Хикки-задрот засыпает дома — и просыпается в изувеченном теле чужого мальчишки-дварфа, не в силах даже разлепить веки. Пока он по крохам возвращает контроль над телом, в углу зрения зависает иконка системы: «Нажми — и начнётся жара», и он твёрдо решает её игнорировать. Загвоздка в том, что мир — с орками у порога и эльфийской знатью — спрашивать его согласия явно не намерен. А где-то в соседней империи неведомый наблюдатель уже готовит такую же участь для чужой души. Сколько продержится план «жить тихо», если тебя одного превратили в игрока поневоле?

Хикки-задрот засыпает дома — и просыпается в изувеченном теле чужого мальчишки-дварфа, не в силах даже разлепить веки. Пока он по крохам возвращает контроль над телом, в углу зрения зависает иконка системы: «Нажми — и начнётся жара», и он твёрдо решает её игнорировать. Загвоздка в том, что мир — с орками у порога и эльфийской знатью — спрашивать его согласия явно не намерен. А где-то в соседней империи неведомый наблюдатель уже готовит такую же участь для чужой души. Сколько продержится план «жить тихо», если тебя одного превратили в игрока поневоле?