Ему осталось три дня жизни — рак забрал всё, кроме дерзости. Пришёл в приёмную с невозможной просьбой: поверьте, я умею перерабатывать что угодно, хоть авианосец, хоть Статую Свободы — и получаю за это лишние дни. Над ним посмеялись, пока по земле не прошла дрожь, и медный исполин весом в две сотни тонн не рухнул на пол склада. Каждая переработанная вещь — это не трофей, а вырванный у смерти час; и чем дерзче цель, тем громче тикают часы. Готово ли государство поверить нищему студенту, который в одиночку способен переписать баланс сверхдержав?

Ему осталось три дня жизни — рак забрал всё, кроме дерзости. Пришёл в приёмную с невозможной просьбой: поверьте, я умею перерабатывать что угодно, хоть авианосец, хоть Статую Свободы — и получаю за это лишние дни. Над ним посмеялись, пока по земле не прошла дрожь, и медный исполин весом в две сотни тонн не рухнул на пол склада. Каждая переработанная вещь — это не трофей, а вырванный у смерти час; и чем дерзче цель, тем громче тикают часы. Готово ли государство поверить нищему студенту, который в одиночку способен переписать баланс сверхдержав?