Том 1 Глава 18 — Глава 17.Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (вторая четверть часа мао-ши)

Глава 17. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (вторая четверть часа мао-ши) Встав рано утром, Цай Чжао сразу же заметила, что с Чан Нином что-то не в порядке. После банкета прошлой ночью он был апатичным и неразговорчивым вплоть до того, что даже после того как он умылся и почистил зубы, он так и не пришел в себя. Никто бы не подумал, что, поднявшись сегодня на рассвете, Чан Нин изменится настолько, что будет казаться совсем другим человеком, он не только был бодр, но и, глядя на людей, весело улыбался им в лицо, кроме того, при встрече с супругами Цай он говорил «племянник», «младший», и еще мог сказать «дядя и тетя», манеры его были скромные и почтительные, и весь он был такой чистосердечный, а в выразительном взгляде вместе с любовью появилась затаенная боль – Цай Чжао в душе обозвала его драматическим тираном. Она отошла назад и спросила у младшего брата: –Сяо Хань, тебе не кажется, что этот человек слишком быстро изменился? Цай Хань спокойно поднял свое пухленькое личико от чашки с жидкой кашей: –Старшей сестре не нужно переживать, возможно, это потому, что вы с учениками школы Цинцюэ не пришлись ему по вкусу, а вот к старшему поколению, напротив, он испытывает большое почтение. Цай Чжао подумывала бросить своего младшего брата. Нин Сяофэн отвела свою дочь в сторону, прошептала: –Кажется, Нин`эр разительно отличается от твоих слов, пусть даже его семья и столкнулась с великой бедой, но он все же не нарушает правил приличия, тебе не нужно в будущем за спиной говорить о его строптивом, дурном нраве и тому подобном. Цай Чжао заволновалась: –Матушка, этот человек вчера вовсе не был таким, он ненавидит Ци Линбо и был довольно жесток с ней, – да он даже по отношению к себе испытывал ненависть. Нин Сяофэн закатила глаза: –Сталкиваясь с Инь Сулянь и ее дочерью, кто вообще способен оставаться спокойным? Видимо, старший брат Чан различал добро и зло, и ничего не мешало ему дома рассказывать своему сыну об этой мерзавке из семьи Инь! Цай Чжао: –... Все пятеро привели в порядок свою одежду и вышли наружу друг за другом, демонстрируя всем свою благородную осанку, весь путь до самого большого зала дворца Мувэй – Чаоян они плелись в хвосте, а после разделились на три группы. В главном зале дворца Чаоян, в передней его части, стоял жертвенный алтарь, заставленный свежими цветами и фруктами, справа и слева от алтаря в нижней части каждой стороны, стояли по три круглых кресла черного цвета, расписанных узорами с выгравированными семью звездами Большой Медведицы из меди, сейчас четыре главы школ – Ци, Сун, Чжоу и Ян – сидели каждый в своем кресле. Цай Пинчунь подошел и поклонился каждому из четверых, он сел на третье кресло с правой стороны – среди шести кресел пустовало одно. Неважно, как прошлой ночью был пьян Сун Шицзюнь, даже если эту сволочь и волокли как черепаху, сейчас он сидел напротив Ци Юнькэ, выглядя сдержанным и властным, его внушительный вид был таким, как будто он находился среди своего клана Гуантяньмэнь. Увидев, что нижнее место до сих пор пустует, он криво усмехнулся, а затем сознательно посмотрел на Ци Юнькэ, значение его взгляда было таким: «Очень скоро уже начало, а Тайчугуань вопреки всем ожиданиям еще не приехал, и что скажет наш лидер?» Ци Юнькэ сделал вид, что не заметил этого. С правой стороны от главного зала находился боковой зал, в котором принимались внешние гости – из буддийского храма Чанчунь, из женского монастыря Сюанькун, еще была группа Шаху, а боковой зал с левой стороны, естественно, был предназначен для семей и детей шести школ Бэйчэнь. Нин Сяофэн еще издалека увидела стоявшую в передней части левого зала Инь Сулянь, она была центром всеобщего внимания и стояла окруженная группой женской части семей, земли под собой не ощущая от льстивых комплиментов – этот факт так раздражал воинственную Нин, так как она могла подобное стерпеть? Конечно, нет! Она тут же пошла быстрее, потянув за собой своего сына, отправившись прямиком к своему давнему врагу. Цай Чжао столкнулась с некоторым затруднением. Рядом с ней находился Чан Нин, язвы на его лице могли напугать до слез полдюжины детей, не говоря уже о том, что он не был учеником долины Лоин, он также не был и учеником Цинцюэ, так куда следует пойти? –Ты можешь встать где угодно, кто осмелится тебе надоедать? – бесстрастно сказал Чан Нин. Цай Чжао насмешливо сказала: –Ах, молодой господин Чан, Вы обязательно понравитесь с первого взгляда, не притворяясь скромным и почтительным… Чан Нин прищурился: –Возможно ли, что ты хочешь, чтобы я рассказал твоим родителям, что вчера между нами была крупная перепалка, мы поссорились, и ты, оказавшись в безвыходном положении, согласилась защищать меня? Цай Чжао сразу же закрыла рот. К этому времени Фань Синцзя подошел к ним и сказал, что Цзэн Далоу уже давно отдал распоряжение, чтобы они вдвоем принимали участие в празднике вместе с учениками школы Цинцюэ. Разговаривая, эти три человека увидели Ци Линбо и Дай Фэнчи, которые, идя друг за другом вплотную, медленно подходили к ним. Брови Фань Синцзя взлетели вверх, ситуация, как только эти четверо встретились, стала похожа на порох, в который попали искры, сразу же огонь брызнул во все стороны. Ци Линбо, увидев их, сложила губы в усмешку: –Ай-яй, слышала, что прошлой ночью младшая сестричка Чжао Чжао и Чан-шисюн остановились по соседству, вы оба явно подружились с первой встречи! Цай Чжао не стала ей ничего отвечать, вместо этого она начала оглядываться по сторонам, Ци Линбо недовольно произнесла: –Куда это ты смотришь? Я с тобой разговариваю – ты не слышала? Цай Чжао обернулась: –Я ищу Сун-шисюна. Его невеста все дни напролет постоянно ходит в компании с посторонними, он, конечно, широких взглядов человек... –Что за чепуху ты несешь! – лицо Дай Фэнчжи покраснело. Ци Линбо крепко стиснула его руку, деланно улыбаясь, она заговорила: –Мы с моим вторым шисюном росли с детства, и чувства между нами – родственные. Я в своем сердце уже давно считаю второго шисюна своим старшим братом, второй шисюн также смотрит на меня как на свою младшую сестру и никак иначе. Посторонние, конечно же, могут все неправильно истолковать, но нам, членам одной семьи, ни в коем случае нельзя вызывать подозрения. Короче говоря, я и второй шисюн чисты и честны друг с другом и живем, не делая ничего дурного. Однако, младшая сестричка Чжао Чжао, вчера ты говорила, что хочешь защищать Чан-шисюна, но в моем сердце это породило сомнение… – она очень сильно протянула последнюю фразу, ожидая вопроса от Цай Чжао. –А-а, – Цай Чжао даже не дрогнула внутри. Ци Линбо силой подавила свое недовольство и продолжила говорить, посмеиваясь: –Если бы Чан-шисюн смог быстрее восстановить свое здоровье – было бы хорошо, если же он не сможет поправиться в течение года, двух, трех лет… В будущем, когда младшая сестричка Чжао Чжао выйдет замуж и уедет в усадьбу Пэйцюншань, как же следует поступить Чан-шисюну? Слушая всю эту большую кучу безобразия, у Цай Чжао лопнуло терпение, она как раз думала возразить, однако на ее плечо опустилась бледная рука и сжала его тонкими и длинными пальцами, Чан Нин шагнул вперед. –Когда придет это время, младшая сестрица Чжао Чжао, естественно, возьмет меня с собой в усадьбу Пэйцюншань, – легко улыбаясь, промолвил он. Ци Линбо показалось, что она ослышалась: –Что ты сказал?! Дай Фанчи и Фань Синцзя: ??? Цай Чжао: –... – и почему я сама этого не знаю? –Покойный старый глава школы Инь когда-то сказал, что совершать благородные поступки и стоять на защите справедливости, покровительствовать слабым – это наш изначальный и священный долг, так почему же установлен такой временной лимит – один, два, три года? У меня такая горькая судьба, если не получится исцелиться, то неужели младшая сестричка Чжао Чжао бросит меня – оставит без своей поддержки? Нет, это абсолютно невозможно! Голос Чан Нин звучал честно и искренне, а если сравнивать с театральными подмостками, то и партию он свою исполнял совершеннее. Только что прозвучавших замечаний Ци Линбо для старшего брата было достаточно, чтобы даже у белого лотоса вызвать отвращение, но она совсем не думала, что Чан Нин будет лучше. Прочие трое – если смотреть на их выражение лиц – попросту остолбенели от происходящего. –Ожидаю, когда младшая сестренка Чжао Чжао отправится в усадьбу Пэйцюншань. В то время, когда у нее будет церемония бракосочетания, я буду помогать принимать ей гостей, пока она будет находиться в покоях новобрачной, я бы помогал разливать ей брачное вино. А в будущем я вместе с младшей сестренкой Чжао Чжао и ее мужем буду трапезничать и тренироваться. Я уже давно слышал, что молодой хозяин усадьбы Чжоу любезен и сердечен, очень доброжелателен, и я думаю, что он, конечно же, не будет меня гнушаться. Ци-шизце, ты ведь это хотела сказать или нет? –Это, это не очень хорошая идея, не исключено, что молодой хозяин усадьбы Чжоу будет возражать... – промямлила Ци Линбо. –Категорически нет, – сказал очень уверенно Чан Нин, – Ци-шицзе сейчас рассказывала, что, встретившись с младшей сестричкой Чжао Чжао, мы подружились с первого взгляда. Я в своем сердце также к ней отношусь как к родной младшей сестре, она же в своей душе относится ко мне как к родному старшему брату, не иначе, посторонние могут ошибочно истолковать это, но мы-то с вами свои люди, и нам ни в коем случае нельзя беспричинно выдвигать такие дикие предположения. Короче говоря, мы с младшей сестричкой Чжао Чжао чисты и честны друг с другом, а поскольку молодой хозяин усадьбы Чжоу – человек высоких моральных качеств, так как он сможет возражать! Ци Линбо и Дай Фэнчи: .... Цай Чжао вспылила в душе: пиздец, твою мать! Фань Синцзя начал вытирать пот. Взгляд Чан Нина была сама невинность: –Ци-шицзе, если бы это была ты, ты бы также после замужества не прекратила общение с Дай-шисюном! Ци Линбо сконфуженно улыбнулась. Чан Нин стал еще более искренним: –И еще, Дай-шисюн, если твоя привязанность к Ци-шицзе настолько глубока, то в будущем ты можешь сделать также, как и я – вместе с Ци-шимэй и Сун-шисюном есть за одним столом и тренироваться, Сун-шисюн тоже ведь человек широких взглядов, и я думаю, что он также не будет возражать! У Дай Фэнчи сердце замерло. Он с детства знал, что Ци Линбо и Сун Юйчжи решили породниться, хотя думать ему об этом грустно, но он всегда чувствовал, что это было очень-очень давно и еще так далеко, что ему даже не нужно было думать об этом. Кто ж знал, что после такого красочного описания Чан Нина он заметил, что его будущее может быть хуже, чем у Чан Нина, и забеспокоился. Фань Синцзя отупело смотрел на небо – ему пришла в голову сцена, где высокомерный и сдержанный Сун Юйчжи ест и видит, как его жена и шисюн, влюбленные с детства, ведут между собой интересные разговоры и вообще неразлучны, и он почувствовал резкое головокружение. Цай Чжао потянула Чан Нина за рукав и тихо пригрозила: –Тебе достаточно, еще одно слово – и будет уже слишком. Чан Нин с силой выдернул свой рукав: –Это только начало. Он снова повысил голос и с пылкой нежностью стал стал городить совершеннейший вздор: –Ци-шимэй и Дай-шисюн, у вас в будущем очень много времени, в конце концов вам следует поразмыслить над тем, где жить дальше, наверняка где-то поблизости, далекие расстояния не годятся... По правде говоря, и Дай и Ци понимали, что слова Чан Нина полнейший вздор, однако один из них в течение многих лет уже привык быть покорным слугой и никогда не думал поступать по-своему, другая же в течение тех же многих лет привыкла к восхвалениям и лести, но ей было жалко расставаться со своим женихом, таким талантливым, высокомерным и несравненным в своем совершенствовании. И, таким образом, у каждого из них были свои заботы, в результате никто из них так и не стал возражать Чан Нину. Цай Чжао слушала Чан Нина, его речь становилась все более и более неприличной, и она уже раздумывала, как бы уволочь отсюда этого вредителя, но внезапно до них донесся безжизненный и высокомерный голос, и его тон просто оглушал: –Вы что тут делаете? Все обернулись посмотреть и увидели Сун Юйчжи, который со строгим выражением лица, нахмурив брови, пристально наблюдал за ними. –Третий шисюн, ты в конце концов пришел! – Фань Синцзя будто бы увидел Неизмеримое Божество, спустившееся с небес на землю, чтобы его спасти, и он растрогался так, что у него даже покраснели глаза. И у Дай, и у Ци было разное выражение лица, но они молчали без единого звука. Цай Чжао подумала: ты не пришел, когда Чан Нин оговаривал твою невесту и шисюна, говоря, что они будут жить вместе веки вечные. Чан Нин никогда не считал умение наживать себе неприятности чем-то грандиозным: –А, Сун-шисюн пришел, мы как раз говорили о будущем... –Мы лишь болтали, ничего такого не говорили! – Цай Чжао оттянула Чан Нина к себе за спину и выразительно посмотрела на него, запрещая ему нести всякий вздор. Сун Юйчжи некоторое время пристально смотрел на нее, потом посмотрел на Фань Синцзя, с упреком начал ему выговаривать: –Дашисюн настолько занят делами, что отправил шестого шиди позаботиться о Цай-шимэй и Чан-шиди, почему же шестой шиди праздно беседует с ними? Время церемонии жертвоприношения уже почти наступило. Фань Синцзя не смел и рта открыть и только прошептал, что признает свою ошибку. –Ладно, немедленно построились, – отдал окончательный приказ Сун Юйчжи. Все немедленно отозвались, даже Чан Нин подтолкнул Цай Чжао, и она кивнула. Сегодня была праздничная церемония, поэтому ученики каждой из школ должны быть одеты в обычную одежду, принятую в их школах. Все ученики школы Цзинцюэ были одеты в длинные платья с меховыми вставками, белого цвета с серебряной каймой и синим поясом, Гуаньтяньмэн нарядил своих учеников в ярко-красную расшитую, таким же ярким, как солнце, золотым шитьем парчовую одежду, ученики из усадьбы Пэйцюншань – в светло-синего цвета просторные халаты с широкими рукавами и вышитым серебристым узором горных пейзажей, школа Сыци одела всех в желтую одежду с вышитой четверкой быстроногих коней, только долина Лоин отличилась – раз уж их предки говорили о естественном течении событий, каждый мог просто носить то, что ему нравится. К счастью, учеников из долины Лоин был минимум, и они совсем не бросались в глаза. В рядах школы Цинцюэ Цай Чжао впервые увидела четвертого шисюна – Дин Чжо. На вид ему было семнадцать-восемнадцать лет, цвет его кожи был медовый, при беглом взгляде было видно, что это было результатом многолетних тренировок боевых искусств под солнцем; у него был изящный внешний вид, а характер твердый и бойкий, и весь он сам был как извлеченный из ножен острый меч, который своим холодным сиянием производит гнетущее впечатление на людей. Цай Чжао поприветствовала его, поклонившись, Дин Чжо ни говоря ни слова сложил руки в ответном поклоне и, немедленно отвернувшись, замер, больше не обращая никакого внимания на кого-то другого. Поскольку рядом с ней был такой возмутитель спокойствия, как Чан Нин, который мог разозлиться в любое время и в любом месте, Цай Чжао не решалась стоять чересчур близко к ученикам различных школ, она держала его за рукав и стояла сзади всех в боковой зале. В эту минуту она наконец-то поняла, почему Фань Синцзя держал их двоих вместе, настойчиво изолируя от остальных, упрекнула Чан Нина, не удержавшись: –Если ты так хорошо играешь, почему бы не выступать на сцене? Чан Нин поднял брови: –Ты так взволнована, скорее всего, тем, что я могу действительно поехать с тобой в усадьбу Пэйцюншань? Цай Чжао закатила глаза: –И тебе обязательно нужно последовать за мной в усадьбу Пэйцюншань! Когда придет время, я выберу тебе из деревни жену – храбрую девушку богатырского сложения, чтобы никто не смог обидеть тебя, хорошо?! Чан Нин надулся: –Подожди, когда ты действительно станешь супругой молодого хозяина Чжоу. Ты так говоришь, как будто эта свадьба практически решенное дело! –Моя мама и дядя Чжоу дали согласие, разве это не решено? – Цай Чжао задумалась: – Сначала было так же, ведь браку моей тети и дяди Чжоу многие противились, только старый хозяин усадьбы Чжоу стоял на своем, и никто не смел противиться его решению. Выслушав ее слова, Чан Нин странно засмеялся: –Не нужно радоваться слишком рано, а если по чистой случайности тот Чжоу окажется не слишком хорошим человеком? –Говоришь ерунду! – в сердцах сказала Цай Чжао. – Ты опять осуждаешь моих старших, так быстро забыл установленные правила! –Посмотри, – Чан Нин указал на переднюю часть левого бокового зала, Цай Чжао сдержалась и посмотрела в том направлении. И увидела улыбающуюся Нин Сяофэн, неизвестно, о чем она только что говорила, но лицо Инь Сулань покраснело от злости, ее пошатывало, молодая и очаровательная Ша-ши, супруга главы школы Сыци, поддерживала ее под руку. Разозлив по полной Инь Сулянь, Нин Сяофэн отвернулась и стала разговаривать с женщинами и детьми из семьи Чжоу, крайне дружелюбно и радостно, меча искрометные остроты, и это заставляло смеяться всех присутствующих. Цай Чжао внимательно смотрела на женщин: –Это женщины из семьи Чжоу, вот тетя Чжисянь, она младшая двоюродная сестра дяди Чжоу, она совершенствуется в парных мечах, много лет назад ее жених погиб от рук злодея из демонической секты, и она твердо решила больше не выходить замуж. Родители старшего брата Юйцянь и старшего брата Юйкунь рано умерли, и тетя Чжисянь воспитывала их, – она развернулась, – так в чем дело? Чан Нин заложил руки за спину и спокойно сказал: –Рано утром сегодня разговаривал с твоей матушкой, и заметил, что она очень недовольна главой школы Ци, однако хозяина усадьбы Чжоу по-родственному уважает. Цай Чжао не понимала: –Что неправильного в этом? Дядя Чжоу хороший человек. Чан Нин: –Можно ли сказать, что глава школы Ци плохой человек? Твоя мама постоянно попрекает главу школы Ци, что в прошлом он не стал жить и умирать вместе с женщиной-воином Цай, но, кроме того, он еще и женился на госпоже Сулань, которая с женщиной-воином Цай была в разладе. Однако, если внимательно подумать, то и хозяин усадьбы Чжоу разве не такой же? Он был женихом женщины-воина Цай – разве он жил с ней и был готов умереть вместе? И он также женился на дочери из семьи Минь, у которой с женщиной-воином Цай была размолвка. Цай Чжао была немного сбита с толку: –В то время дяди Чжоу был занят другими делами, тетя специально скрыла от него… Что ты твердишь на все лады одно и то же, ты все также критикуешь моих старших! Чан Нин мрачно улыбнулся: –Я все делаю ради твоего же блага, но если тебе не нравиться слушать, я не буду об этом говорить. Даже если ты посмотришь тысячу пьес в своей долине Лоин, прочитаешь десять тысяч хуабэней – это никак нельзя сравнить с многообразием внешнего мира. –Сколько многообразия, но это тоже нельзя сравнить с тобой – злодеем! – Цай Чжао была в ярости. – Я знаю тебя всего лишь два дня, но я уже думала, как следует тебя отлупить трижды, и разодрать на части раза четыре! Чан Нин едва это услышал от нее, как наклонился вперед и насмешливо сказал: –Тогда ударь меня, ударь, ударь и не вздумай опустить руки! Цай Чжао, задыхаясь от злости, и в самом деле уже почти протянула к нему руки, но заставила себя сдержаться: –У тебя такое гнилое лицо, что я боюсь испачкать о него руки! Эти двое уже в N-ное количество раз поссорились, однако и тот и другая не осмелились отойти друг от друга, им оставалось лишь в сердцах развернуться спиной к друг другу, к счастью, они стояли в углу комнаты, где было мало людей, и не было никого, кто бы обратил на них внимание. В это же время снаружи дворца долетела канонада, как будто бы произошел каменный обвал, и это было ошеломляюще, все находящиеся в зале люди были потрясены. В этот миг у Цай Чжао не было времени много думать, интуитивно она схватила Чан Нина и потянула его за свою спину, защищая, и кто же знал, что она услышит, как Цзэн Далоу скажет громким голосом: –Прибыл святой отец Факун из буддийского храма Чанчунь! В дверях залы стоял пожилой монах с длинной белоснежной бородой, а позади него находились шесть зрелых боевых монахов с горящими взглядами. –Наконец-то прибыл святой отец, наша скромная школа озарилась светом, наша скромная школа озарилась светом! – и следом за смехом Ци Юнькэ все пять школ и присутствующие на празднике гости поднялись со своих мест в знак приветствия, и лишь почтенной наставнице Цзинъюань женского монастыря Сюанькун разрешалось сидеть на прежнем месте. Сун Шицзюнь расхохотался: –Только что дружище Ян говорил, что святой отец не успевает, а я растолковал ему, что ни в коем случае этого не будет, слова святого отца незыблемы как горы, если он говорит, что может прибыть – он без всяких сомнений прибудет вовремя! Дружище Ян, вот видишь – мои слова верны, ха-ха, ха-ха, ха-ха... И Ян Хэйин присоединился к нему, вторя его смеху. Святой отец Факун с легкой улыбкой заговорил: –Сегодня двести лет годовщины смерти предка, этому старому монаху нельзя было допустить такую ошибку. Не виделись много лет, но милостивые господа, как и прежде, элегантны, и это стоит отметить. Все едва-едва обменялись приветствиями, после чего прибывшие вошли в зал. Святой отец Факун в первую очередь обменялся взаимными приветствиями с почтенной наставницей Цзинъюань, и тот и другая некоторое время пытались уступить друг другу дорогу, после чего святой отец Факун, который был старше ее лет на десять, сел в правом зале на почетном месте. Увидев все эти действия, Цай Чжао ослабила бдительность и, повернувшись, увидела, как очаровательные и яркие удлиненные глаза Чан Нина спокойно смотрят на нее. Сконфузившись, она произнесла: –Оказывается, это был салют для дорогого гостя, я не знала и потому испугалась… Ну и что ты смотришь?! –Только что я говорил самоуверенно и без стеснения, я оскорбил младшую сестру Чжао Чжао, – он перестал говорить сварливо и резко, а по-настоящему извинился. Сказать по совести, когда Чан Нин не хочет злить других, он способен источать элегантность, заинтересованность и очарование, и сейчас его голос, по-особенному нежный, привлекал к себе внимание: – У меня отвратительный характер, в следующий раз когда я тебя разозлю, просто как следует отругай меня, вот и все... Цай Чжао, открытая от природы, засмеялась, устремив на него пристальный взгляд: –Следующего раза не будет! Если ты будешь нести вздор, я не буду тебя ругать, а прямо возьму и отлуплю! Чан Нин ярко улыбнулся: –Тоже вполне годится.