Том 1 Глава 17 — Глава 16.Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (вторая четверть часа хай-ши)

Глава 16. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (вторая четверть часа хай-ши) Была уже глубокая ночь, вновь выпала роса, горные долины были полны холодного воздуха, но во внутренних покоях, в комнатах для гостей было тепло и сухо, тихие теплые струи перетекали сквозь толстые каменные стены и также медленно текли под землей, спокойно и мягко пронизывая весь дворец Мувэй. Говорят, что в прошлом в окружении предка Бэйчэня был старый слуга, в совершенстве владевший техникой строительства, в то время, когда другие увлекались нефритовыми ступенями, золотыми перилами, инкрустированными драгоценными камнями, он без лишних слов соорудил трубопровод, скрыв его в каменной стене. В холодный зимний сезон в него спускали воду из горячих источников, а в палящий летний зной наоборот – воду из холодных источников, такую, что от нее стыли кости. Цай Хань перевернулся и лег по диагонали, что-то нечленораздельно бормоча, одна из его пухленьких маленьких ручек и половина плеча свешивались через край постели. Цай Чжао подумала, что если он еще немного сдвинется к краю, то его маленький зад перевесится за край кровати и он упадет на пол. Посмеиваясь, она мягко подтолкнула этого маленького толстячка подальше от края, к внутренней стороне. Сидя сбоку кровати, Цай Чжао пристально всматривалась в своего ладненького брата. Сколько она себя помнила, она всегда думала, что была дочерью тети, а те, кого называли «родители», были парой доброжелательных людей по соседству, дядюшка и тетушка, которые часто навещая ее, всегда приносили с собой всякие вкусности или любили с ней играть, это все продолжалось до того времени, когда, выйдя из дома на улицу, чтобы поиграть, она не услышала людской шум на рынке – как маленькие дети звали своих родителей, и она начала смутно понимать, что «родители» – это как раз те люди, которые ей и дали жизнь. И самым первым огорчением в ее недолгой жизни было то, что если она дитя своих родителей, тогда ее тетя останется без ребенка. После рождения Цай Ханя она в душе была очень долго рада этому, полагая, что в будущем у тети и ее родителей больше не будет сожалений друг перед другом. Положив ладонь на грудь беленького пухленького мальчика, она почувствовала под ней глухо бьющуюся жизненную силу, Цай Чжао неожиданно вспомнила, как сегодня увидела «будущего главу» школы Сыци. Даже такой человек, поверхностно осведомленный с искусством врачевания, как она, мог видеть, что ребенок родился с врожденными дефектами и поврежденными меридианами, и что поддержание его здоровья полностью зависело от драгоценных лекарств и человеческих ресурсов. За прошедшие двести лет шесть школ Бэйчэня сильно изменились. Школы Цинцюэ и Тайчугуань воспользовались всеобщим мнением, говорящим, что учителю должен наследовать ученик, и больше не имели изначальное кровное родство с основателями. Гуантяньмэнь и усадьба Пэйцюншань имели многочисленных потомков, широко распустивших свои ветви, и если линия главной жены будет бездетной либо дитя ее останется заурядным, то боковая ветвь рода сразу же может подключиться. Но школа Сыци упорно придерживалась консервативной линии, борьба за власть между братьями была исключительно жаркой, каждый раз, когда одна из ветвей приходила к власти, для братьев из других ветвей наступала труднообъяснимая «преждевременная смерть», или же они меняли свои имена и уходили или в уединение или бродить по Цзянху. Прочие пять школ, видя, что происходит конфликт между родичами, не то, чтобы не пытались уговаривать либо, пользуясь своим положением, все мирно уладить, однако и самому справедливому чиновнику трудно понять, кто в семейном споре прав, а кто – нет, в результате все бросали дело, не доведя его до конца. Постепенно порода в клане Ян становилась все более и более слабой, нынешняя преемственность существовала уже на протяжении пяти поколений подряд. По утверждению предков Цай Чжао Владыка Неба не мог смотреть на то, как в семье Ян идет братоубийственная война, и решил, что лучше уж тогда иметь одного ребенка из поколения в поколение, чтобы не пришлось сражаться потом. Владыка Неба действительно был весьма заботлив. Только долина Лоин пошла совершенно другой дорогой. Начиная с первого поколения предков, она следовала традиции, гласящей – пусть все развивается согласно естественному течению событий, считалось, что слишком большое количество потомков не способствует чистому совершенствованию, а также не способствует физическому здоровью, по этой причине в долине Лоин было мало детей. Если есть сын – назови сына своим преемником, если нет сына, примите мужа дочери в семью; если дочь одарена – призови дочь стать хозяйкой долины Лоин, если муж дочери намного больше ее одарен – ничего не мешает сделать его хозяином долины Лоин; если у сына есть какие-то особые стремления или нет способностей, дочь и зять все равно могут взять на себя ответственность за семью. Спрашивается – перед каким именем вы отвешиваете поклоны, какого предка почитаете? Это не имеет значения, ты можешь выбрать любого, какой из них наиболее важен тебе, так или иначе двести лет назад разве вообще существовала долина Лоин? Предки были весьма прогрессивными людьми. Таким образом, за последние двести лет долина Лоин меняла фамилию трижды. Среди них наиболее неприлично выделялись именно предки, основавшие долину с фамилией родоначальника Ню, но даже тогда почитатели учения о природе Дао не смогли их обуздать. Однако лучше всего это было заметно в третьем поколении семьи Ню – муж единственной дочери, носивший фамилию Гу (также их называли Линэр и Юйсюань), прежде они были Ню Линэр и Ню Юйсюань, потом же они стали Гу Линэр и Гу Юйсюань, так почувствуйте разницу в этом*. *родовое имя Гу – 顾 (если глагол, то “оглядываться”, а если существительное, то “внимание, посещение”), родовое имя Ню –牛 (бык, буйвол, вол, корова), а личные имена 玲儿 (звон драгоценных камней) и 宇轩 (“высокая крыша” или “ высокий дом” или “величественные просторы”). Поэтому автор играет словами, предоставляя возможность ощутить, что лучше: оглядываюсь на звон драгоценных камней или корова звенит драгоценными камнями; оглядываюсь на высокий дом или бык под высокой крышей. Как все понимают, возможны варианты прочтения. За двести с лишним лет также в долине Лоин не то, чтобы не возникало никаких странностей. Например, пара, возглавлявшая долину в неком поколении, горя энтузиазмом, в один присест родила пятерых сыновей и четырех дочерей, люди тогда говорили, что в долине Лоин вот-вот наступит процветание, но факты свидетельствуют, что они многого хотели. Из девяти детей, не считая тех, кто покинул семью и вышел замуж, оставшиеся стали либо бродяжничать по Цзянху, за всю жизнь так и не вступив в брак, либо же, странствуя за морем, ушли навсегда, в конце концов остался лишь один, кто и занял место хозяина долины Лоин. Возможно, это и была судьба. Около семидесяти или восьмидесяти лет назад супружеская пара – хозяин долины и его жена приблизились к сорока годам, но так и не имели своих детей, как-то поздней ночью, наблюдая за звездами, они пришли к выводу – Владыка Неба хочет, чтобы в долине Лоин сменились птички в клетке. В результате они, пока была возможность согласно триграммам, отправились искать приемного сына, вскоре столкнувшись с сиротой с большими природными возможностями, моральными качествами и великодушием, супруги глубоко ощутили свою удачу и впрямь подумали, что Воля Неба на то и есть Воля Неба. Кто бы мог подумать, что на старости лет у них внезапно родится ребенок – девочка такая же прекрасная, как снежный нефрит. Из-за общепринятых правил, и дело было не в том, что они никогда не думали о том, чтобы приемный сын скрепил узы браком, вот только учитывая то, что между приемным сыном и дочерью был чересчур большая разница в возрасте, они решили, что все должно развиваться своим чередом и отправили свою дочь в одну из братских школ, чтобы когда придет время, как и предполагалось, она бы нашла хорошего человека среди своих шисюнов и вышла бы за него замуж. Как они могли знать все заранее, но в тот год, когда их дочери исполнилось шестнадцать лет, пожилая супружеская пара как раз грелась на склоне горы на солнышке, как и все старики в их возрасте, и внезапно услышала об огромных переменах снаружи. Их сдержанный и талантливый приемный сын, необъяснимо зачем сбежав наружу, избил всех имеющихся молодых людей и учеников школы, где находилась их дочь, затем он выбрал направляющихся к нему из озерного края несколько юношей, подающих надежды в военном искусстве, под предлогом того, что нужно «поддерживать боевую дружбу» – напугав этим пожилую супружескую пару так, что они чуть ли не упали со своих плетеных стульев. В то время глава школы Цинцюэ, специально приехал, делая такие намеки: «У вашего выдающегося ребенка блестящее будущее, есть ли у него сознательное стремление к руководству шести школами», пожилая супружеская пара так трясла своими шеями, что чуть не сломала их. После подробных расспросов приемного сына и дочери о любви между ними, хотя они и были упрямыми и не соглашались говорить о своих чувствах ранее, пожилая супружеская пара решила действовать быстро и решительно, они устроили брак, одновременно настоятельно прося приемного сына больше не выходить наружу и не «устраивать боевую дружбу», ведь в течение ста лет в долине Лоин все придерживались золотой середины, потому и было так мирно, и их единомышленники по миру боевых искусств уже привыкли к этому и не хотели все менять. Приемный сын тогда высказался: я уже заполучил себе жену, по правде говоря, мне тоже не нравится выходить из дому. Кстати говоря, фамилия того приемного сына была Цай. Читая записи предков, Цай Чжао часто задумывалась, что, возможно, ее тетя унаследовала от этого своего предка выдающиеся таланты, и только поэтому она могла быть такой всемогущей и прославленной. Однако последние три года Цай Чжао до полуночи сидела в безжизненных и опустевших комнатах ее тети и не могла удержаться от слез, думая, что тот предок, возможно, умышленно скрывал свои слабые стороны, и это было правильно. Лампы на стенах слегка заколебались, как будто струны ее памяти задевали их, Цай Чжао пришла в себя, после того как она успокоилась, она решила пойти в соседнюю комнату посмотреть на Чан Нина. В отличие от беззаботно развалившегося во сне малыша Цай Ханя поза Чан Нина была само достоинство, он лежал, вытянувшись на боку, подобно зеленой сосенке, а его длинные ресницы словно птичьи перышки были абсолютно неподвижны, лишь одеяло не покрывало его также же, как сегодня во время послеобеденного сна, а было перевернуто так, как будто одну половину набросили на половину кровати, а вторую половину на ее подножие. Конечно, полы его одежды еще сильнее разошлись в стороны, обнажив большую часть твердой и белой как нефрит груди. Цай Чжао скромно отвела взгляд и с лицом высокоморального человека укрыла одеялом Чан Нина, только отойдя на три шага назад, она наконец-то остановилась. По правде говоря, Цай Чжао в своем детстве встречала три или четыре раза Чан Хаошэна. Покопавшись в глубинах своей памяти, она нашла в них его серьезное и красивое лицо, он не смеялся и не болтал попусту, но был очень кропотливым человеком, каждый раз приезжая в долину Лоин и въезжая в долину через узкое горное ущелье, он проверял поставленные печати как снаружи, так и внутри, по три раза, тетя ее обычно, подшучивая над ним, говорила: «Мамочка однажды – мамочка до конца жизни». Чан Хаошэн приезжал в долину Лоин не так часто, как Ци Юнькэ или Чжоу Чжичжэнь, каждый раз, возвращаясь сюда, он подолгу беседовал с Цай Пиншу и совсем не обращал внимания на маленькую Цай Чжао, не играл с ней и привозил ей очень мало подарков, естественно, в сердце Цай Чжао он не оставил такое уж глубокое впечатление. С того момента как Цай Пиншу покинула этот мир, он больше не разу ни приезжал в долину Лоин и никто не знал, чем он был занят. Прошло три года, а воспоминания Цай Чжао в отношении этого вечно спешащего человека – великого воина Чана становились все более неясными в памяти, однако она никак не могла подумать, что сегодня она услышит новость о полном истреблении клана Чан. Цай Чжао слегка вздохнула, чувствуя себя подавленной. В это самое время со стороны их дворика стал доноситься легкий шум и гул голосов, у Цай Чжао дрогнуло сердце, в уголках ее рта появилась улыбка. Она сразу же вышла из комнаты Чан Нина, быстрым шагом прошла мимо комнаты, где сладко спал малыш Цай Хань, подошла до третьей комнаты в их дворике. Едва подойдя, она увидела свет от лампы, Цай Пинчунь и Нин Сяофэн действительно вернулись. Цай Чжао с большой радостью открыла дверь и вошла внутрь, сразу же увидев красное от выпитого алкоголя лицо Цай Пинчуня, одной рукой он опирался на край стола, а другой массировал висок, было видно, что он выпил немало вина, Нин Сяофэн, бормоча себе под нос, искала в мешке для лекарств лекарство от похмелья, подняв взгляд и увидев, что пришла дочь, она начала ее спрашивать, почему та еще не спала, не причесалась и не умылась, а также не упал ли Сяо Хань с постели. Слушая так хорошо ей знакомую болтовню, Цай Чжао почувствовала себя более спокойно. –Отец, матушка, вы уже вернулись, я все же думала, что вы будете ночь напролет пить вино? Но разве вы не говорили, что ни в коем случае не хотите обращать внимание на всех этих людей? Увидитесь, поприветствуете друг друга, вот и все, зачем же вы пили с ними так много вина, – Цай Чжао взяла со стола теплой воды, налив ее в стакан, и дала ее Цай Пинчуню вместе с лекарством от похмелья. Нин Сяофэн вздохнула: –Во-первых, твой отец думал спросить кое о каком деле, во-вторых, нас и в самом деле слишком много людей настойчиво угощало вином, нельзя было с ними из-за этого ссориться, отказываясь от десяти чаш с вином, нужно было выпить хоть половину чаши, с твоим отцом вроде бы все неплохо. Сун Шицзюнь упился вином так, что когда его несли за руки и за ноги, стал похожим на черепаху, к счастью, я потом поняла, что что-то не так, как обычно, и сразу же стала смешивать вино в кувшине твоего отца с большим количеством фруктового сока. Говоря о старшем брате Чжоу, то когда он сообразил, что что-то не то, то он откинул свою голову назад, притворившись упавшим в обморок от выпитого... Цай Пинчунь проглотил лекарство от похмелья и выпил два стакана воды, прежде чем смог отдышаться: –Все были заняты целый день, всюду очень много людей, и у нас не хватало времени присмотреть за вами. Чжао Чжао, поговори со своим отцом, все ли у вас в порядке, есть ли что-то, чем ты недовольна, в действительно мы можем уехать, хоть сейчас. –Верно, расскажи нам все. Я полагала, что Инь Сулянь после того, как мы десять лет не виделись, может стать немного получше, кто ж знал, что как только я ее увижу, так преисполнюсь гневом, что не смогу успокоиться! Если ничего не получится, то мы точно уйдем отсюда! – сказала Нин Сяофэн с глубокой ненавистью в голосе. Цай Чжао сначала думала поговорить о Ци Линбо и ее приспешниках, однако она проглотила свои слова, даже не успев их произнести, похлопала глазами: –Я встречалась с хорошими людьми и с плохими людьми, а еще встречалась с теми, кто и не то и не другое, но дочь справится. Нин Сяофэн нахмурилась: –Что за чушь! Ладно, я не буду слушать твои загадки, так или иначе можешь остаться в школе Цинцюэ, если не сможешь терпеть, то дай знать письмом, разве твой дядя не дал тебе клетку с почтовым голубем? Он очень быстро передаст твое сообщение. Если такое случится, то я отправлю тебя на несколько лет раньше в усадьбу Пэйцюншань, в общем не следует позволять людям помыкать тобой! Цай Чжао искусно притворилась смущенной: –Но разве переезжать в дом жениха так рано – это хорошая идея? Я ведь в конце концов не осталась сиротой, как тетя... У Нин Сяофэн стало каменным лицо: –Тогда, может быть, тебе стоит поехать в женский монастырь Сюанькун, там тихо, спокойно и надежно... –Нет необходимости, школа Цинцюэ превосходна, здесь прекрасные пейзажи, люди исключительные и земля чудесная, все окупится сторицей, дочь совсем не хочет менять наставника, – Цай Чжао уже перестала притворяться смущенной. Нин Сяофэн, напустив на себя грозный вид, замахнулась на нее рукой, как будто хотела ударить, с улыбкой смотря на дочь. Цай Чжао была рада увидеть своих родителей такими спокойными, она подавила зевок, думая уже пожелать всем спокойной ночи, кто же знал, что ее остановит окриком Цай Пинчунь, сказав, что у него есть дело. Цай Чжао растерялась, но спросила у него, что за дело? Цай Пинчунь не спеша сказал: –Я думал рассказать об этом уже после праздничной церемонии, но твой отец много думал и понял, что нужно рассказать об этом раньше, это касается сына старшего брата Чана – Чан Нина... –В чем с ним дело? – Цай Чжао сегодня достаточно натерпелась от Чан Нина, и едва только она услышала его имя, как она навострила уши. –Хотя старший брат Чан и говорил твоей тете, что он никогда за всю свою жизнь не сможет отплатить за ее великую милость, однако все последние годы старший брат Чан во всех отношениях оберегал долину Лоин и делал это от всего сердца. Ты со своим младшим братом не знаешь, да и снаружи об этом знают не более нескольких человек, однако мы, семья Цай, обязаны об этом помнить всегда, – сказал Цай Пинчунь. Цай Чжао закивала головой соглашаясь: –Сегодня дочь выслушала очень много рассказов о великом воине Чане. Слова отца верны, другим это может быть безразлично, но мы не можем быть неблагодарными. Цай Пинчунь посмотрел на жену, Нин Сяофэн осторожно сказала: –... Чжао Чжао, ты сегодня, когда разговаривала с Чан Нином, не почувствовала неладное? – дочь с детства была очень смышленой, а так как она постоянно контактировала с торговцами, то Нин Сяофэн все же доверяла ее проницательности. Цай Чжао озорно улыбнулась: –Отец с матушкой хотят спросить – настоящий Чан Нин или фальшивый, верно? –Верно, – кивнул соглашаясь с ней Цай Пинчунь, – демонические секты коварны в своих поступках, а мы вынуждены защищаться. В конце концов никто не видел раньше сына старшего брата Чана. Цай Чжао улыбнулась: –Отец, не переживай, я столько прочитала хороших и плохих хуабэней и столько видела пьес, небольших историй, разве я могу не понимать? Отрицательный персонаж любит маскироваться, а потом пробирается в ряды своих неприятелей. Как же можно доверять человеку, которого я увидела первый раз в жизни, я была очень внимательна... –А потом ты заметила какой-то изъян? – допытывалась у нее Нин Сяофэн. –Нет, он настоящий процентов на 99 процентов, – лицо Цай Чжао затвердело, – старший брат Чан не только знал все о прошлом, но и упоминал много вещей, о которых я никогда не слышала, и было еще множество всего, о чем я слышала лишь однажды, а он говорил об этом без усилий – некоторые тайные дела, который мог знать лишь великий воин Чан; некоторые повседневные пустяки, которые даже если великого воина Чана подвергнуть жестокими пытками, вряд ли можно было узнать наверняка, однако это очень похоже на тот случай, когда отец просто разговаривает о домашних делах со своим сыном, выбалтывая все. Нин Сяофэн посчитала, что все хорошо, однако Цай Пинчунь был более дотошным: –Почему 99 процентов? Чего еще не хватает? Цай Чжао колебалась: –Я смутно помню, что великий воин Чан был весьма добрым человеком, не очень разговорчивым, однако у Чан-шисюна тот еще ядовитый язык, он просто-таки каждые десять шагов убивал человека им и не оставил бы вокруг себя никого в окружности за тысячи ли! Он говорит, раздражая других, а его дурной нрав сварливый и мрачный, разве это похоже на его отца? Сказав эти слова, Цай Чжао заметила, что ее родители наоборот вздохнули свободно: –Что, что случилось? Я что-то сказала ошибочно? –Ты права, говоря это, – сказал Цай Пинчунь, – старший брат Чан пусть и редко упоминал о своем сыне, однако он всего время от времени упоминал коротко, что у Чан Нина должен был быть такой нрав. Цай Чжао: –А? Нин Сяофэн прошептала: –Жена старшего брата Чан, старшая сестра Сюэ, была скромной, но болезненной, в тот год она вернулась в родительский дом, чтобы позаботиться о себе во время беременности, откуда же было кому знать, что она подоспеет как раз к тому моменту, когда демоническая секта внезапно атакует. Она ускользнула, спрятавшись в темном чулане между этажей, и таким образом выжила, однако она стала свидетелем того, как всю ее семью, чуть больше десяти человек, умертвят, перерезав им горло. После того как ее спасли, она стала слабоумной, поэтому старший брат Чан никогда не позволял ей выходить на улицу. –Столкнувшись с такой большой бедой, твоя тетя ничего не побоялась, стала разыскивать чудодейственное средство и сохранила ребенка в утробе старшей сестры Сюэ, которого та с большим трудом потом произвела на свет, и только я с твоей тетей отправились ее поздравить. Я плохо поняла, но твоя тетя говорила, что ребенок очень нездоров, и по этой причине все эти годы его никто не видел, потому что старший брат Чан не выпускал его наружу. Впоследствии старший брат Чан изредка упоминал о ней, что могло означать, что либо старшая сестра Сюэ становилась все более и более безумной, либо то, что у его новорожденного сына было слабое здоровье, он ведь только и мог, что медленно постигать работу с ци, бережно питая ею меридианы. Вплоть до позапрошлого года, когда старший брат Чан написал письмо о том, что здоровье его сына постепенно приходит в норму, и ему надо лишь надлежаще совершенствоваться и закаляться, и после этого он едва ли будет уступать молодым юношам – талантливым героям. –Чжао Чжао, подумай об этом, ребенок практически со своего рождения не мог выйти за порог дома, да еще у него была иногда сумасшедшая, а иногда глупая мать, сам же он был очень болезненным, как ты думаешь, может ли у него быть хороший нрав? Если бы сегодня прибыл умный и мягкий Чан Нин, не поставили бы люди под сомнение его личность? Цай Чжао все тщательно обдумала и решила, что это правильное суждение. Цай Пинчунь сказал: –Старший брат Ци также первоначально отнесся к нему с подозрением, однако когда он лечил раны Чан Нина, он обнаружил у него слабую внутреннюю энергию. Старший брат Ци и Лэй-шисюн проверили его духовные вены и подтвердили, что это без всякого сомнения уникальная практика старшего брата Чана для работы с ци. Эта практика вовсе не была семейной традицией семьи Чан, ее придумал старший брат Чан, по этой причине также не было и речи, что она могла была быть передана прадедами семьи Чан родственникам, ушедшим из семьи или кому-то другому; а старший брат Чан был еще более осторожным и предусмотрительным, чем старший брат Ци или я, к тому же как можно было бы передать такую исключительно семейную технику злому человеку? Цай Чжао слушала ее сосредоточенно: –То есть получается, что Чан Нин все же настоящий? –Верно, мы с твоей матушкой полагаем, что не ошибаемся в этом, – кивнул головой в знак согласия Цай Пинчунь, – поэтому я только что обратился к старшему брату Ци, предложив ему подумать о том, что хочу принять Чан Нина, этого ребенка, в долину Лоин, чтобы он мог поправиться, однако старший брат Ци решительно отказал... –Ему хватило наглости сказать «нет»! Если бы ты не препятствовал мне, я уже давно бы обложила его бранью и уехала! Так неужели он не видит, что его жена с дочерью такие ехидные, а Чан Нин – это дитя – не соглашается склоняться перед ними – и это заметно, так как же он сможет преуспеть в школе Цинцюэ? Я пока не могла даже предположить такое об Инь Сулянь, в своей первой части жизни она была любимой дочерью главы школы, во второй половине жизни – женой главы школы, она с давнего времени воспринимает школу Цинцюэ как свою собственную третью часть земельного надела! – Нин Сяофэн ругалась, но была в хорошем настроении – поскольку она была твердо уверена, что Чан Нин был сиротой из семьи Чан, она сразу же стала относиться к нему как к собственному члену семьи и жалела его. –Сказанное матушкой имеет смысл, – Цай Чжао даже слегка поаплодировала своей матери. Цай Пинчунь убеждающее заговорил: –Однако и слова старшего брата Ци тоже имеют смысл. –Эти ваши причины бестолковые! – рассердилась Нин Сяофэн. Цай Чжао прямо спросила у отца: –Отец, а что сказал дядя Ци? Цай Пинчунь серьезно ответил: –Чжао Чжао, как ты полагаешь, кто истребил всю семью Чан? Цай Чжао остолбенела: –Разве это не демоническая секта? Цай Пинчунь сказал: –Ты сегодня тоже слышала, что ныне в демонической секте сильная внутренняя смута. Несколько лет назад, кроме того, появилась демоница, при покровительстве Не Чжэ она заняла место старейшины Тяньсюань, очень многие были не согласны с этим, и тогда эта женщина-старейшина просто истребила всех, кто клокотал в праведном гневе – все это завершилось большим хаосом, хватит ли у них еще сил, чтобы беспокоить нас? Видишь ли, укрепленную крепость семьи Чан отнюдь не легко штурмовать, по правде говоря, даже я там не был... –Даже если ты и попал бы туда – это было бы бесполезно. Старший брат Чан, беспокоясь о безопасности жены и ребенка, скрыл крепость в тумане, обычные люди даже до ворот не смогли бы дойти. Вот только в демонической секте всегда было много выдающихся талантов, не исключена возможность, что благодаря своим способностям эти люди смогли взломать ее, кто знает, – удрученно сказала Нин Сяофэн. –Допустим, даже если они взломали, это ж сколько усилий нужно было приложить, – пробормотала Цай Чжао. –Верно, – нахмурился Цай Пинчунь, – тот, кто до предела напрягает все свои способности, желая истребить всю семью Чан, определенно должен испытывать к ним глубочайшую ненависть. –Возможно, старые подчиненные Не Хэнчэна? – только сказала об этом Цай Чжао, как сама отрицательно закачала головой. – Нет, Не Хэнчэна убила моя тетя, желая вырезать весь род, почему же они не отправились в долину Лоин? В таком случае это...Чжао Тяньба?! Нин Сяофэн улыбнулась: –Чжао Чжао услышала сегодня его историю? И верно, мы как раз сегодня немного посовещались и подумали, что такое большое вложение сил возможно лишь для смертников Чжао Тяньба, первого ученика Не Хэнчэна. Цай Чжао подняла взгляда, смотря на балки на потолке, ее мысли были в полной сумятице: –Какая интересная группа смертников, не стала мстить за смерть Не Хэнчэна, а стала мстить за смерть ученика Не Хэнчэна... –Вы, младшее поколение, не прошли через все, что стряслось с нами в прошлом, четыре великих ученика Не Хэнчэна – это великое зло, они были способны прервать даже громкий плач младенца в ночи, их внутренняя энергия была равноценна семи старейшинам, и они могли с большими войсками в своих руках выполнять поставленные задачи своими силами. Под руководством Чжао Тяньба было несколько непоколебимо преданных ему и готовых пойти на верную смерть талантливых воинов, ничего необычного, – дополнила Нин Сяофэн. –Отец, мама, я поняла, – Цай Чжао привела свои мысли в порядок, взгляд стал безмятежным: – Стремление дяди Ци – оставить Чан-шисюна в школе Цинцюэ, где ему будет безопаснее всего, в конце концов здесь есть естественная преграда – горная круча Ваньшуйцянь, демонической секте сюда не проникнуть. Если бы Чан-шисюн действительно бы отправился к нам домой, пожалуй, чего доброго, долина Лоин была бы втянута в это. Маме с папой не нужно волноваться, я полагаю, что Чан-шисюну будет лучше всего остаться в школе Цинцюэ, в конце концов создать здесь ему трудности может всего пара человек – Ци Линбо ничтожество, я могу раздавить ее одной рукой, я гарантирую, что ни один человек не будет помыкать Чан-шисюном. Цай Пинчунь кивнул головой соглашаясь: –Мы как раз хотели этого. В конце концов это всего лишь маленькие стычки внутри школы Цинцюэ, однако снаружи это была бы опасная ситуация. Чжао Чжао, ради старой дружбы со старшим братом Чаном, тебе во что бы то ни стало нужно хорошо присматривать за Чан Нином. Цай Чжао про себя скривилась, но послушно и мило улыбнулась: –Отец, Вам не нужно беспокоиться, по правде говоря, даже если бы Вы не сказали, что мне нужно присматривать за Чан-шисюном, я бы ни за что не дала другим людям помыкать им, тетя столько много лет обучала меня праведному пути, неужели я напрасно слушала все ее наставления? Сказав эти слова, она почувствовала угрызения совести. Немножко. Цай Пинчунь вздохнул с облегчением: –Ну и славно, так мы можем быть спокойны. Цай Чжао уловила в его словах какой-то неуловимый скрытый смысл, волнуясь, она сказала: –Отец, что вы хотите сделать? Цай Пинчунь заколебался, Нин Сяофэн же насмешливо заговорила: –Чжао Чжао, полное уничтожение всей семье Чан такая большая трагедия, а ты слышала, чтобы сегодня на вечернем банкете кто-то упоминал об этом? Кто-нибудь пылал гневом, кто-нибудь лил слезы, печально вздыхая, кто-нибудь захотел взять в руки дело отмщения за гибель семьи Чан? Цай Чжао окаменела. –Нет, не было никого, – глаза Нин Сяофэн были наполнены печалью, – старший брат Чан был среди нас честным и замечательным человеком, столкнувшись с таким трагическим событием, собственно говоря, всем школам, исповедующим праведный путь, следовало бы вместе выступить в карательный поход, однако каждый сейчас прикидывается глухим и немым. –Когда твоя тетя была жива, она никогда бы не потерпела такого. В то время каждый человек с искренним уважением подчинялся твоей тете, услышав о несправедливости, можно было подняться на вершину одной горы, выкрикнув с нее, даже если никто не отреагировал в ответ, вечером все уже было бы решено, – красивые глаза Нин Сяофэн покраснели, и потекли слезы, – Ци Юнькэ не достоин быть лидером шести школ, у него нет чувства ответственности. Братец Чунь, я и правда... и правда расстроена. Цай Пинчунь крепко сжимал руку жены и шептал, успокаивая ее: –Тебе не нужно упрекать старшего брата Ци, у него и впрямь всегда был заботливый и дружелюбный характер, и сначала он не думал становиться главой школы, все потому, что в то время ему сопутствовала удача и у него не осталось выхода. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза дочери: –Старший брат Чан навлек на себя такую беду из-за того, что убил Чжао Тяньба, другие могут прикидываться и глухими и немыми, но такое недопустимо для нас. Я условился с твоим дядей Ци, завтра после окончания празднества мы направим повсюду людей, чтобы расследовать дело о полном истреблении семьи Чан, старший брат Чжоу и глава клана Сун помогут нам. Чан Нин все еще молод, поэтому мы вместо него воздадим по заслугам врагам его. Смотря на непоколебимое и спокойное выражение лица отца, Цай Чжао понимала, что не в силах отговорить его от этого дела, она ощущала небывалую беспомощность. Если бы она даже не была причастна к Цзянху, то даже в это время она могла уловить еще неясную, но уже грядущую кровавую бурю. Ей в конце концов только пятнадцать лет, а сейчас она в глубине души испугалась, потому, оказавшись в объятиях матери, она захныкала: –...мама, мама, я так скучаю по тете. Нин Сяофэн заплакала: –Я тоже скучаю. Если бы твоя тетя была в живых, как же могла произойти такая несправедливость? Глаза Цай Пинчуня покраснели. С затуманенными слезами глазами Цай Чжао вспомнила глаза Цай Пиншу, такие оптимистичные, великодушные и бесстрашные, даже тогда, когда после тяжелого ранения она лежала на постели, в них никогда не было даже ни на чуточку ни сожаления, ни страха, как будто в этом мире ничего не могло смутить ее. Она опять вспомнила о великом воине Чане, были еще много прославленных героев, о которых она слышала, но никогда не встречала... Те отважные, словно яркое солнце, молодые люди, не состарившиеся, а погибшие; но в конце концов те годы юношеского восторга и пылкости ушли безвозвратно.