Глава 13. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (первая четверть часа ю-ши)
А в той стороне Ян Хэйин по-прежнему завуалированно обвинял, подразумевая бездействие долины Лоин.
Нин Сяофэн вежливо улыбнулась:
–Еще что-нибудь есть? Так много говоришь – смотри, ничего не пропусти, не нужно быть таким склизким как жидкая каша, которую готовит себе беззубая старушка, просто расскажи все одним махом.
Лицо Ян Хэйина напряглось, затем он улыбнулся и сказал:
–Хорошо, в таком случае я все скажу прямо. Мы, шесть школ, дали в прошлом клятву поддерживать справедливость во всем мире, однако, как так вышло, что долина Лоин целыми днями отсиживается дома? Пусть Не Хэнчэн и мертв, но в мире все еще нужно ловить новое поколение разбойников, создающих проблемы, почему же долина Лоин не интересуется этим? Разве это не нарушает наш же благородный путь?!
Сун Шицзюнь почувствовал, что он сам отклоняется от темы в раздражении сказал:
–Мы говорили о ситуации с Тайчугуанем, дружище Ян, зачем ты об этом говоришь, они – семья Цай – всегда были такими, тогда как Тайчугуань...
–Главе клана Сун не нужно перебивать, люди говорят, что бросить на произвол судьбы долину Лоин – это не благородный поступок, а пение у них такое приятное. Как можно не разрешить им пропеть эту песню до конца? – подшучивала Нин Сяофэн.
Сун Шицзюнь почесал свой нос и закрыл рот.
Настоящий мужчина не воюет с женщиной, а благородный человек не пререкается как сварливая баба, тем более, он и десять лет назад не мог одержать верх в споре с этой ведьмой Нин Сяофэн, и он также не считал, что Ян Хэйин будет сильнее в этом по сравнению с ним, а потому он решил просто молча наблюдать за спектаклем.
В другой стороне Сун Маочжи увидел, как его отец попал впросак, и решил поругаться, однако Сун Юйчжи с каменным лицом сдержал его порыв.
Расслышав в словах Нин Сяофэн насмешку, Ян Хэйин в порыве злости стал упрекать долину Лоин во множестве безответственных поступков, а Нин Сяофэн как будто и не слушала, лишь улыбалась и просила главу клана Ян сказать еще и еще что-нибудь. Наконец Ян Хэйин сердито сказал:
–Вот и все! Ничего больше нет! Ваша очередь говорить! Если вы сегодня не озвучите свои аргументы, сможет ли еще долина Лоин претендовать на звание авторитета истинного пути в мире ушу?!
–Закончил говорить? Кончил и отлично, – кто же знал, что Нин Сяофэн, упаси боги, с широкой улыбкой повернется и…, – глава школы Ци, сейчас мы все находимся на Вашей земле, Вы можете сказать.
Ци Юнькэ глубоко вздохнул. Он все понял.
–Глава клана Ян, это, это… подобная отшельническая жизнь в долине Лоин продолжается не день или два, так уж сложилось на протяжении многих лет, вот лучше уж, лучше уж...
Видя, как трудно Ци Юнькэ опровергать аргументы оппонента, Чжоу Чжичжэнь не удержался и протянул руку помощи:
–В долине Лоин испокон веков было мало взрослых мужчин, они всегда жили, довольствуясь малым, и глава клана Ян не то чтобы этого не знает. Тем более в прошлом они неоднократно сталкивались в сражениях с демонической сектой, у семьи Цай было много погибших и раненых, и у них была большая необходимость отдохнуть и набраться сил, и мы вместе с братьями из других школ должны были проявить участие.
–Старший брат Чжоу верно сказал, – Ци Юнькэ вздохнул с облегчением.
Ян Хэйин усмехнулся:
–Ты не можешь говорить так. Хотя долина Лоин и живет, замкнувшись в себе, в прошлом они всегда протягивали руку, встретившись с несправедливостью, но вот уже больше десяти лет они вообще нигде не показывались. Я понимаю, что им нужно было отдохнуть и набраться сил, но я не понимаю, почему все ошибочно думают, что это то же самое, что и уединение от всего мира!
Чжоу Чжичжэнь нахмурился, не желая разговаривать с этим дураком.
–Глава клана Ян, ты… – Ци Юнькэ какое-то время не мог опровергнуть услышанное.
Инь Сулянь поспешно сказала:
–Ну что ты делаешь, по-моему, слова главы клана Ян разумны. Или покидаете мир ушу, естественно, для того, чтобы никто не отправлялся искать в долину Лоин справедливости, или же следует исполнять обязанности согласно своему долгу и выбранному истинному пути, ведь главное – быть на своем собственном месте!
Сун Шицзюнь, еле сдерживая смех, искоса взглянул на смотрящую весь этот спектакль Нин Сяофэн.
А уже через мгновение Ци Юнькэ, поклонившись, сильным голосом проговорил:
–Младший брат Ян, я не могу говорить красноречиво, и мне никак не переспорить тебя. Но во всем мире повсеместно известно, что я и Пиншу побратимы, заключившие священный союз. Ее младший брат – это мой младший брат, ее члены семьи – это мои члены семьи. Достаточно того, что семья Цай еще ни разу не оскорбляла память предков и не нарушала устои, творя зло, я не потерплю упреки семье Цай от посторонних лиц. И если кто-то рассчитывает после того, как Пиншу умерла, третировать ее семью, то знайте, я пожертвую своей жизнью, но не соглашусь с этим, и в будущем, когда это случится, меня не будет волновать какая-то дружба между единомышленниками мира ушу.
Всем в мире было известно, что глава школы Цинцюэ – Ци Юнькэ великодушный, но косноязычный, и таких сильных слов, произнесенных им при множестве людей, никто от него никогда не слышал, сразу же в зале стало тихо так, что можно было бы услышать падение иголки. Лишь Чжоу Чжичжэнь холодно обронил одну фразу:
–Старший брат Юнькэ хорошо сказал.
Нин Сяофэн с натянутой улыбкой посмотрела на Инь Сулянь, Инь Сулянь же в порыве злости отвернулась.
Лицо Ян Хэйина потемнело, он сжимал и разжимал ладони, и в конце концов, фыркнув, сел на место.
Цай Пинчунь посмотрел на Ци Юнькэ, затем на свою жену и вздохнул, ничего не сказав.
Сун Шицзюнь понимал, что нет никаких шансов, потому он отмахнулся, скривил рот, отвернулся к другому человеку и принялся перебрасываться с ним шутками.
Служанки и слуги непрерывной цепочкой входили внутрь, подавая кушанья и отличное вино к столу, в пиршественном зале снова стало оживленно и поднялся шум, люди стали перешептываться более оживленно между собой...
–Я впервые услышал, что глава школы Ци говорил таким сильным тоном, ты слышал такое ранее?
–Конечно, нет. У главы школы Ци такой хороший характер, даже когда ученик совершает ошибку, он никогда не налагает на него серьезного наказания.
–Ерунда! Если бы не Цай Пиншу, когда-то в прошлом, еще неизвестно называли бы его сегодня главой школы Ци!
–Что, что? Ты знаешь какую-то историю, ну, говори быстрее – давайте послушаем!
–Э, по правде говоря, я немного знаю, известно лишь, что Цай Пиншу очень помогла главе школы Ци...
Видя воочию эту сцену, Цай Чжао тяжело вздыхала, сетуя, что глава самой грозной и первой в Поднебесной школы слишком мягкий, что даже глава школы Сыци осмелился поскакать на нем. Старый глава школы Инь Дай в прошлом, занимая эту должность, имел такой величественный вид, кто бы осмелился разговаривать с ним в такой саркастической манере?
Чан Нин также это остро воспринял, он не стал только тяжело вздыхать, он сказал об этом прямо:
–У главы школы Ци такой мягкий нрав, как же он с таким характером стал главой школы? М-м, кстати говоря, мой отец говорил, что он был очень сильным практикующим и совершенствовался в боевых искусствах, нанес поражение и убил порядочное число мастеров демонических сект.
Фань Синцзя:
–... – не нужно, сидя напротив меня, говорить мне что-то о моем наставнике, хорошо?
Начался вечерний банкет, на стол стали подавать вина и закуску, Фань Синцзя был везде и бегал как заведенный по кругу, увидев, что все в порядке, он успокоился. Цзэн Далоу, понимая, что он сам может поухаживать за гостями, распорядился, чтобы Фань Синцзя занял свое место и просто насладился пиром. Место Фань Синцзя, естественно, находилось в восточном зале.
А там… Дай Фэнчи по обыкновению облизывался на лицо Ци Линьбо. Ци Линьбо по обыкновению прелестно улыбалась, оглядываясь вокруг, каждый раз когда она говорила несколько насмешливых фраз юношам и благородным воинам, сидевшим вокруг, она кокетливо улыбалась Дай Фэнчи, и бросала искоса взгляды на Сун Юйчжи. Сун Юйчжи как обычно сидел, выпрямившись, словно ледяная гора, он как будто распространял вокруг себя восхитительно холодный воздух, и отвечал людям, которые трехкратно задавали ему вопросы короткими сухими фразами. Дин Чжо по обыкновению обмакнул палочки для еды в чару с вином, сразу же совершенно неискренне извинился и, под этим предлогом распрощавшись с гостями, ушел дальше совершенствоваться и закалять себя...
Эта ситуация для Фань Синцзя была сравнима с тем, будто он съел тарелку свиных ребрышек, приправленных солью и перцем, но не почувствовал в блюде ни соли, ни перца, ощутил, что оно неприятно на вкус, а ему еще требовалось потратить силы, чтобы все это прожевать. Если подумать, то это было не так интересно, как суматоха и странности между Чан Нином и Цай Чжао, поэтому, воспользовавшись случаем, он собрался улизнуть, держа в руке кувшин со свежим фруктовым вином, он пошел обходным путем, чтобы присоединиться к столику в зале напротив.
Из-за возникших перед этим разногласий каждая школа, каждая фракция не решались снова что-то обсуждать со своими визави, и для того, чтобы смягчить атмосферу и она стала более гармоничной, тема разговора мало-помалу перешла на демонические секты. В любом случае все эти демонические секты можно просто начать проклинать всем вместе.
Тот начал рассказывать, как демонические секты разоряют семьи и грабят дома, другой говорил, как демонические секты грабят и насилуют, также были те, кто говорил, что демонические секты воровали все, что попало, а потом торговали этим на рынке, обдирая втридорога простой народ. Сун Шицзюнь слушал это все и хохотал, замечая, что это все чрезвычайно увлекательно.
Ци Юнькэ слегка отрицательно покачал головой:
–Демонические секты и в самом деле коварны и злы, однако не до такой степени, и все это просто невозможно.
Лицо Ян Хэйина покраснело после выпитого:
–Сейчас все демонические секты становятся с каждым днем все хуже и хуже. Вспоминаю времена, когда под руководством предателя Не, четыре его великих ученика – Чжао, Чэнь, Хань и Лу наводили ужас на людей, а дивизионы злых сил Тяньгана убивали бесчисленное количество людей, что уж говорить о блестящей репутации семи старейшин демонических сект, в местах через которые они проходили не оставалось ни людей, ни скота. Сейчас же… ха-ха-ха, оказывается, они даже не могут испугать людей со скотом, ха-ха-ха-ха...
Сун Шицзюнь:
–Дружище Ян, не болтай вздор! Кто в прошлом был главарем всей этой демонической шайки, а кто сейчас, сравни! Не Чжэ хотя и приходится племянником Не Хэнчэну, однако если судить по его совершенствованию и талантам, то они как ночь и день. Также в демонических сектах нет никого, кто бы благодаря своим способностям мог стать лидером!
Глава тайного общества Шаху перебил его, заговорив:
–Недавно у нас с демонической сектой был яростный бой, а после несколько адептов демонической секты обмолвились, что Не Цзюнь не считается лидером, он лишь пока исполняет обязанности лидера. Сейчас дела всех течений в демонических сектах пришли в хаос, секты интригуют друг с другом и никто не желает встать во главе управления. Не говоря уже о Не Хэнчэне, даже при старом лидере Му дела были не настолько плохи, – он был шурином Ян Хэйина, и если он не осмеливался много говорить о внутренних делах шести школ Бэйчэнь, сейчас он смог заговорить, вставив свое слово.
Сун Шицзюнь:
–Тьфу! К счастью, у них нет никакого желания вести хозяйство, если бы они намеревались, разве они бы опять не объединились бы все, и вся Поднебесная снова бы оказалась в хаосе войн. Кстати говоря, сколько Не Цзюнь был лидером молодежи, так почему же он не стал лидером у взрослого поколения?
Ци Юнькэ серьезно сказал:
–Чтобы действительно стать лидером, обязательно нужно, чтобы семь старейшин собрались вместе и согласились на предложенную кандидатуру, но я слышал, что семь старейшин или мертвы, или где-то скрываются.
Родственник из клана Инь, сидевший на последнем месте, громко заговорил:
–Ха-ха-ха, и впрямь именно так, как говорил старый глава школы Инь, героические воины из демонической секты своевольны. Не Хэнчэну удалось подавить их только на короткое время, а как только Не Хэнчэн умер, хаос охватил всю секту демонов!
–Да уж, воительница Цай когда-то услышала эти слова, потому она и отправилась убивать демона, – раздался ехидный голос, он принадлежал по виду неряшливому даосскому монаху, тощему и низкорослому, живо напомнившему всем обезьяну.
–Все-таки следовало опираться на мудрую стратегию старого главы школы Инь! – не согласились домашние рода Инь.
–Если никто не собирался убивать Не Хэнчэна, то и вся мудрая стратегия стала бы бесполезна, – по-прежнему ехидничал тот человек.
–Ты собираешься позорить старого главу школы Инь! – один из рода Инь, которому, похоже, в голову ударило вино, уже схватился за стол и собирался его перевернуть.
Инь Сулянь больше не могла этого терпеть, она громко заговорила:
–Ты что за человек? Назови свое полное имя? Почему я не помню, чтобы школа Цинцюэ приглашала тебя?
Даосский монах, похожий на обезьяну, посмотрел на Ци Юнькэ:
–В прошлом старый глава школы Инь отдал приказ, и все присутствующие были убиты тогда на дороге Юминхуан: мой наставник, дядюшка-наставник, шисюн, учителя, племянники, от них ни осталась даже косточки. Я также находился долгие годы между жизнью и смертью, но я премного благодарен главе школы Ци за его великодушие и за то, что он вспомнил старых друзей в этот праздник почитания предка, и он все еще помнит о таком человеке, как я, – практически живом мертвеце, и о даосском монастыре Цинфэн, в котором погибли практически все люди.
Ци Юнькэ беспомощно посмотрел на свою жену, потом поднялся с места и, почтительно поклонившись, сказал:
–Благородная школа была добра и отзывчива, во время хаоса в Поднебесной они бесстрашно выступили вперед, если бы мой наставник был жив, он определенно бы не забыл о благородстве и великодушии людей монастыря Цинфэн, монах Юньчжуань, пожалуйста, присядьте.
Цай Чжао вытянула шею и долгое время смотрела на него:
–Монах Юньчжуань? Он – монах Юньчжуань! Моя тетя как-то сказала, что рост монаха Юньчжуаня восемь чи, у него величавый вид и он красив, и в совершенстве владел стилем фехтования, именуемым Мечом Ветра. Но как, как...
Фань Синцзя сосредоточенно всматривался и через некоторое время прошептал:
–Должно быть все кости и меридианы во всем теле его были сломаны и разорваны, он был парализован много лет, а тело его атрофировалось из-за этого.
Чан Нин бросил мельком взгляд:
–Гнилые кости, разорванные ткани – это Дуань Цзюсю – недосягаемое мастерство бьющего ладонью старейшины Тяньцзи. Этот человек выжил, а ведь даже это было нелегко.
Одни гости посмотрели на других гостей, у каждой из присутствующих здесь школ было либо много детей, либо они жили в безмятежности, и, очевидно, они не могли сравниться с трагедией людей их монастыря Цинфэн, а поэтому и Сун и Ян и прочие только и могли что промолчать.
Инь Сулянь посмотрела вокруг и не нашла никого, кто бы мог помочь ей, и ей ничего не оставалось сделать, как пустить в ход уже испытанный хитрый трюк – она немедленно заплакала:
–В Поднебесной демоническая секта уничтожала всех под корень, неужели только в монастыре Цинфэн были погибшие и раненые? Нужно ли мне говорить о младшем брате отца главы Цай и его старшей сестре Пиншу, а мои дядюшки-наставники, старший и младший, а старый глава горной усадьбы Чжоу, и дядя Сун, жестоко погибшие от рук демонической секты...
Сун Шицзюнь и Чжоу Чжичжэнь, вспомнив о своих покойных отцах, сделали одинаковые серьезные лица и молчали.
–Нечего и говорить о моем отце и отце главы клана Ян, в сущности я ошибочно считала, что нужно просто пережить Не Хэнчэна, после же наступит спокойная старость, кто же знал, кто же знал, что нам было не избежать возмездия детей этого предателя Не… – и Инь Сулянь зарыдала, и множество людей жалело эту красавицу, льющую горькие слезы.
Лицо Ян Хэйина потемнело.
В то время как настроение у всех стало грустным, Нин Сяофэн внезапно усмехнулась.
Этот смешок был негромким, однако каждый из присутствующих его услышал.
В глазах Инь Сулянь отразилось негодование:
–Почему ты смеешься? Ты думаешь, что мой отец заслуживает смерти?
–Я вовсе не насмехаюсь над всеми людьми, которые оказывают хоть какое-то сопротивление демоническим сектам, – с непринужденным видом ответила Нин Сяофэн, – вот только я внезапно вспомнила Вашу старшую сестру – госпожу Цинлянь. Можно сказать, что она действительно была находчивой, необычайно точно все предугадала, если бы не она, боюсь, что возмездие детей предателя Не длилось бы до бесконечности.
Цай Чжао, услышав об этом возмездии, которое бы длилось до бесконечности была в замешательстве, однако все в главном зале, очевидно, знали что к чему.
–И что это значит? – Цай Чжао по инерции посмотрела на Чан Нина.
Чан Нин слегка странно улыбнулся:
–Разве Ваша матушка не рассказывала тебе об этом? Хм, Ваша тетя действительно великодушный и добрый человек.
–Не нужно быть таким ехидным, так ты все-таки скажешь или нет?..
–По правде говоря, дело это чересчур простое. После смерти Не Хэнчэна все его ученики были взволнованы, хвастливо заявляя, что будут беспощадно истреблять всех людей из семьей Инь и Ян, чтобы отомстить за смерть своего наставника.
Цай Чжао все больше и больше ничего не понимала:
–Однако это моя тетя убила Не Хэнчэна. Зачем же убивать людей из семей Инь и Ян?
–Потому что в прошлом все ошибочно подумали, что Не Хэнчэна убил старый глава школы Инь и тогдашний его заместитель глава школы Сыци Ян И.
–Что?! – Цай Чжао вскочила на ноги.
Фань Синцзя испугался, посмотрел вокруг и, видя изумленные взгляды, он быстро поторопился ее усадить на место.
Чан Нин вообще не принимал ничего всерьез, но, как и прежде, придерживался мягкой манеры, он улыбался, а блеск его глаз был подобен стремительному потоку сверкающей и ледяной воды. Фань Синцзя подумал про себя, что Чан-шиди должно быть жил роскошной жизнью за крепостными стенами города семьи Чан и какой же потрясающей должна быть его внешность, если бы не все эти язвы, покрывающие его лицо.
–Несмотря на то, что битва при горе Тушань потрясла небо и всколыхнула землю, однако присутствующих на ней людей можно пересчитать по пальцам, – Чан Нин поставил впереди себя шесть чарочек, – туда поспешил глава школы Ци, Ваша матушка, уже ушедшие в затвор братья из семьи Ши, и немного припозднились мой отец и глава усадьбы Чжоу.
Он расставил в правильном порядке все чарочки, а затем перемещал их один за другим по мере своего рассказа:
–Гора Тушань была окружена со всех сторон учениками Не, тогда они еще не знали, что Не Хэнчэн уже мертв, главе школы Ци нужно было как-то с этими последствиями разбираться. Тогда же глава усадьбы Чжоу был ранен и находился при смерти, потому ему срочно нужно было вернуться в свою усадьбу. Братья из семьи Ши тоже получили ранения, и они, ухаживая друг за другом, ушли жить отшельниками, таким образом залечивая свои раны. Лишь Ваша матушка и мой отец, забрав с собой Вашу тетю, возвратились в долину Лоин, и после этого они в течение последующих нескольких лет редко покидали ее.
–Редко покидали долину? Почему же? – с любопытством спросил Фань Синцзя.
Чан Нин не обратил на него внимания, продолжив говорить:
–На следующий год после битвы при горе Тушань старый глава школы Инь устроил банкет по случаю успешного завершения всего этого дела, и за банкетным столом, чтобы польстить школе Цинцюэ, старый Ян И неожиданно приписал смерть Не Хэнчэна старому главе школы Инь.
В большом удивлении Цай Чжао проговорила:
–Допустим, другие не находились там, но возможно ли, что дядя Ци ничего не сказал?
–Сказать бы он сказал, только никто бы не послушал, – поднял брови Чан Нин. – Допустим, глава школы Ци и не говорил бы об этом, но разве Инь Дай мог не знать – убивал ли он Не Хэнчэна или нет?
Фань Синцзя хотел рассмеяться, но не осмелился.
Цай Чжао почувствовала себя обиженной:
–...то есть дядя Ци также не опроверг это утверждение.
–Ян И прямо никогда не говорил, что это Янь Дай убил Не Хэнчэна, он лишь сказал, что эта заслуга принадлежит главе школы Инь, а старый глава школы Инь грубо ответил старому главе клана Ян, что, как это часто случается, он просто оказывал услугу, – после этого по всему миру распространился слух, что Не Хэнчэна убили именно эти два человека – Инь и Ян.
Цай Чжао надолго потеряла дар речи.
Фань Синцзя опять вставил свое слово:
–Откуда же Чан-шиди так все хорошо знает? – он совершенно четко повторил все, что говорили тогда два почтенных старца.
–Потому что мой отец также был на том праздничном банкете.
И Фань и Цай дружно воскликнули.
–Так почему же их не разоблачил великий воин Чан? – осторожно спросил Фань Синцзя, всеми правдами и неправдами он старался исправить положение своего наставника.
Чан Нин улыбнулся и сказал:
–Сначала мой отец очень рассердился, он полагал, что они украли эту великую заслугу, потом же он поразмышлял и решил, что это даже неплохо...
Большие глаза Цай Чжао замерцали, она медленно опустила взгляд к тарелке и стала грызть палочки для еды.
Фань Синцзя же несколько раз обдумал эту мысль, прежде чем он все понял, и лишь потом он медленно вздохнул.
Обновлено: 16.02.2026