— Ты чего творишь? Чуть по рукам не попал! — Лю Гэньси с досадой толкнул брата.
— Не попал же, чего орешь? — Лю Гэньван поднялся с земли, отряхнул штаны и снова замахнулся палкой. — Крысиный хвост слишком тощий. Я хочу его отбить, чтобы он распух. Тогда мяса будет больше!
Глаза у Гэньси загорелись. Логика младшего брата показалась ему железной.
— Эх вы, дурачки, — Лю Гэньлай подошел и ласково потрепал младшего по макушке. — Если он распухнет, то только от крови и сукровицы. Кинешь в кипяток — всё выварится, и он снова станет тонким.
— Выварится?.. — разочарованно протянули братья. Огонек надежды в их глазах погас.
Словам старшего брата они верили безоговорочно. В их глазах он, зарабатывающий трудодни наравне со взрослыми, был непререкаемым авторитетом.
— Хотите мяса? Будет вам мясо. Я достану.
С Пространством за пазухой Лю Гэньлай был уверен в своих словах.
— Старший брат, я тоже хочу мяса! Много мяса! — закричала пятилетняя Лю Цайся, помогавшая сестре носить воду. От возбуждения она едва не опрокинула ковш мимо таза.
Малышка, едва вернувшись домой, сразу взялась за работу. В эти годы даже дети должны были доказывать свою полезность. Иначе, когда еды станет совсем мало, «бесполезные рты» — особенно девочки — первыми попадали под удар.
— Метр с кепкой, а туда же — мясо ей подавай! Откуда у тебя такая роскошь в судьбе прописана?
Отец, Лю Шуаньчжу, постелил на порог пустой мешок и устало опустился на него. Ворчание его было беззлобным. Он достал старую трубку, набил её какой-то непонятной трухой и прикурил от тлеющей ветки.
Табак?
Откуда.
Когда в животе пусто, никто не станет тратить драгоценную землю под табак.
Купить на рынке?
Тем более нет. Семья считала каждую монету, разламывая её мысленно на части.
Чтобы хоть как-то обмануть организм, курили сухие древесные листья, собранные по осени.
Глядя на сизый дымок, Лю Гэньлай сглотнул вязкую слюну. Проснулась старая привычка — дико захотелось курить. Он хотел было попросить у отца затяжку, но вовремя вспомнил, что ему сейчас всего пятнадцать.
«Ладно, — подумал он. — Разбогатею — куплю нормальных сигарет».
— Отец, что в бригаде сказали? — спросила из кухни Ли Ланьсян, накрывая на стол.
— Всё то же — «нет», — Лю Шуаньчжу постучал трубкой о порог. Горький дым сухих листьев лишь дразнил горло, не давая никакого удовлетворения.
Он ходил с мешком к кладовщику бригады, чтобы одолжить зерна. Дома было хоть шаром покати. Еще немного — и придется идти по миру с протянутой рукой. Но даже это было опасно: на дорогах стояли патрули ополчения. Нищих ловили и возвращали обратно в деревню, чтобы не портили статистику.
— Как это нет? Я же сама считала, когда осенью батат сушили! — возмутилась мать. — Там точно не всё раздали. В амбаре должно оставаться не меньше двухсот-трехсот цзинь!
— Бухгалтер открыл склад, показал. Пусто, — отец снова задымил.
— Чтоб их разорвало, иродов! Сами небось растащили и жрут втихаря, не боятся, что кишки лопнут! — Ли Ланьсян зло выругалась, утирая покрасневшие глаза.
Если не занять зерна, как выжить?
— Небеса не дадут воробью умереть от голода, прорвемся, — философски заметил Лю Шуаньчжу, хотя в голосе не было уверенности. — Си-цзы, как разделаешь крыс, отнеси одну бабушке Чжан. Она нам много помогала, нельзя забывать добро, когда у самих кусок мяса появился.
Услышав, что половину драгоценной добычи нужно отдать, братья сникли, но спорить не стали. Руки их двигались медленнее, но работа продолжалась. Родители воспитали их правильно: долг платежом красен.
Ли Ланьсян тяжело вздохнула. Она бросила взгляд на старшего сына, хотела что-то сказать, но передумала.
— Еда на столе! — наконец выдохнула она три самых главных слова.
Эта фраза сработала как стартовый пистолет. Гэньси, Гэньван и малышка Цайся побросали дела и рванули к столу, толкаясь и смеясь. В 1959 году фраза «Идите есть» была слаще любой музыки. Даже Лю Минь, вытирая красные от ледяной воды руки, поспешила в дом.
Только отец выдержал паузу, но Гэньлай заметил, как жадно он сделал последнюю затяжку, прежде чем встать.
— Гэньлай, иди есть, чего застыл? — позвал отец.
— Я сыт, вы ешьте. Пойду пройдусь.
Гэньлай врал. Его растущий организм требовал калорий, та жидкая похлебка давно «сгорела». Но он понимал математику выживания: каждый съеденный им кусок — это кусок, отнятый у родных.
«Надо добыть еды. Срочно».
Терять время было нельзя. Выйдя за ворота, он направился к речке на окраине деревни.
Зимой в полях еды нет. Тело слабое, далеко в горы не уйти. Остается рыбалка.
Удочка? Сети? Наживка?
С его Пространством это всё — лишняя возня.
Речушка у деревни обмелела и местами пересохла, превратившись в цепочку замерзших ям и озертц. Лед был еще тонким. Гэньлай выбрал яму поглубже и остановился.
Сначала он попробовал приложить ладонь прямо ко льду, надеясь втянуть всю воду в Пространство, а потом отфильтровать рыбу. Но сколько он ни морозил руку, ничего не происходило. Масштаб был слишком велик.
Подумав, он нашел увесистый булыжник и проломил лед. Затем зашел в прибрежный кустарник, с трудом отломил длинную, метров в шесть, ветку. Получилось что-то вроде гигантского щупа.
Он опустил конец ветки в ледяную воду и сосредоточился, расширяя поле восприятия.
Ветка коснулась чего-то живого. Мысленный импульс!
Шух!
Маленькая рыбешка мгновенно переместилась из воды в кузов самосвала внутри его сознания.
— Есть контакт! — обрадовался Гэньлай.
Зимой рыба вялая, стоит на дне в ямах. Длинная ветка позволяла «прощупать» почти всё дно небольшого водоема. Любой объект, которого касалась ветка — продолжение его руки — мог быть перемещен в инвентарь.
Он методично обходил яму по кругу, тыкая веткой в илистое дно. За полчаса в его хранилище набралось около четырех килограммов рыбы.
Улов был так себе: мелочь, в основном темные караси, самый крупный — граммов триста. Но среди них попалось штук семь золотых карасей — настоящая удача.
Гэньлай окинул взглядом другие заводи, но вздохнул. Не от лени, а от бессилия. Полчаса работы на морозе выжали из него все соки. Ноги дрожали, перед глазами плавали круги. Энергия от утренней миски похлебки испарилась без остатка.
Но результат того стоил. Четыре килограмма рыбы — это сытный ужин для всей семьи. Обмен «одна миска каши на ведро рыбы» был сверхвыгодным.
Он выгрузил рыбу из Пространства, нанизал её через жабры на гибкий прут и попытался встать. Голова закружилась так, что он чуть не рухнул обратно на лед. Отдышавшись, он побрел домой, щурясь от заходящего солнца.
Обновлено: 22.01.2026