидевшая в объятиях Чан Нин, вытянула шею и увидела всю эту сцену. Ситуация была критической, она не могла долго раздумывать, оттолкнув Чан Нина, она ринулась вперед. Все присутствующие увидели, как из-за громадной колонны появилась, словно молния, молодая девушка, без лишних слов она обрушила свою ладонь на стоявшую на земле золотисто-желтую бамбуковую корзину, и сразу же ударила замаскированного. Тот поспешил защитить бамбуковую корзину, и тогда молодая девушка незамедлительно снова ударила его двумя ладонями, сила ее была подобна горному неистовому ветру, медленному, но тем не менее сильному, это был восьмой прием техники Поймай дракона – Сюй Фэн Шу Жань – и он вынудил человека пригнуться, чтобы избежать удара. А в это время Сун Юйчжи очень вовремя высвободился из-под охраны отца, увидев всю сложившуюся ситуацию, он сорвал со своей одежды жемчужины и бросил их точно в запястья замаскированного. Замаскированному, защищающему бамбуковую корзину, пришлось еще и дополнительно увертываться, он уже двигался бессистемно, и вдруг неожиданно его запястье стало болеть, и он ощутил в нем какую-то легкость, ребенка у него в руках потянуло прочь, словно воздушного змея, привязанного веревкой. Взгляд Сун Юйчжи был полон одобрения, он громко сказал: –Отлично! Оказывается, что Цай Чжао, воспользовавшись тем, что Сун Юйчжи попал по запястью замаскированного, во второй раз применила технику Поймай дракона – пятый ее прием – Шу Гун Цзин Цзе, чтобы «притянуть» Ян Тяньцы. Ци Линбо, видя, что ее жених похвалил Цай Чжао, надулась как мышь на крупу и с недовольством произнесла: –И что в этом такого необычного? Если она один день не будет бахвалиться своим мастерством в боевых искусствах – удавится, что ли?! Только что недавно защищавший ее Чжоу Чжисянь услышал ее слова, несмотря на то, что в них не было осуждения, однако в душе он подумал, что Ци Юнькэ и Инь Сулянь воспитали свою дочь, не обращая внимания на справедливость. Руки замаскированного человека были пусты, и он немедленно ударил Цай Чжао ладонью. Цай Чжао подхватила одной рукой Ян Тяньцы, а второй удержала его руку. Она почувствовала мощную силу, и тут же ощутила, как у нее забурлили ци и кровь. Она не соглашалась нарочито притвориться слабой, терпя все через силу. Первой к ней рванулась госпожа Ша, с ревом она выхватила из рук Цай Чжао своего сына и без слов благодарности сразу же убежала. Чан Нин был в ярости от происходящего, он схватил Цай Чжао и потащил ее назад: –Все увидела?! Даже если ты хочешь совершать благородные поступки и стоять на защите справедливости, то тебе нужно быть более разборчивой в людях! Что будет, если ты столкнешься с бесчувственным и неблагодарным человеком?! Цай Чжао заставила себя улыбнуться: –Ничего страшного, все закончилось же удачно. –Что с твоей рукой? У тебя лицо побелело! – Чан Нин был так зол, что ему хотелось кого-нибудь ударить. –Вдохни – и все сразу же наладится, – Цай Чжао схватилась за сердце, – тебе не нужно рычать, помоги мне уйти, чтобы я могла отдохнуть. Ай-яй, моя матушка пришла, тебе не нужно так нудеть... Чан Нин помог Цай Чжао присесть в стороне, а сам с возмущением ушел. Цай Чжао спросила: –Чан-шисюн, почему ты злишься, а? Фань Синьцзя предположил в душе – ты спасла его и он был единственным и неповторимым, сейчас он понял, что ты, встречаясь с людьми, приходишь им на выручку, и, естественно, это не доставляет ему удовольствия. Нин Сяофэн очень быстро подбежала к ней, она высыпала из фарфоровой бутылочки две тонизирующие пилюли для сердца – Царь Исцеления – она, напротив, не стала упрекать, она стала обвинять ее в том, что она недостаточно усвоила знания и велела ей перестать позориться, делая то, в чем она не была уверена. Снадобье требовалось растворить в горячей воде, и Нин Сяофэн как раз собиралась отправиться и поискать горячую воду, когда пришел Чан Нин и принес чашу с горячей водой. Нин Сяофэн воскликнула: –Все же Нин`эр такой умный и совершенно не похож на тебя! В этой комнате так много людей, так стоило ли тебе высовываться?! –Я боялась, что если замешкаюсь хоть на мгновение, с молодым господином Яном произойдет несчастье! – не могла с ней согласиться Цай Чжао. –Маловероятно, – жестким тоном ответил ей Чан Нин, – у того человека не было намерения вредить мальчику из семьи Ян. Цай Чжао: –Откуда ты знаешь? –Когда ребенок из семьи Ян прибежал, смертельные иглы все еще носились повсюду, однако ни одна из них даже не приблизилась к нему, предположу, что тот человек уже после того как отмахнулся от смертельных игл, поймал мальчика из семьи Ян, – сказал Чан Нин. Нин Сяофэн воскликнула: –Ты стоял позади колонны и не видел всей картины, и все же умудрился правильно угадать, Нин`эр очень умен, – подумав, она добавила фразу, – в свое время старшая сестра Сюэ также понимала все с полуслова. Чан Нин молчал, не понимая, должен ли он что-то сказать на такую «высокую оценку». Цай Чжао: –Ай-яй, матушка, ты поистине допускаешь бестактность, – все же с самого его рождения его мать была сумасшедшей, ладно бы там просто сумасшедшей, но она и умерла рано, а вы ее хвалите! А в это время в зале раздался зычный голос святого отца Факуна: –Милостивые благодетели, давайте пока что не будем давать волю рукам, прошу послушайте, что скажет этот старый монах! В качестве самого старшего из старейшин в зале он всех остановил, и один за другим все прекратили свои дела. Святой отец Факун подошел на несколько шагов: –Этот старый монах не знает кем может быть достопочтенный, однако смотрю на достопочтенного и он совершенно не походит на подлого человека. Поскольку достопочтенный всеми правдами и неправдами взбирался на горную кручу Ваньшуйцянь, должно быть что-то в этом месте ему нужно было спросить – ничего не мешает спросить прямо. Цю Юаньфэн, увидев, что самое больше число раненных среди учеников Тайчугуаня, негодующе громко заорал: –Прежде покажи свое лицо! Мне нужно посмотреть, кто этот негодяй из демонической секты! Замаскированный человек мгновение молчал, потом, посмотрев на стоявших за ним двух человек, кивнул. Три человека одновременно сорвали с лица кожу, все услышали лишь шелест, и открылись истинные лица этих трех человек. Лидером, на удивление, оказалась женщина средних лет, с холодными, но приятными чертами лица, двумя другими были мужчины лет тридцати грубоватой внешности. Эти три человека не были знакомы ни Нин Сяофэн, ни ее дочери, однако в выражении лиц людей из Тайчугуаня произошли большие перемены. Даже Инь Сулянь не удержала вскрика: –...старшая сестра Юаньжун, ты жива?! Ван Юаньцзин вскричал: –Четвертая шимэй, зачем ты сюда приехала?!