Том 1 Глава 19 — Глава 18. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (третья четверть часа чэнь-ши)

Глава 18. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (третья четверть часа чэнь-ши) После того, как все расселись, Сун Шицзюнь сказал: –Большой час уже почти прошел, а Тайчугуаня не видно и тени, что может сказать по этому поводу глава школы Ци? Ци Юнькэ оказался в затруднительном положении, но, к счастью, святой отец Факун пришёл ему на помощь: –В то время, как этот старый монах проходил через Фэнъюньдин, он лично видел, как владыка даосского скита Цю с группой людей поднимался в гору, а вследствие многочисленности людей, пришедших на этот раз из Тайчугуаня, кажется, они задержатся на некоторое время. Сун Шицзюнь простонал: –Он постоянно не соглашается приезжать вовремя, откладывая к последней минуте. Ян Хэйин был так зол, как будто его жена заставила носить зеленую шляпу: –Зачем приводить так много людей на церемонию поминовения предка? Выставлять напоказ пышность – не то время для этого! – по правде говоря, он сам думал привести с собой учеников и последователей для большой показухи. Ци Юнькэ сделал вид, что вообще смотрит в другую сторону. С тех пор как он женился и стал главой школы, он обнаружил, что глухота – это поистине самый нужный навык во всей Поднебесной. В это время пришёл Цзэн Далоу и доложил: –Наставник, наконец пришло время для молитвенного гонга. Ци Юнькэ посмотрел на пустующее место главы школы Тайчугуань и сказал: –Нельзя откладывать, давайте ударим сначала мы, младший брат Цю прибудет и наверстает упущенное. Сун Шицзюнь сразу же стал радоваться и выглядел словно ребенок весом в двести цзинь, горячо похвалив Ци Юнькэ за то, что тот может проявить решимость. Цзэн Далоу приказал ученикам широко распахнуть шестнадцать главных входов в главный зал, снаружи на широкой ровной каменной платформе стояла ярко-красная станина высотой в двадцать чжан, к ее самой высокой точки на толстой железной цепи был подвешен огромный гонг, сделанный из черного железа толщиной в полчи. Северный резкий ветер на вершине горы был чрезвычайно сильным, а станина стояла очень высоко, даже флаги, находившиеся сбоку на высоте в пять-шесть чжан, чуть ли не разрывались, тем не менее огромный гонг под порывистым ветром был почти что неподвижен, настолько он был тяжел. Пять руководителей школ Бэйчэнь встали на широком каменном плато снаружи залы, сосредоточив на нем внимание. Цай Чжао удивленно спросила: –Что они собираются делать? Фань Синцзя машинально быстро заговорил: –Этот гонг дошел до наших дней от предка, говорят, что его сделали посредством чугунного литья из железа черного цвета, поднятого с морского дна более, чем за десять тысяч ли отсюда. В каждую большую церемонию или в дни рождения троицы даосизма в него бьют, чтобы известить богов в четырех сторонах света. –Такое есть только в школе Цинцюэ, – Цай Чжао подумала, что в долине Лоин заслуженно нет подобной диковины. –Конечно, – Фань Синцзя: – К счастью, мы не поехали в Гуантяньмэнь на церемонию, иначе нам пришлось бы перенести туда большой гонг. –И Гуантяньмэнь определенно не захотел бы его возвращать, – холодно сказал Чан Нин и, заметив, как Цай Чжао перевела взгляд, быстро добавил: – Кажется, что у главы клана Сун и долины Лоин поверхностные отношения, – это значило, что Сун Шицзюня нельзя было считать ее старшим поколением. Цай Чжао: ?! Фань Синцзя еле сдерживал смех – он понимал, что с этими двумя негодниками всегда будет весьма увлекательно. Ци Юнькэ сделал шаг вперед, не было заметно никакого определенного движения, он просто глубоко вздохнул, сдерживаясь и просто махнул ладонью в том направлении, где висел гонг, через мгновение после этого над головами всех присутствующих пронесся очень низкий и мощный гул, гигантский гонг, казалось, получил сильный удар невидимым молотом, и он продолжал гудеть с удивительной силой. Пыль, которая скапливалась на нем много лет, упала. Все в унисон издали возгласы одобрения, один за другим они превозносили прочную основу мастерства Ци Юнькэ, а у Инь Сулянь лицо сияло от радости. Вторым полагалось бы подойти Сун Шицзюню, но почему-то Сун Шицзюнь заскромничал и стал настойчиво уступать свою очередь Чжоу Чжичжэню. Чжоу Чжичжэнь не желал спорить, он с улыбкой повернулся в сторону гонга и совершил похожие, как две капли воды, действия – взмахнул ладонью в сторону огромного гонга, и по открытому пространству немедленно пронесся второй звук гонга. Звук был таким же потрясающим, однако одобрительных возгласов было на порядок меньше, но Чжоу Чжичжэнь не обратил на это никакого внимания. Цай Чжао увидела это и не могла не спросить: –Каждый раз при крупных праздниках нужно бить в этот гонг? А что, если моей силы не хватит, чтобы ударить в него? Чан Нин понизил голос и сказал: –Ты глупая? Ты, правда, считаешь, что в гонг бьют для того, чтобы известить божества на всех четырех частей света? Его используют для того, чтобы застращать другие школы мира боевых искусств. Не имеешь навыков, тогда и не нужно завидовать статусу шести школ Бэйчэнь. Фань Синцзя слушал его и неоднократно кивал в знак одобрения. Наконец настала очередь Сун Шицзюня. С глубокомысленным выражением лица он вышел вперед, с таким же глубокомысленным выражением повернулся к станине, а затем с видимым безразличием, но с большой осторожностью, он поднял ладонь и взмахнул ею, и все в третий раз услышали звук огромного гонга. В этот момент кто-то вдруг закричал: –Посмотрите на этот гонг! Когда все посмотрели, они увидели отпечаток ладони, утопленный на полцуня в центре огромного гонга. Вокруг обстановка изменилась, как если в сковороду с кипящим маслом кинули соль... «Но это же черное железо, даже оружием трудно пробить черное железо, так до какого же предела совершенствования дошел глава клана Сун!» «Неудивительно, что в последние годы Гуантяньмэнь становится все более и более могущественным и процветающим, даже школа Цинцюэ находится от них на расстоянии полета стрелы!» «Я слышал, что если бы глава школы Сун не наследовал место главы Гуантяньмэня, то старый глава школы Инь хотел сначала его, мужа своей старшей дочери, поставить во главе школы Цинцюэ!»… Столкнувшись с такими высказываниями, Ци Юнькэ лишь беспомощно улыбнулся, Инь Сулянь, однако, побледнела от злости. Цай Чжао пробормотала: –Я полагаю, что и дядя Ци, и дядя Чжоу смогли бы сделать такой отпечаток ладони. Фань Синцзя также рассерженно заговорил: –Верно, верно! И ничего удивительного нет в том, что он сейчас намеренно уступил место хозяину усадьбы Чжоу, разве не просто потому, что он опасался, что хозяин усадьбы Чжоу, подражая ему, сможет также оставить отпечаток ладони! Наставник от природы скромный и мягкий человек, ему лень соперничать во всех этих вещах! Чан Нин: –На мой взгляд, глава школы Ци с удовольствием может дать пощечину Сун Шицзюню, и гарантирую, что это произведет еще большее потрясение. –??? – и Фань, и Цай одновременно развернулись и посмотрели на него. Сун Шицзюня так расхвалили, что он ощущал себя кем-то вроде плывущего в облаках небожителя, но, представляя себя скромным человеком с прекрасными манерами, он жестом попросил всех замолчать. Следующим был Ян Хэйин. Он хотел показать силу школы Сыци, но также не хотел расстраивать Сун Шицзюня, поэтому он подумал немного и придумал план. Он принял позу, собрался с силами и с огромной силой взмахнул кулаком вверх, после громкого удара все посмотрели вверх и увидели, что рядом с отпечатком ладони, оставленным Сун Шицзюнем, сбоку появился след кулака. Все издали торжествующий вопль, хотя похвала была не такой громкой, как раньше, она была намного громче, чем была и у Ци, и у Чжоу. При одинаковом уровне мастерства удар кулаком более сконцентрирован, чем ладонь, и очевидно, что Сун Шицзюнь более искусен. Таким образом, он сможет заслужить аплодисменты, не отнимая внимания от Гуантяньмэня. Под радостные вопли толпы Фань Синцзя и Цай Чжао одновременно цокнули. Чан Нин вдруг сказал: –Сила Янь Хэйина намного хуже. Цай Чжао была в недоумении, потому Чан Нин ответил: –Посмотрите на след кулака. Отпечатки среднего и безымянного пальца, наиболее четкие, а указательный палец и мизинец оставили наиболее нечеткий след. Хотя, положим, пять пальцев и имеют разную длину, однако поскольку он использовал внутреннюю силу для удара по гонгу, след должен быть одинаковым. Вы можете видеть, что отпечаток ладони главы клана Сун ровный, нет никаких перепадов по глубине. Но нетрудно заметить, что сила Ян Хэйина неравномерна, он собрал ее всю вместе в отличие от предыдущих трех глав, которые более искусны и справились с легкостью. И Фань, и Цай внимательно присмотрелись и увидели, что все действительно так, затем они увидели, что святой отец Факун сидит недвижим, почтенная наставница Цзинъюань оставалась безразличной, а в теплых улыбках Ци Юнькэ и Чжоу Чжичжэня проскальзывали тени пренебрежения и насмешки, они также знали, что все сказанное Чан Нином правда. Последним ударил в гонг Цай Пинчунь, и Цай Чжао нервно сжала кулаки. Выражение лица у Цай Пинчуня было обыкновенным, он даже не стал дожидаться, пока все вокруг затихнут, на удивление ровным жестом он взмахнул ладонью, а затем огромный гонг также издал обычный свой звук, единственное различие было в том, что от появившихся ранее отпечатков ладони и кулака ничего не осталось, сейчас поверхность больше напоминала сглаженную штукатурку на глинобитной стене. Огромный гонг из черного железа ранее, возможно, был подобен зеркалу, однако его использование на протяжении двухсот лет к сегодняшнему времени сделало его поверхность неровной, сейчас же после того как Цай Пинчунь одним махом все с него стер, он стал больше похож на толстую глинобитную стену, с которой срезали излишек глины. Вокруг вдруг все затихло, люди обменивались растерянными взглядами, никто даже звука не издал. Во-первых, поразились, во-вторых, если бы громко выразили бы свое одобрение, то этим боялись вызвать плохое отношение школ Гуантяньмэнь и Сыци. Суровое выражение лица почтенной наставницы Цзинъюань редко смягчалось. Святой отец Факун пропел имя Будды и с легкой улыбкой сказал: –За все эти годы благодетель Сяо Цай достиг большого прогресса, – в прошлом, когда он впервые встретился с братом и сестрой семьи Цай Цай Пинчуню только исполнилось двенадцать лет, вот почему он и продолжал его называть благодетелем Сяо Цаем. Стоящий от него сбоку наставник Цзюэсин сказал с улыбкой: –Хозяину долины Лоин уже около сорока лет, отец-наставник, почему же Вы его называете благодетель Сяо Цай? – хотя он и ушел из семьи, но муж младшей сестры так и останется мужем младшей сестры. Святой отец Факун был очень отзывчивым, улыбаясь, он сказал: –Эти слова абсолютно верны. Увидев, что настоятель храма Чанчунь заговорил, все начали хвалить его один за другим. Хотя они не осмеливались хвалить его слишком много, в их глазах появилось гораздо больше уважения и страха, когда они смотрели на учеников долины Лоин. Ци Юнькэ, похоже, заранее предполагал итог и, рассмеявшись, заговорил: –Сяо Чунь хорошо сделал, это избавляет меня от необходимости отправить учеников, чтобы они поднялись к гонгу и там практиковались, выравнивая его поверхность. Сун Шицзюнь закатил глаза и мрачно сказал: –И действительно – человек, который нашел путь к спасению, не показывает свое истинное лицо, Пинчунь, дружище, ты проявил исключительные способности, не зря твоя старшая сестра в прошлом говорила, что у тебя неплохие природные данные и многообещающее будущее. Цай Пинчунь спокойно сказал: –В глазах моей старшей сестры у каждого человека в Поднебесной были свои сильные стороны, не было никого, кто от рождения был бы зауряден. Сун Шицзюнь раздраженно отвернулся, а Чжоу Чжичжэнь похлопал Цай Пинчуня по плечу, выражая свою признательность. И, напротив, на лице Ян Хэйина застыло жалкое выражение. Завершив церемонию, все как раз собирались возвратиться в главный зал, когда внезапно услышали громкий голос ученика-распорядителя, раздавшийся от наружной двери: «Владыка даосского скита Тайчугуань Цю вместе с учениками прибыл почтить память предка!» Все растерялись, за словами последовал ритмичный и мощный топот, и вдруг плавным шагом появилась группа людей, одетых в сиреневые длинные халаты, расшитые золотой вышивкой, с широкими рукавами. Перед ними шел мужчина лет сорока его тело было дородным и монументальным, его лицо квадратной формы было красивым, а темно-фиолетовое даосское одеяние было расшито темно-золотыми звездами - этот человек был владыкой даосского скита Тайчугуань – Цю Юаньфэном. Ученики в пурпурных одеждах расступились, как вода в реке. Четверо из них несли бамбуковый паланкин, на котором сидел старик с белой бородой. Когда все оглянулись, то увидели, что у старика было румяное лицо и он был полон сил, но ноги его были отрезаны по колени. Ци Юнькэ вместе с остальными растерялись, один за другим они вышли вперед, чтобы отдать дань уважения младшего поколения старшему, называя его по имени: «дядя Цанцюн». Святой отец Факун и почтенная настоятельница Цзинъюань также подошли поприветствовать его. –После того как мы расстались, не предполагал, что мне еще будет дана возможность увидеть монаха Цанцюна в своей жизни, – от избытка чувств святой отец Факун очень тяжело вздохнул. Цанцюн-цзы с улыбкой на лице заговорил: –В то время этот старый даос попал в засаду демонической секты, и он был вынужден отрезать себе обе ноги, думал, что на склоне лет буду нищим, к счастью, моему племяннику сопутствовала удача, и сегодня я собираюсь присоединиться к празднику. Для главы школы Ци не буду ли я нежеланным гостем? Цанцюн-цзы был единственным оставшимся старейшиной из старшего поколения на все шесть сект Бэйчэнь, как мог Ци Юнькэ отказать ему? Цанцюн-цзы испытывал большое удовлетворение, подняв голову, он заговорил: –Юаньфэн, мой племянник, прежде ударь в гонг. Цю Юаньфэн поклонился, получил наставление, кажется, что он произвольно взмахнул ладонью, огромный гонг из черного железа издал четыре раза свой обычный глухой звук, все вокруг зашумели, а Цанцюн-цзы почувствовал большую гордость. «Это, это, именно это и есть вершина знаний Тайчугуаня – Фиолетовое солнце, какая духовная сила! Одним взмахом ладони можно четыре раза ударить, благодаря вращающийся поступательной силе! Такая деликатная и беспрерывная, и впрямь сочетает в себе и твердость и мягкость, излучая вокруг себя мощь!» «...раз уж она в себе сочетает твердость и мягкость, как же она может быть сильной?» «Не нужно все запутывать! Так или иначе, на мой взгляд, владыка даосского скита Цю своей духовной силой затмевает всех вокруг и не уступает даже прославленной женщине-воину Цай Пиншу!» «Неудивительно, что в последние годы влияние Тайчугуаня резко взлетело вверх, они скоро превзойдут Гуантяньмэнь...» «Тс-с, не нужно говорить глупости, в школе Гуантяньмэнь достаточно учеников, не нужно, чтобы они услышали это!» Теперь настала очередь Сун Шицзюня выглядеть несчастным. Несмотря на то, что прием Цай Пинчуня был потрясающим, он был уверен, что сможет его легко повторить. Однако прием Цю Юаньфэна был необычайным, и Сун Шицзюнь не был уверен, сможет ли он и его повторить. Увидев сердитое лицо Сун Шицзюня, Ян Хэйин закричал: –Младший брат Юаньфэн вызвал большую шумиху, сегодня день поминок предка, но ведь в конце концов это не отчаянный бой с демонической сектой, а ты привел с собой эту улюлюкающую большую толпу людей, словно пытаешься кого-то запугать! Все обратили пристальное внимание, и действительно молодежи, пришедшей из Тайчугуань, было намного больше, чем от остальных школ, все эти ученики или держали в руках роскошные шкатулки, либо несли на через плечо парчовые узлы, либо высоко развевающиеся знамена… все это выглядело грандиозно. Цю Юаньфэн, естественно, не воспринял Ян Хэйина всерьез и сказал с улыбкой: –Двухсотлетняя годовщина смерти предка – уникальная годовщина, каждый из учеников Тайчугуань хотел выказать сыновнюю почтительность, видя их искренность, я и привел с собой еще несколько человек. Глава Ци, школа Цинцюэ не в состоянии принять нескольких учеников? Ци Юнькэ в душе был недоволен, но, приняв серьезный вид, он сказал: –Школа Цинцюэ, естественно, в состоянии принять, вот только дворец Мувэй не в состоянии вместить всех, позже, после церемонии в зале Чаоян, очень многие из учеников просто останутся снаружи. –Все в порядке, – не придавая этому значения, сказал Цю Юаньфэн Сун Шицзюнь фыркнул: –Раз уж ты понимаешь, что двухсотлетняя годовщина смерти предка уникальный день, почему же был настолько медлительным, что прибыл практически в последнюю минуту, неотвратимо и то, что люди будут говорить, что ты сознательно такой невнимательный! Похоже, что Цю Юаньфэн ожидал именно эту фразу, он рассмеялся и сказал кому-то позади: –Второй шисюн, принеси. В этот момент все заметили, как не спеша к нему подошел даосский монах средних лет с благородной внешностью, он протянул находившуюся у него в руках деревянную шкатулку из красного дерева. Цай Чжао пренебрежительно спросила: –Он что приказывает собственному шисюну? – разве не более уместно, чтобы ученики занимались подобными вещами? Чан Нин, взглянув на того монаха, сказал: –Это человека зовут Ван Юаньцзин, он был вторым учеником покойного старого владыки даосского скита Тайчугуаня Цаньхуан-цзы, Цю Юаньфэн был третьим учеником. Тот, у которого нет ног, Цанцюн-цзы, был шиди старого владыки даосского скита. Цай Чжао нахмурилась и спросила: –В таком случае, где же первый ученик старого владыки даосского скита Цаньхуаня? –Двадцать лет назад он погиб от рук старейшин демонической секты, – Чан Нин опустил свой выразительные взгляд вниз. Фань Синцзя не удержался и сказал: –Я слышал, как дядюшка-наставник Лэй рассказывал, что в то время первый ученик даосского монаха Цанхуаня У Юаньин – великий воин – также был известной фигурой в мире боевых искусств, он не только превосходил всех в воинском мастерстве, но, кроме того, он был уникальным в свой справедливости, простиравшейся до небес, и смелости. Дядюшка-наставник Лэй говорил, что он часто любил брать с собой своих шиди, таща на спине большие кувшины с вином, они прибывали на горную кручу Ваньшуйцянь, чтобы выпить со всеми вина... Цай Чжао вздохнула, а после сразу же сказала: –Дядюшка-наставник Лэй сегодня не пришел? Снаружи прибыл дядюшка-наставник Ли. У Фань Синця все настроение упало: –Наставник приглашал его тысячу раз. Но дядюшка-наставник Лэй говорит, что он никчемный человек, и он не выйдет, чтобы клан не потерял лицо перед посторонними. Во время их разговора Ван Юаньцзин уже поставил шкатулку из красного дерева в центр открытого пространства, и Сун Шицзюнь нахмурился: –Это что? Цю Юаньфэн взмахнул рукой: –Второй шисюн, незачем быть таким осмотрительным, открой, пусть все смотрят. На лице находившегося рядом с Ван Юаньцзином молодого и изящного даосского монаха появился гнев, словно он думал возразить, видя презрительное поведение Цю Юаньфэна, однако Ван Юаньцзин остановил его, после чего Ван Юаньцзин сам подошел к шкатулке из красного дерева и открыл ее. Все посмотрели и немедленно закричали – оказывается, в шкатулке была зверского вида человеческая голова с волосами и бородой. Цай Чжао тоже испугалась и прикрыла рот рукой, не смея издать ни звука. Чан Нин подумал, что до сегодняшнего дня она еще никогда не видела мертвых, испытывая сочувствие в своем сердце к ней, молодой господин Чан проявил свою мягкость оригинальным способом, не став успокаивать ее ласковыми речами, и также не встал перед девушкой, заграждая перед ней мертвеца, а наклонился к Цай Чжао и очень серьезно сказал ей: –Не нужно бояться, мертвый не причинит тебе зла, лишь живой человек по-настоящему страшен. Совершенно не удивительно, что Цай Чжао пристально уставилась на него в ответ: –Благодарю шисюна за предупреждение! – закончив говорить, она отвернулась. Фань Синцзя без слов отдал дань уважения Чан Нину. –Это кто?! – Чжоу Чжичжэнь редко выходил из себя. – Дядюшка-наставник Цанцюн, сегодня день поминок по предку, младший брат Цю, что ты имеешь этим в виду?! Цанцюн-цзы, как бы не придавая значения, отмахнулся: –Этот даос давно уже не интересуется событиями мирской жизни, сейчас Юаньфэн владыка даосского скита, и он все решает, – пусть он и произнес такие слова, однако его лицо выражало явное самодовольство. Цю Юаньфэн посмотрел на искаженное лицо Сун Шицзюня и медленно заговорил: –Старший брат Чжоу не знает этого человека, но старшему брату Суну он, должен быть, определенно знаком – это Сыма Ань, староста деревни Лэйгун. Деревня Лэйгун – очень большая укрепленная деревня, находится она в пределах влияния Гуантяньмэня, в деревне Лэйгун есть люди, которые присматривают за дремучими лесами в отдаленных районах, и эта деревня имеет определенную репутацию в мире боевых искусств. Сыма Ань – новоизбранный староста деревни Лэйгун, не только выдающийся в боевых искусствах, но еще и превосходит многих в ведении дел и лести. Выслушав сказанные Цю Юаньфэнем слова, все остались в недоумении. Сун Шицзюнь не спеша приблизился: –И что имеет в виду владыка даосского скита Цю? – он, конечно, узнал этого человека, в прошлом году, когда он праздновал свой день рождения, Сыма Ань самолично пришел в Гуаньтяньмэнь, чтобы вручить ему ценный подарок. Цю Юаньфэн усмехнулся с намеком: –Когда наш предок был жив, его миссией было искоренить насилие и защитить добро. Сегодня я приношу голову этого человека, чтобы почтить память предка и воздать его духу на небесах! Зрачки Сун Шицзюня резко сузились. Ян Хэйин подошел ближе: –Деревня Лэйгун находится в поле юрисдикции Гуаньтяньмэня, если за этим Сыма Анем было что-то неподобающее, то и арбитром в этом деле должен быть старший брат Сун, но какое дело Тайчугуаню?! –Неужто так не терпится, – двусмысленно произнес Цю Юаньфэн. Ци Юнькэ увидел, что ситуация приняла плохой оборот, поэтому он вышел вперед и сказал глубоким голосом: –Если Сыма Ань где-то преступил закон, почему бы младшему брату Юаньфэну не сказать все напрямик? Цю Юаньфэн приподнял длинный халат, спокойным шагом приблизившись, напустил на себя важный вид и только тогда заговорил: –В деревни Лэйгун искони все люди носили фамилию Лэй, старый ее староста Лэй много лет назад взял на воспитание Сыма Аня, заметив, что у него неплохие природные данные, он научил его всему, что знал сам в боевых искусствах. Когда же воспитанник вырос, то староста Лэй, увидев, что его способности превышают способности его собственных детей, решил, что лучше ему передать должность старосты деревни и, кроме того, он просватал за него свою любимую дочь. Кто ж знал, что эта бессовестная тварь, увидев прекрасную невестку старого старосты деревни Лэя, вопреки всему захочет ею обладать! Эта скотина сначала спланировал погубить сына старого старосты деревни, столкнув его с обрыва, где он и погиб, а затем дал барышне Лэй яд, вызвав у нее затяжную болезнь, если бы Тайчугуань опоздал хотя бы на одни сутки боюсь, что и староста деревни Лэй попал бы в беду. После того, как прослушали историю о чжуншаньском волке, все горько всхлипнули, Ян Хэийн размышлял: «Разве приемный сын или пасынок заслуживает большего доверия, чем сын родной?», скользнув взглядом по стоявшему сбоку Цай Пинчуню, он подумал, что только в долине Лоин могут принять за своего и высоко ценить зятя, принятого в семью жены. Во время обсуждения Сун Шицзюнь сказал глубоким голосом: –Почему я не знаю эти вещи? Цю Юаньфэн рассмеялся и сказал: –Хе-хе, хе-хе, по правде говоря, вам подавали жалобу. Невестка старого старосты Лэя довольно сообразительная, она ясно видела, что Сыма Ань полностью прибрал власть в деревне в свои руки, притворилась вежливой и уступчивой, но послала свою приближенную служанку за подкреплением – вот только Гуантяньмэнь, эта многочисленная и богатая семья, и все ее младшее поколение в большом возмущении даже не стали смотреть на маленькую служанку, одетую в лохмотья, и как говорят, не стали даже ее слушать, а сразу же выгнали вон. –А затем маленькая служанка натолкнулась на людей из Тайчугуаня? – выражение мрачности на лице Сун Шицзюня достигло предела. –Верно, – Цю Юаньфэн не мог скрыть самодовольство, – к счастью, небеса благоволили им, в конце концов кто-то добился справедливости для семьи Лэй. Цанцюн-цзы вовремя сказал: –Все же благодаря доброте племянника Юаньфэна помощь пришла к отцу и дочери Лэй. После того как вся история была рассказана от начала и до конца, каждый из учеников Тайчугуаня был необычайно доволен, а все из Гуантяньмэня хмурились, и выражение лица их было очень жалким. Вокруг воцарилась мертвая тишина, все прекрасно поняли, что Гуантяньмэнь потерял свое лицо. В такой обстановке Ци Юнькэ было трудно вынести твердое решение. Во-первых, Тайчугуань действительно сунулся на чужую территорию. Во-вторых, Тайчугуань действительно спас семью Лэй. В-третьих, если похвалить Цю Юаньфэна за то, что он все сделал хорошо и правильно, то как сохранить лицо Сун Шицзюню и Гуантяньмэну? В-четвертых, если осудить Цю Юаньфэна, то это будет неразумный поступок. В-пятых, ... ...пятого пункта не будет, у господина главы разболелась голова!