Том 1 Глава 13 — Глава 12. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (третья четверть часа шэнь)

Глава 12. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (третья четверть часа шэнь) Цай Чжао проснулась уже к сумеркам, Фань Синцзя пришел лично позвать их на вечерний банкет. После того, как Чан Нин хорошо выспался, он был особенно дружелюбен и неожиданно своими руками налил и подал стакан с водой Фань Синцзя, последний был приятно удивлен и едва не выпил воду через нос. Необходимо знать, что познавший великое горе и глубокую ненависть сирота Чан Нин с того времени, как он преодолел горную кручу Ваньшуйцянь, никогда не был ни к кому приветлив, кроме разве что своего наставника, как будто какой-то Чжань Сан задолжал ему восемьдесят процентов документов на владение большим домом, а после еще и не соглашался изменить имя владельца при передаче имущества. –Фань-шисюн работал в поте лица, пока мы все здесь отдыхали, ты был таким занятым, подобно кузнечику, прыгающему по горячей сковороде, и даже ни на мгновение не присел… – прошло так мало времени после полудня, а Чан Нин изменился, став другим человеком, болтал, словно переполнился теплотой и заботой, но вот именно от того эта аналогия была немножко кривовата. –Чан-шисюн, он не как кузнечик на горячей сковороде, он как муравей, – перебил его Цай Хань, потирая глазки. Чан Нин с любовью погладил ребенка по голове: –Сяо Хань сообразителен, но как ты можешь говорить, что Фань-шисюн муравей? Ты можешь запросто растоптать несколько десятков муравьев одной своей ступней, однако сможешь ли ты наступить так на Фань-шисюна, чтобы он умер? А потому Фань-шисюн совсем не муравей. Цай Хань перестал тереть глаза: –Но… но Фань-шисюн также и не кузнечик, потому что, потому что... –Даже если ты захочешь наступить на кузнечика, то не сможешь, потому что кузнечик умеет прыгать... Сяо Цай растерялся, от такой логики, похоже, у него не осталось вопросов. –Вам двоим не о чем поговорить, Фань Синцзя не кузнечик и не муравей, он человек! – у Цай Чжао после сна немного мутилось в голове, она ударила по столу ладонью, и на этом разговор был окончен. Фань Синцзя взял обеими руками стакан с водой: –... – умоляю, не говорите больше ничего. Фань Синцзя и последовавшая за ним троица прошли в недавно чисто убранный главный зал женской части дворца Мувэй. ...Боковой зал. Весь дворец Мувэй имеет симметричную планировку вдоль центральной оси. Каждый из обрядовых и центральных залов был окружен двумя боковыми залами с восточной и западной стороны. На этот раз Фань Синцзя заранее все обдумал, всех троих, во главе с Цай Чжао, он расположил в западном боковом зале за длинным столом около окна, с левой стороны от них на почетных местах за столом ели два младших буддийских монаха из монастыря Чанчунь (хотя если учитывать статус, то дядя Цай Чжао по материнской линии, был очень способным великим учителем племянницы хозяина), с правой стороны на менее почетном месте, опустив голову, сидела молча тощая девочка, ее представили как Ян Сяолань, она была дочерью главы школы Сыци. Первые были доброжелательные, вторая – безвредная, относительно же Ци Линбо, Дай Фэнчи и других, то их расположили в восточном боковом зале, где они и принимали пищу сейчас, промежуточной перегородкой между ними был центральный зал, сейчас гулом человеческих голосов напоминавший клокотание кипящего котла. Не говоря уже о том, что постоянно возникали различные «недоразумения», с одной стороны, срывая голоса, запели деревенские песни, потому другая сторона слышала все нечетко. О, Будда Амитабха, как сейчас все спокойно! Временно успокоившийся Фань Синцзя глубоко вздохнул с облегчением и, притянув себе табуретку, сел в стороне, развлекая себя беседой. Цай Чжао окинула быстрым взглядом толпу людей в поисках родителей. Цай Пинчунь вместе с женой сидел около главы школы Гуантяньмэнь Сун Шицзюня, у супругов было каменное лицо, без капли эмоций, словно это был их ответ за что-то перед снующими единомышленниками мира ушу. Цай Чжао не могла не спросить: –Фань-шисюн, завтра праздничная церемония – великий обряд, все ли в сборе? Фань Синцзя призадумался и ответил: –Исключая настоятеля буддийского монастыря Чанчунь святого отца Фа Куна и группы с Тайчугуаня, все прибыли. –Я знаю, что святой отец Фа Кун поздно прибудет из-за того, что только что скончался его брат-наставник Фа Хайшан, и он остался читать Сутру истинного пути, однако почему же Тайчугуань появится только завтра с утра? – не понимала Цай Чжао. –Естественно, для того, чтобы школа выглядела более значимой, – понизив голос, сказал Чан Нин, – когда три года назад скончалась твоя тетя, все герои мира ушу отправились выразить соболезнования, мой отец рассказывал, что в тот раз самыми последними прибыли из Тайчугуаня. Такое еще называют полнейшей помпезностью. –В тот раз я слегла с болезнью и ничего не знала, – Цай Чжао также понизила голос, – если приходить последними – самое впечатляющее, то, если они вообще не придут, разве они не будут вообще самыми впечатляющими? Фань Синцзя также склонил к ним голову: –Если бы действительно Тайчугуань не прибыл на день поминок предка, то это стало бы предлогом для обвинения их в небрежности. Цю Юаньфэн, руководитель школы Тайчу, за все эти годы стал очень известен, он вмешивается во все, что пролетает мимо него, и это ужас! –Разве никто не критикует Тайчугуань? – спросила шепотом Цай Чжао. –Естественно, такие есть, – усмехнулся Фань Синцзя, – только... –Брат Юнькэ, – Сун Шицзюнь, глава школы Гуантяньмэнь, сидел с величественным видом на втором почетном месте, по обыкновению на голове у него был золотой гуань, а вся одежда расшита золотой нитью, но вот выражение его лица было совершенно неприязненным: – Завтра с самого утра начнутся церемонии поминок по предку, а Тайчугуань к настоящему моменту все еще не прибыл, это неприемлемо, не так ли? Он специально использовал свою ци, чтобы звук его голоса стал оглушительным и каждое его слово запало глубоко в уши всем присутствующим в главном зале, в тот же миг все присутствующие обратили свой взор на главное место в центральном зале. Сидевший на почетном месте Ци Юнькэ миролюбиво произнес: –Глава Цю в своем письме сообщил, что в Гуане он задерживается в связи с неотложным делом, он прибудет завтра утром как раз до начала церемонии. Сун Шицзюнь скривился в усмешке: –Брат Юнькэ, я понимаю твой доброжелательный характер, однако в некоторых вещах тебе следует проявлять больше воли, святой отец Фа Кун обычный гость, он прибудет сюда из-за своего расположения к нам, а если и нет – это не такой уж большой вред. Однако все наши шесть школ являются прямыми потомками предка, это всего лишь вопрос приличия, двести лет со дня смерти предка – это большое событие, и совсем неожиданно кто-то осмеливается быть небрежным и пренебрежительным, возможно ли, чтобы школа Цинцюэ ничего не сказала по этому поводу? Слова были произнесены, но все люди вокруг молчали – все ждали, смотря на Ци Юнькэ, как он на это отреагирует. Несмотря на то, что все шесть школ Бэйчэнь заявляли на публику, что они – единые духом братья и что тесно связаны между собой, однако каждый управляет своим хозяйством, и они не вмешивались во внутренние дела друг друга, лишь если нужно в едином порыве противостоять демоническим сектам, то выступали вместе, и тогда глава школы Цинцюэ занимал главенствующее положение, говоря от имени всех. Однако ранее бывало и такое (а нынче уже нет) – время от времени глава Цинцюэ, как старший в роду, способен со всей своей властью пересечь границы другой школы и преподать урок ее ученику. Сун Шицзюнь, неожиданно выбрав Тайчугуань, явно сознательно решил поставить в затруднительное положение Ци Юнькэ. Цай Чжао прошептала: –Разве глава клана Сун не специально усложняет ситуацию? Что ему должен ответить дядя Ци? Если скажет: «Ничего особенного, ничего особенного, прибудут с опозданием на некоторое время, ничего страшного» – его обязательно упрекнут в том, что дядя Ци пренебрежительно относится ко дню поминок предка, если же дядя Цю будет метать громы и молнии, разве его не потащат разбираться с Тайчугуанем? Я не знаю, станем ли мы посмешищем у других школ, но у демонических сект определенно будут животы лопаться от смеха. Чан Нин: –Вздор, разумеется, это называется “поставить старшего в роду в затруднительное положение, досаждая по мелочам”, иначе какой смысл говорить это просто так? Однако, если нет ни вражды, ни ненависти, зачем же тогда тому Суну ставить в неловкое положение главу школы Ци? Они оба дружно повернулись к Фань Синцзя, и Фань Синцзя со вздохом заговорил: –За эти года Гуантяньмэнь собрал вокруг себя стольких героев со всего мира, его мощь уже не отстает от моей школы. А ранее глава клана Сун обратился к наставнику с предложением, что в этот раз двухсотлетний юбилей – церемонию поминок предка – следует совершить в Гуантяньмэне, каким бы доброжелательным не был наставник, но на такое он не согласился. К счастью, усадьба Пэйцюншань и долина Лоин были единодушны в своем решении и именно их непоколебимость была решающей. Глава клана Сун не достиг желаемого, кажется, он прибыл очень недовольным. –Тьфу, гадость, – Цай Чжао пренебрежительно сплюнула, – дворец Мувэй на горе Цзюли – это место, куда наши предки совершали паломничество, нет никаких причин организовывать церемонию поминок в другом месте. Он, зная, какой дядя Ци покладистый, просто решил сесть ему на шею! Чан Нин заинтересованно спросил: –Третий шисюн – Сун Юйчжи – сын главы клана Сун, если его отец так открыто занимается провокациями, неужели он не боится, что в будущем в школе с ним будут поступать несправедливо? Фань Синцзя вновь вздохнул: –Наставник – великодушный человек, он критикует само дело, а не исполнителя, вне зависимости от того, как поступят с главой клана Сун, никто не будет вымещать гнев на третьем шисюне. Тем более это касается, тем более это касается... –Тем более здесь госпожа Сулянь. Ее старшая сестра, уже умершая, госпожа Цинлянь была женой главы клана Сун, и как бы вокруг не скандалили, кто же посмеет поставить в затруднительное положение родного племянника госпожи, – рот Цай Чжао скривился в презрительной гримасе, – честно говоря, все это просто издевательство над дядей. –Мама говорит, смотрите, – внезапно заговорил малыш Цай Хань, Фань Синцзя вместе с остальными разом повернулись. И только тогда они все услышали, как Нин Сяофэн неожиданно заговорила громко, однако ее навыков было недостаточно, ей было не по силам оглушать каждым иероглифом в слове, как это делал Сун Шицзюнь, а потому всем присутствующим только и оставалось что затихнуть, чтобы расслышать ее слова. –...только кровные братья, после раздела имущества живут каждый своей жизнью, школа Цинцюэ, хотя и лидер шести школ, однако не может контролировать все дела остальных пяти школ. Достаточно будет того, что Тайчугуань не опоздает на церемонию поминок, и это нельзя будет считать небрежностью, – Нин Сяофэн Сун Шицзюнь не нравится больше десяти лет, и теперь при гостях она совершенно не церемонилась. –В прошлом я говорила, если ты не глухой, не немой и не свекор со свекровью, то быть главой школы Цинцюэ действительно тяжело. К счастью, старший брат Ци искренний и честный, и никогда не было такого, чтобы он придирался к делу, не стоящему и выеденного яйца, иначе если это действительно так – то он бы подавлял всей своей мощью, и все бы слушались мнения школы Цинцюэ в каком-нибудь мелком, мизерном событии, мы – все пять школ, стоящие внизу – не кричим, сетуя на свою горькую участь. Хотя эта метафора слишком популярна, она вполне разумна. Если есть крупный лидер секты, более могущественный, чем другие, жизнь других сект не будет легкой, поэтому все здесь кивнули и тайно согласились. Даже несмотря на мастерство Сун Шицзюня он был не в состоянии расслышать, как слуги шепотом перемывали ему косточки, и тем сильнее напряглось его лицо. Благородный муж средних лет, сидевший прямо напротив Су Шицзюня, заметивший затруднительное выражение на его лице, усмехнувшись, громко сказал: –Сяофэн хорошо сказала. Все рассказывают, что школа Цинцюэ – первая в Поднебесной, однако они не знают, как трудно быть главой школы, к счастью, брат Юнькэ по своему характеру доброжелателен, он редко спорит с людьми, и только в этом случае все шесть школ Бэйчэнь могут сохранять дружеские отношения. У старшего брата из семьи Сун сегодня также были добрые намерения, и он всегда как откровенный человек говорил во всеуслышание, но присутствующие здесь люди – все одна семья, ни в коем случае нельзя больше спорить на эту тему. С тех пор как Сун Шицзюнь заговорил, Инь Сулянь оказалась в затруднительном положении, с одной стороны был ее супруг, а с другой – зять, а теперь она услышала, как интеллигентный и элегантный благородный муж выступает примирителем, спешно заговорила: –Старший брат Чжичжэнь… кхе-кхе… Господин Чжоучжуан, ты говоришь совершенно правильно. Мы все одна семья, и потому не будем скандалить, устраивая перебранки. Эй, сюда, подайте вина и подавайте кушанья, быстро-быстро! Человеком, который только что говорил, был господин усадьбы Пэйцюншань Чжоу Чжичжэнь. Он был известен в мире боевых искусств своей мягкостью, элегантностью и своими выдающимися способностями как на поприще ученого человека, так и в мире ушу. Некоторое время все смеялись и шутили, намереваясь за гулом голосов скрыть произошедшее. Сун Шицзюнь, чувствуя себя все еще оскорбленным, никак не мог успокоиться, поэтому он бросил выразительный взгляд на сидящего сбоку главу школы Сыци Ян Хэйина. Они всегда были в хороших, дружеских отношениях, взгляд Сун Шицзюня был следующим: «Теперь твоя очередь». Однако Ян Хэйин подумал: ты, Сун Шицзюнь, лично создал затруднительную, безуспешную ситуацию с Ци Юнькэ, неужели я ни с того ни с сего начну говорить, с какой стати мне стоит так позориться? Он закатил глаза, потом заметил сбоку Цай Пинчуня с женой, и внезапно ему в голову пришла мысль, он очень громко сказал: –Хозяин долины Цай, не виделись много лет, как твои дела в последнее время? Цай Пинчунь слегка испуганно проговорил: –Благодарю за участие, благодарю за участие. Ян Хэйин сказал со смехом: –Ах, я так и вижу горделивую осанку и улыбающееся лицо женщины-воина Цай Пиншу, в те годы, она даже в своем юном возрасте подавляла свои мастерством мир ушу, потопталась по демоническим дырам, попрала лагеря разбойников, совершала благородные поступки и стояла на защите справедливости, не было никого, кто бы в Цзянху не восхищался ею. Сейчас она мертва, но я вижу, что хозяин долины Лоин в достаточной степени сохранил элегантность своей старшей сестры, в целом у долины Лоин есть кому продолжить ее дело, и это истинно радостное событие, которое нужно отметить, – в этих словах вполне ясно упоминалась Цай Пиншу, но в переносном смысле говорилось, что после того как умерла Цай Пиншу, долина Лоин не будет иметь прежний почет и славу. Чан Нин нахмурился: –Почему этот человек говорит такие двусмысленности? –Не только говорит неоднозначно, но и поступает неоднозначно, – Цай Чжао стиснула зубы, – я встречалась с этим человеком в детстве. Чан Нин и Фань Синцзя были удивлены. А маленький Цай Хань вмешался в разговор: –Почему тогда я его не видел? Цай Чжао шепотом разбранила его: –Тупица, тогда мне было четыре года, а если мне было только четыре года, то разве ты уже был? Не нужно перебивать – ешь свои пирожные. Остановив таким образом пытливый ум своего младшего брата, она продолжила рассказывать: –В тот год прибыли какие-то «Три героя Шахэ», встречаясь с боевыми друзьями болтали, что бросят вызов моему отцу – кха-кха, никто совсем не понимал, зачем они пришли в долину. Эти трое были такими наглыми, что говорили, что они выйдут вместе против ста человек, а потому хотят сражаться с моим отцом все вместе. Чан Нин холодно усмехнулся: –Будь я в том месте, то действительно нашел бы сто человек, чтобы они побили тех троих, утомили бы их так, чтобы они падали от усталости, пока бы вся их энергия не закончилась – их бы не оставили в покое. –Позже хозяин долины Лоин победил их? – спросил Фань Синцзя. –Даже спрашивать не нужно, естественно, хозяин долины Лоин выиграл, иначе этот факт бы уже давно облетел весь мир ушу, – фыркнул Чан Нин. Фань Синцзя замер: –Как это? Чан Нин: –В то время, когда Не Хэнчэн был еще жив, демонические секты были очень чванливы, несколько раз происходили сражения между ними и школами Бэйчэнь, в которых было немало убитых и раненых мастеров, в долине Лоин было хуже, чем у остальных. В этом деле понятно, что три негодяя решили погреть руки на чужой беде, видя, что у хозяина долины Лоин погиб младший брат отца, а старшая его сестра ранена, при этом хозяином долины Лоин был никому не известный молодой человек, они пришли поживиться за чужой счет. Если бы эти трое выиграли бы, они бы наверняка распространили бы известие об этом на весь мир ушу, бахвалясь, а раз уж об этом никому не известно, то естественно, что хозяин долины Лоин выиграл. Цай Хань обалдел: –Вау, Чан-шисюн ты такой умный. Старшая сестра, а что было потом? Цай Чжао закатила глаза, мимолетно посмотрев на Чан Нина: –Слова, сказанные старшим братом Чан Нином, о победе отца верны. Ай, матушка рассказывала, что отец в те годы круглые сутки напряженно тренировался именно ради того, чтобы предотвращать подобные ситуации. Фань Синцзя также похвалил: –Чан-шиди очень умный, я не так умен. Чан Нину было неохота обращать внимания на это, он продолжил спрашивать: –Какое это имеет отношение к Ян Хэйину? –По правде говоря, еще за два года до прихода этих трех негодяев отец уже совершил большой прорыв в своем развития, и свести счеты с тремя этими гнойниками было не трудно. Возмутительнее всего было то, что Ян Хэйин в своих лицемерных речах говорил, что нужно все делать по справедливости, и, оставшись в сторонке, он просто наблюдал за хорошим представлением. Когда три героя Шахэ напали на отца, он был неподвижен, ничего не говоря, но когда отец уже собирался уничтожить этих трех негодяев, он вышел и препятствовал этому. Говоря что-то вроде «единомышленники мира ушу, не переусердствуйте», ох, как мне брезгливо! – с глубокой ненавистью сказала Цай Чжао. Чан Нин: –Хм, на мой взгляд, Ян Хэйин отправился разведать истинное положение твоего отца. Цай Хань был в недоумении: –Разведать истинное положение? Ян Хэйин? Зачем? Чан Нин: –Твоя тетя, Цай Пиншу, в том году сотрясла весь мир, как раскат грома девятое небо, бродила по свету в поисках заработка, сметая все на своем пути, получая какие-то редкостные драгоценности, знаменитые лекарства, редкие книги, у нее действительно было много достойных вещей. Такие сильные школы, как Цинцюэ или Гуантяньмэнь, не будут завидовать, а такие, как усадьба Пэйцюншань или Тайчугуань, самонадеянно мнящие себя высоконравственными, считали ниже своего достоинства браться за подобное, однако не школа Сыци. М-м, правила школ устарели, держась за прошлое, а ведь уже появляется нужда в талантливых людях, несколько поколений, и все погибнет, возможно ли не жаждать чужое? Дослушав, Цай Хань не удержался и вставил свое слово: –В действительности мама говорила, что уже несколько поколений перед рождением тети в долине Лоин пришли в упадок... –Если будешь и дальше говорить – не пытайся устраивать ночной перекус! – Цай Чжао хотелось зашить рот своему младшему брату. Чан Нин улыбнулся: –Ян Хэйин отправился разведать ситуацию, если совершенствование вашего батюшки было глубоким, он бы заткнулся и убрался бы восвояси, если бы совершенствование вашего батюшки было бы недостаточным, он может быть воспользовался бы этой возможностью. Если моя догадка верна, то трех героев Шахэ он и привел в долину Лоин. Потом у вас при входе в долину изменились магические печати, после уже редко кто мог войти к вам. Чан Нин смело касался всего, но видя как Фань Синцзя воодушевился, симпатично сверкая ямочками на щеках, а Цай Чжао взяла палочками еду, он изменил тон и сказал с некоторым подтекстом: –Даже когда глава школы Ци закрыл долину Лоин, отдаленное планирование не решило бы насущные проблемы. Если бы хозяин долины Цай сам был бы не в силах встать на защиту, возможно разбойники все равно бы нашли щели. Шимэй, почему ты молчишь? Цай Чжао опустила голову и ничего не сказала. У Чан Нина не осталось зрителей, и казалось, он был этим недоволен: –Так почему ты молчишь? Цай Чжао же явно думала о чем-то постороннем: –Ваш батюшка великий воин Чан Хаошэн тоже ходил по белому свету, перебиваясь случайными заработками много лет, если сравнивать с моей тетей, то занимался этим он намного дольше и редко можно было услышать о его поражениях. Таким образом семья Чан тоже накопила множество редких драгоценностей, знаменитых лекарств и редких книг? Глаза Фань Синцзя загорелись, оказалось, что нет никого, кто бы задумывался над этим вопросом, и он немедленно посмотрел на Чан Нина. Чан Нин пристально посмотрел на Цай Чжао: –Верно. Мой отец и правда копил знаменитые лекарства, редкие книги, не решусь сказать, но и сокровищ там немало, к тому же он все разделил и спрятал, и сейчас я один, кто знает обо всем. Фань Синцзя был тем человеком, который испытывает чувство почтения перед богатыми. Цай Чжао не то, чтобы было завидно, но ее тетя Цай Пиншу считала богатства коровьим дерьмом, и, ввязываясь в авантюры или ища заработки на чужбине, она принимала необыкновенные вещи, которые коллекционировала, они были достойными, однако за них нельзя было выручить много денег. Чан Хаошэн был другим, с молодости много повидавший, он был крайне бережлив, он принимал всех: и тех, у кого был золотой слиток, и серебряный слиток, и жемчужины, и драгоценные камни – обо всем об этом Нин Сяофэн говорила, ведя с ней праздные разговоры. Чан Нин обрадовался изменению выражения лица Цай Чжао, прищурившись в улыбке, он заговорил: –В будущем я куплю шимэй цветочную диадему с жемчугами. Что шимэй больше любит? Маньчжурские жемчуга, южные жемчуга или ей больше нравятся изумруды? Цай Чжао фыркнула и гордо отвернулась. Она не будет ради кланяться за пять доу риса, но загнанная в угол, может сама открыть свои зернохранилища.