Цзян Мина прошиб холодный пот. Если сопоставить записи в дневнике с тем, что он видел своими глазами, догадка переставала быть просто теорией — она превращалась в неоспоримый, пугающий факт.
Если всё так, то этой собаке не место в доме.
В душе Цзян Мина вскипела холодная жажда убийства.
Но как избавиться от пса?
Судя по дневнику, правилам и поведению лабрадора в первые дни, пес действительно служил своего рода «хранителем». Однако это ничуть не мешало ему стремиться занять место человека.
К тому же существовало правило: «не причинять собаке вреда». Если он нападет на нее сам, возможно, процесс превращения не просто ускорится, а завершится мгновенной и кровавой мутацией.
Нужно было убить пса чужими руками. Но чьими в этом проклятом месте?
Ответ пришел мгновенно. В памяти всплыл образ статного мужчины средних лет с тяжелым взглядом — дядя Ли. Тот самый «настоящий» дядя Ли, который так страстно мечтал о собачатине.
В глазах Цзян Мина блеснул недобрый огонек.
Что ж, долги нужно возвращать. Он обещал соседу мясо — и он его предоставит.
Но не сейчас. Выходить в коридор в это время слишком опасно: кто знает, не поджидает ли там «мама». Нужно дождаться завтрашнего утра, когда настоящий дядя Ли постучит в дверь. Это и станет часом расплаты для пса.
Цзян Мин уже собирался продолжить чтение, когда странное, тошнотворное чувство накрыло его. Казалось, само пространство и время вокруг него дали трещину, раскалываясь на куски.
Превозмогая головокружение, он начал искать источник этого диссонанса. В какой-то момент он вскинул голову и посмотрел на настенные часы в спальне.
Стрелки замерли на 4:30.
Чувство неправильности происходящего усилилось. Он вспомнил одно из важнейших правил: «Следите за единством времени».
Цзян Мин распахнул дверь и взглянул на часы в гостиной.
3:45.
Разница была очевидной. Но что это значило?
Он выдвинул ящик стола и достал будильник, который «одолжил» у соседа. На его циферблате было ровно 3:45. Секунда в секунду с часами в гостиной.
Сняв часы со стены спальни, он перевел стрелки, синхронизируя все приборы в доме.
Пик!
Как только время на всех трех часах совпало, гнетущее чувство расколотой реальности исчезло.
Цзян Мин повесил часы обратно, тяжело вздохнул и снова открыл черный блокнот.
День пятый
Так хочется спать... Какая же тяжесть во всём теле. Что со мной?
Ладно, пойду поищу Черныша. Ой, а когда он стал таким высоким? А, ну да, кажется, он всегда таким был.
Черныш такой добрый. Он принес мне столько вкусняшек и сам положил их в мою миску. Теперь мне даже руками шевелить не надо, хе-хе.
...
Глаза слипаются. Посплю-ка я еще немного.
...
Как же хорошо спать! Погодите... Который сейчас час? Какой сегодня день?
А, неважно. Черныш снова принес мне поесть.
Я наелся, но Черныш сегодня не хочет со мной играть. Он сам ушел спать.
Скучно... О, смотрите, что я нашел!
Что это за склизкая штука? Похожа на веревку, только на ней почему-то растут глаза. Ха-ха, как забавно!
...
Раньше я и не замечал, сколько в доме интересных игрушек! Есть липкие веревки, пушистые белые червяки и огромные красные глазные яблоки, которые лопаются, если в них ткнуть. Весело-то как!
...
Опять эта усталость. Ладно, еще капельку посплю.
...
Я посмотрел на часы. Я уже не помню, какой сегодня день. Спросил у Черныша, он говорит — только шестой. Неужели?
Но я же просыпался уже дважды... Неужели прошел всего один день?
Что-то здесь не так. А в сутках точно двадцать четыре часа?
...
Сейчас я полон сил. Мы весело играли с веревками, как вдруг я почувствовал, что кто-то пришел. Кажется, это мама!
И точно — через минуту из-за двери донесся мамин голос. Ура! Мама вернулась!
Но Черныш подхватил меня на руки и сказал, что сегодня только шестой день, и за дверью — «фальшивая мама».
Я попытался вспомнить... кажется, мама и правда мне что-то такое говорила. Да, за дверью точно самозванка.
Мама постучала еще немного и ушла. А я продолжил играть с веревками.
...
Так сегодня правда шестой день?
...
Как же сладко я спал. И вот, когда я был в самом разгаре игры, дверь внезапно распахнулась. Мама вернулась!
Черныш бросился ей в объятия, и мама ласково прижала его к себе.
Я тоже хотел, чтобы мама меня обняла. Я крутился вокруг нее, скулил и прыгал. Мама посмотрела на меня, погладила по голове и нежно сказала:
— Да Хуан, мама тоже по тебе скучала!
— Гав! Гав-гав!
Резкий, надрывный лай вырвал Цзян Мина из оцепенения.
Он сидел, не в силах пошевелиться от ужаса. Даже ожидая худшего, он не был готов к тому, насколько жутко будет «прожить» этот процесс вместе с ребенком. Процесс того, как живой человек тихо и неотвратимо превращается в зверя, теряя разум, время и самого себя.
Цзян Мин пролистал блокнот до конца, но страниц больше не было. История закончилась на этих трех днях.
Но почему автор перестал помечать шестой и седьмой дни?
Или, как он сам и написал, он просто потерял чувство реальности и перестал различать границы времени?
И все эти щупальца, глазные яблоки... Неужели они всегда были в этой квартире? Просто обычный человек их не видит?
От этой мысли у Цзян Мина по коже поползли мурашки. Ему почудилось, что по его собственному телу скользят невидимые склизкие отростки. Омерзительно.
Он заставил себя успокоиться и перечитал последнюю фразу. «Да Хуан» — «Рыжик». Именно так звали лабрадора в правилах.
Значит, нынешний пес — это тот самый мальчик Сяо Цзян?
А кто тогда Черныш? Он занял место ребенка и стал «сыном» для этой матери? Где он сейчас?
Две фразы из дневника не давали Цзян Мину покоя:
«А в сутках точно двадцать четыре часа?»
«Так сегодня правда шестой день?»
В тот момент Сяо Цзян уже почти стал собакой, его мышление деградировало. Но эти две фразы были подобны вспышке предсмертной ясности. В них еще теплился человеческий разум.
Цзян Мин чувствовал: здесь кроется нечто критически важное. Механический голос в самом начале предупреждал, что время — это ключ. Но в чем смысл этих вопросов?
Он долго пытался связать факты воедино.
Неужели вся эта трагедия произошла лишь потому, что Сяо Цзян запутался во времени, нарушил правила и не смог дотянуть до истинного седьмого дня, когда должна была вернуться настоящая мать?
Или всё еще сложнее?
Была ли первая «мама» действительно фальшивой, а вторая — настоящей? А что, если всё было ровно наоборот?
— Гав! Гав-гав!
Очередной лай прервал его размышления.
Цзян Мин осторожно приоткрыл дверь спальни. В гостиной было тихо. Он вышел и направился к кладовке.
Дверь была приоткрыта. Веревка валялась в стороне. Полулысый рыжий пес в панике метался по комнате из угла в угол. Весь пол был усеян клочьями осыпающейся шерсти, а в миске осталась нетронутой добрая половина корма.
Обновлено: 01.02.2026