Едва он вошел в деревню, как нос к носу столкнулся с парнем лет двадцати. Собачья шапка, ватник из грубой ткани, штаны-мешки — всё как у всех.
Выбивалась только обувь. На ногах у парня были не «резиновые вездеходы», а добротные «ула» — теплые башмаки, подбитые войлоком и набитые осокой. Стоили они недорого, юаня два, но для обычного крестьянина это была непозволительная роскошь.
Это был Сунь Баогэнь, бригадир первой бригады, к которой относилась семья Лю.
Кстати, именно из-за него прежний Гэньлай и слег. Это Сунь Баогэнь отправил его, пятнадцатилетнего пацана, таскать навоз в дождь, подначив: «Хочешь норму взрослого мужика — работай как мужик, или получай полставки».
Увидев связку рыбы в руках Гэньлая, Сунь Баогэнь замер. Его глаза жадно впились в улов, игнорируя самого парня.
— Ого! Сколько рыбы! Где взял?
— В речке у околицы, — бросил Гэньлай, не сбавляя шага. Он хотел обойти бригадира.
— Постой-ка! — Сунь Баогэнь цепко схватил его за плечо.
— Чего тебе? — Гэньлай, которого и так шатало от слабости, едва устоял на ногах. Внутри закипала злость.
— Это точно из нашей речки? — Бригадир наконец соизволил посмотреть ему в лицо.
— А откуда еще? Думаешь, она сама ко мне на берег выпрыгнула? — огрызнулся Гэньлай, сбрасывая его руку.
— Раз из нашей речки — значит, порядок, — Сунь Баогэнь заложил руки за спину и выпятил грудь, изображая начальника. — Река — коллективная собственность. Значит, и рыба в ней — коллективная. Ты присвоил имущество бригады. Давай сюда, я сдам её в общественный фонд.
«Вот же гнида», — подумал Гэньлай.
Мелкая сошка, даже не партийный кадр, а гонору, как у министра. И ведь как складно поет про «коллективное», а у самого слюни текут. Явно же себе в котел хочет положить.
Гэньлай хотел было послать его куда подальше, но вспомнил о пустом амбаре дома. Гнев уступил место холодному расчету.
— Брат Сунь, ты рыбки захотел?
— Ты... ты чего несешь? Я говорю — в фонд сдать надо! Какой еще «захотел»?! — Сунь Баогэнь опешил от такой прямоты.
— Хочешь рыбу — меняй на зерно. Сейчас зерно дороже рыбы. Я не жадный. Тут почти восемь цзинь*. Я прошу всего четыре цзинь кукурузной сечки. Справедливо?
(1 цзинь = 0.5 кг)
Гэньлай не просил чистую кукурузную муку — это было бы наглостью. Он просил «банцзы мянь» — грубую муку, смолотую вместе с початками.
Математика была простой: восемь цзинь рыбы семья съест за один присест. А из четырех цзинь грубой муки, разбавив её водой и зеленью, можно варить кашу дня три-четыре.
— Ты с ума сошел? Восемь на четыре? Это коллективная рыба! Ты хочешь нажиться на бригадном добре? — Сунь Баогэнь снова попытался натянуть маску идейного борца, поняв, что халявы не будет.
— Хватит заливать. Меняем или нет? — Гэньлай устало прислонился к забору. — Жалко муки — давай десять цзинь сушеного батата.
Батат был дешевле, да и насыщал хуже — от него только живот пучит, а есть хочется уже через час. Но выбирать не приходилось.
Сунь Баогэнь вытаращил глаза. Он словно впервые видел этого парня.
Куда делся забитый подросток? После болезни он говорил жестко, спокойно и смотрел прямо в глаза, как взрослый мужик.
— Брат Сунь, решай быстрее. Или я ухожу, — Гэньлай понизил голос и наклонился к уху бригадира. — Сейчас все по домам, ужинают, улица пустая. Но через пять минут народ повалит. Если кто увидит рыбу — тебе она точно не достанется.
В деревне Линцянь жило двести дворов. Желающих поесть рыбы нашлось бы немало.
— Муки у меня мало. Дам два цзинь сечки. И три цзинь батата сверху, — Сунь Баогэнь, наконец, отбросил притворство. Торг пошел.
— Пять цзинь батата.
— Ты мне тут рот не раззевай! Четыре — и по рукам.
— Идет. Только золотых карасей я себе оставлю.
— Ну ты и жук... Ладно, забирай своих золотых.
Бригадир согласился — золотых рыбешек было всего ничего. Но про себя отметил: парень изменился. Сильно изменился.
...
— О боги! Откуда столько рыбы?!
Двор огласился воплями изумления. Лю Минь, увидев связку золотистых карасей, чуть не выронила таз с бельем.
— Ого! Брат, ты крутой!
— Рыба! Рыба!
Младшие братья и сестра окружили Гэньлая, прыгая от восторга.
— Забирайте, чистите, уху сварим, — Гэньлай передал остатки улова Гэньси.
— Я тоже буду чистить! Я умею! — Гэньван выскочил из туалета, на ходу подтягивая штаны.
На шум вышли родители. Увидев рыбу, они удивились даже больше детей.
— Кто дал? — спросил отец. Он не мог поверить, что сын сам поймал рыбу за такое короткое время.
— Немедленно верни! Мы и так всем должны, нельзя столько брать! — Мать нахмурилась. Для неё честь семьи была дороже сытого желудка.
Дети замерли с рыбой в руках, переводя растерянные взгляды с родителей на брата.
— Да никто не давал. Сам поймал, в речке у деревни. Ешьте спокойно, — Гэньлай устало опустился на деревянную скамейку.
Он поставил у ног потрепанный мешок с выменянным зерном и бататом. Сделка и дорога домой окончательно лишили его сил.
— Ой, не свисти! Сама поймалась? Ага, на берег выпрыгнула и говорит: «Съешь меня, Гэньлай!» — фыркнула Лю Минь. Она слишком хорошо знала способности своего брата.
Гэньлай усмехнулся, придумывая правдоподобную ложь, но тут мать заметила мешок у его ног.
Обновлено: 22.01.2026