Глава 9 — Том Первый. Глава 8.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »** **Глава восьмая.** Переулок Чжуцюэ кипел, как котёл, готовый взорваться. Су Цзинь, осадив коня, замерла в нескольких шагах от хаоса. Положение оказалось куда хуже, чем она предполагала. Кишащая народом улица уподобилась чудовищу, разинувшему кровавую пасть, которое затягивало в себя и мирных жителей, и стражей, пытавшихся навести порядок. То и дело в толпу врывались новые зачинщики беспорядков. Кто-то рыдал и кричал, кто-то яростно возмущался, кто-то готов был поднять знамя бунта, а кто-то изо всех сил пытался вырваться из людского месива, но уже не мог разобрать, где выход. В этой давке и толкотне никто не мог сказать наверняка, не растоптали ли уже кого-то под ногами. Смутьяны перемешались с обычными горожанами, и в этом хаотическом котле улицы и переулков всё слилось в одну бесформенную, кипящую массу — уже невозможно было различить, кто бунтует, а кто просто пытается спастись. Командир южного военного поста грозно рявкнул где-то поблизости: «Заблокируйте улицы! Чёрт возьми, немедленно перекройте проходы!» Но переулок Чжуцюэ имел форму иероглифа «цзин» («井») — перекрёсток с четырьмя выходами, откуда можно было уйти в любом направлении. Большинство его людей уже оказались втянуты в людской водоворот и не могли даже пошевелиться. Оставшиеся с трудом охраняли нескольких высокопоставленных чиновников — и уж точно командир южным постом не располагал ни силами, ни людьми, чтобы перекрыть все входы и выходы. Су Цзинь спрыгнула с коня, подошла к командиру и, сложив руки в поклоне, спросила: «Господин Цинь, как так вышло, что здесь только ваши стражники? Где же отряды с восточного и западного постов?» «Да разве не ясно?!» — выругался Цинь Чжаолинь. — «Эти балбесы наверняка уже где-то с кем-то сцепились!» По пути сюда Су Цзинь уже кое-что слышала. Вся столица сейчас была в полном смятении — беспорядки вспыхивали повсюду. Говорили даже, что несколько провалившихся кандидатов вышли к воротам Чэнтянь с флагами, на которых было написано: «Цю мошенник и подлец! Даёшь квоты для Севера и Юга!» ***Конфликт «Север-Юг» был хронической проблемой империи. Истоки проблемы начались ещё при династиях Тан и Сун.*** ***Юг (к югу от реки Янцзы) благодаря климату, развитому сельскому хозяйству и торговле постепенно становился более богатым и культурно развитым. Там было больше частных академий, книг и интеллектуальных традиций.*** ***Север, будучи политическим центром, чаще страдал от войн и нашествий с севера.*** ***В результате южане стабильно показывали лучшие результаты на экзаменах, особенно на высшем уровне — на дворцовых экзаменах, при получении степени цзиньши (进士).*** ***Кульминацией этой напряженности стало «Дело о северных и южных списках» - ключевое событие ранней эпохи Мин в 1397г. На итоговом дворцовом экзамене все 52 прошедших кандидата оказались уроженцами южных провинций. Ни один северянин не прошёл.*** ***Северяне взбунтовались, обвинив главного экзаменатора в фаворитизме и коррупции.*** ***Основатель династии Мин, Чжу Юаньчжан (император Хунъу), был в ярости. Его беспокоило не столько образование, сколько политическая стабильность и единство империи. Он не мог допустить, чтобы вся бюрократическая элита состояла из одной региональной группировки.*** ***В итоге император казнил главного экзаменатора и назначил новый экзаменационный совет. Новый список был составлен исключительно из северян. Это было не исправление несправедливости, а грубая политическая квота, навязанная силой*** ***Решение и его последствия при династии Мин:*** ***После этого скандала была официально введена система региональных квот (分卷制).*** ***Экзаменационные работы делились на «южные», «северные» и позже добавились «центральные» (из провинции вокруг столицы).*** ***Для каждой группы устанавливалась фиксированная доля степеней цзиньши (например, 55% — юг, 35% — север, 10% — центр).*** ***Целью такого решения было гарантировать представительство северян в бюрократии и предотвратить раскол страны.*** Су Цзинь на мгновение задумалась и снова спросила: «Сколько сейчас есть стражи в вашем распоряжении?» «Человек сто, не больше!» — бросил Цинь Чжаолинь, машинально покосившись на неё. Увидев, что перед ним всего лишь мелкий советник из столичного управления, он раздражённо цокнул языком и пробормотал: — «Ну и дела... И откуда только такие смертники находятся?» Затем, указав на чайную позади, раздражённо бросил: «Иди туда, и сиди смирно!» Чайная была окружена вооружённой охраной — без лишних догадок было ясно: внутри укрылись высокопоставленные чиновники. Именно в этот момент из толпы, спотыкаясь и едва держась на ногах, вывалился молодой сотник. С лицом, искажённым отчаянием, он рухнул перед Цинь Чжаолинем на колени: «Командир! Не нашли…» Цинь Чжаолинь схватил его за воротник: «Не нашли?!» Сотник, задохнувшись от его хватки, едва смог перевести дыхание, когда тот оттолкнул его и с презрением плюнул: «Куча никчёмного отребья!» Стражник шлёпнулся в грязь лицом, поднялся, отдышался и предложил: «Господин, может, взяться за мечи и рубить?» Цинь Чжаолинь, здоровенный, как медведь, одним взмахом руки поднял целый вихрь и вновь отправил сотника в грязь. — «У тебя в голове вода вместо мозгов?! Даже если бы ты мог хоть как-то различить, кто здесь бунтовщик, а кто — обычный горожанин, всё равно нельзя тут никого рубить! Эти «бунтари» — не простые бандиты! Это же кандидаты, учёные, приехавшие в столицу на императорские экзамены! Без личного указа Его Величества, попробуй убить одного из них — и десяти твоих голов не хватит, чтобы ответить!» Су Цзинь шагнула вперёд, подняла сотника на ноги и, не теряя времени, спросила прямо по делу: «Ты сейчас говорил, что искали кого-то. Кто ещё остался в толпе?» Сотник взглянул на неё: хоть и выглядела она как учёный-книжник, но по сравнению с Цинь Чжаолинем, уже готовым лопнуть от ярости, держалась спокойно и собранно. Он решил сказать как есть: «Господин чиновник, да мы и вправду искали, как могли! Просто кто же из нас видел этого нового Таньхуа (3е место на дворцовых экзаменах) — господина Сюй? У нас есть лишь портрет-рисунок, а по нему ничего не разберёшь! Для нас, простых воинов, вы, учёные, все одинаковые — у всех тонкие носы, изящные рты, прямо как с одного лица слеплены!» Су Цзинь на мгновение опешила, потом медленно спросила: «Тот самый Таньхуа… его полное имя — Сюй Юаньчжэ?!..» Список допущенных к экзаменам она видела — среди восьмидесяти девяти учёных был только один по фамилии Сюй. И точно, сотник закивал головой: «Да, да, именно так его и зовут!» Был полдень, солнце стояло в зените. Поздняя весна ещё не баловала настоящим зноем, но у Су Цзинь внезапно выступил пот на лбу. Она снова сложила руки в поклоне перед Цинь Чжаолинем: «Господин Цинь, выделите, пожалуйста, восемьдесят человек из вашей сотни, чтобы они заблокировали два южных выхода из переулка Чжуцзюэ и начали выводить людей оттуда. Главное — не дать бунтовщикам вырваться из города через южные ворота Чжэнъянмэнь. Всё остальное можно будет обдумать позже». «Ты, книжный червяк, учить меня вздумал?!» — рявкнул Цинь Чжаолинь. — «Если сейчас я всех распихаю по углам, кто, чёрт возьми, будет вытаскивать пропавших?! Кто, к чёртовой матери, будет ловить этих грёбаных бунтарей?!» «Ваших людей и так недостаточно, а вы всё ещё надеетесь, что справитесь здесь, превратив гнилое в чудесное?» — отрезала Су Цзинь. — «Если не способны расставить приоритеты, будете хвататься за одно, упуская другое, и в итоге потеряете больше, чем приобретёте!» Цинь Чжаолинь на мгновение лишился дара речи. В этот миг ему показалось, будто в глубине взгляда Су Цзинь мелькнула сталь клинка. В этих изящных, учёных глазах, где должно было мерцать спокойствие книжника, таились искры — яркие, жгучие, готовые в мгновение ока разгореться в пламя, способное поглотить целые земли. «Чтоб тебя разорвало!» — снова выругавшись, он указал на сотника: — «Слушайся этого белоручку! Бери восемьдесят человек и выставь у двух южных переулков. Как только придут те болваны из восточной и западной управ, пусть выделят людей — и уводят этих жалких цыплят из чайной подальше!» Стражник с несчастным видом спросил: «А вы, господин, что будете делать?» Цинь Чжаолинь, стиснув зубы, процедил: «Я, мать его, пойду людей вытаскивать!» — и с этими словами зашагал широкими шагами прямо в гущу толпы. «Стой!» — резко окликнула его Су Цзинь. Она подошла к сотнику и скомандовала: «Дай мне свой меч». Тот растерянно моргнул: «Что?» Су Цзинь не стала терять время на объяснения — резко схватила рукоять клинка у него на поясе и одним движением выхватила меч из ножен. Сталь засверкала на солнце, чистая, как родниковая вода. Су Цзинь оторвала край своего рукава, плотно обмотала им рукоять и привязала меч к запястью. Затем повернулась к остолбеневшему Цинь Чжаолиню: «Вы хоть знаете, кого искать, чтобы его «вытаскивать»?» Крепко сжав рукоять, она направилась прямо в бушующий, как морской прилив, хаос толпы и бросила на ходу: «Оставайтесь здесь. Пойду я». Цинь Чжаолинь смотрел ей вслед, оцепенев. Наконец, сквозь стиснутые зубы выдавил: «Чёрт! Видал я самоубийц, но таких отчаянных — ещё нет!» Он резко обернулся к сотнику: «Чего стоишь? Беги — пошли за ней двоих!» ******* Толпа вокруг была словно трясина — шагнул внутрь, и уже не различишь ни направления, ни пути. В смятении Су Цзинь на миг почувствовала, будто снова оказалась в том кошмаре двенадцатилетней давности: вокруг звенели клинки, крики битвы сливались в пронзительную, рокочущую мелодию, как звуки трагического бяньчжуна; и она, сжимая окровавленный кинжал, пряталась в гнилой соломе, среди трупного смрада, совершенно одна, без малейшей надежды на спасение.. ***Бяньчжун (编钟, biānzhōng) — колокола-кампаны, древний китайский ударный инструмент из набора бронзовых колоколов, подвешенных на раме.*** Она глубоко вдохнула, успокоила дрожь в теле и подумала: бунтующие явно нацелились именно на выпускников императорских экзаменов. Значит, господин Таньхуа — Сюй Юаньчжэ — должен быть одной из главных их мишеней. Наверняка его зажали где-то в самом сердце этой давки. Обычные горожане при виде беспорядков всегда стараются бежать куда подальше — значит, стоит идти против течения толпы, и так непременно найдёшь Сюй Юаньчжэ. Чем глубже она продвигалась внутрь, тем меньше людей пыталось выбраться наружу. Впереди толпа образовала полукруг, стоя спинами к ней, загораживая пространство. Сквозь щели между телами едва угадывался Сюй Юаньчжэ — он прислонился к стене, лёжа на боку, не подавая признаков жизни. Су Цзинь незаметно втянула воздух. Она не проронила ни слова, бесшумно пробралась сквозь толпу, опустилась рядом и, осторожно похлопав его по щеке, тихо позвала: «Юаньчжэ, очнись!» У Сюй Юаньчжэ ещё теплилось сознание. Он смутно приоткрыл глаза, увидел Су Цзинь — и на его глаза тут же навернулись слёзы: «Господин… мне… больно…» Су Цзинь коротко кивнула: «Я знаю. Потерпи». Одной рукой она подхватила его под плечо, намереваясь поднять на ноги. Но едва они сделали пару шагов, как сзади свистнул резкий порыв ветра — и тяжёлая дубина с размаху врезалась ей в икру. Боль пронзила ногу, колени предательски подкосились, и Су Цзинь рухнула на землю, едва не уронив Сюй Юаньчжэ. Не успела она даже опомниться — как в спину обрушились ещё два удара. Вся грудная клетка сжалась от боли, будто внутренности сдвинулись со своих мест. Глотка переполнилась горькой, медной горечью — и она, захлебнувшись, выплюнула кровь. Перед глазами возникла пара чёрных блестящих сапог, а над головой прозвучал насмешливый голос: «Думал, кто такой?.. А оказывается это какая-то мелкая сошка восьмого ранга. За дело, до которого даже самому Небесному Императору нет дела, взялся? Не боишься распрощаться со своей жалкой жизнью?» С этими словами он поднял ногу и наступил на руку Су Цзинь, сжимавшую меч. Вокруг раздался взрыв смеха. Су Цзинь почувствовала, будто кости в руке вот-вот сломаются. Но посреди этой мучительной боли её сознание, наоборот, прояснилось с необычайной чистотой. Она подняла голову и спросила: «Самому Небесному Императору нет дела? Что это значит?» Когда люди собираются толпой для беспорядков, власти их арестовывают, а двор призывает к ответу — это естественный порядок вещей. Почему же тогда «самому Небесному Императору нет дела»? Неужели у этих бунтовщиков есть могущественный покровитель за спиной? Перед ней стоял человек в костюме цвета слоновой кости. Услышав её вопрос, он мгновенно понял, что проболтался, — в глазах его мелькнула паника. Сжав зубы, он крикнул: «Убейте его!» Но едва эти слова сорвались с его губ, как Су Цзинь резко отпустила Сюй Юаньчжэ. В мгновение ока, быстрее мысли, она выхватила из голенища короткий кинжал и вонзила его в левую ногу человека в белом. Тот завыл от боли, и нога его перестала давить с неотвратимой силой. Су Цзинь тут же вырвала из-под его подошвы свою руку, не обращая внимания на боль, подхватила свой длинный меч с земли и одним мощным взмахом рассекла воздух. Она услышала звук рассекаемой плоти, тёплая кровь брызнула ей на лицо и одежду. Жив ли ещё человек в белом — она смотреть не стала. Перед глазами всё застилало красное, как в кровавом тумане. Вдруг, среди этого адского хаоса, в голову пришла совершенно неуместная мысль: разве не должен был кто-то прислать ей приговорённого к казни преступника из Министерства наказаний, чтобы «одного убить, да сто предостеречь»? Теперь, выходит, она освоила это искусство сама — так где же тот осуждённый? Су Цзинь, пошатываясь, поднялась на ноги. Взгляд её, полный крови и ярости, стал ледяным и безумным, как у отчаянной разбойницы, готовой умереть, но не сдаться: «Вы же сами кричали — «убить его»? Так вперёд! Либо нападайте, либо убирайтесь! Кто посмеет сделать хоть шаг ко мне — того я лично обезглавлю!» ******* Ко времени Шэнь (около 3–5 часов дня) отряды восточного и западного городских военных постов наконец сошлись в переулке Чжуцюэ. Двери чайной за спиной Цинь Чжаолиня распахнулись, и из неё вышел главный секретарь Министерства ритуалов, господин Цзян. Он подошёл к Цинь Чжаолиню и глубоко поклонился: «Сегодня мы всем обязаны вам, господин командир! Ваша защита — великая милость, которую мы навеки сохраним в сердцах». Цинь Чжаолинь отмахнулся: «Господин Цзян, вы слишком вежливы. Я всего лишь исполнял свой долг». Господин Цзян, помедлив, спросил: «Скажите, пожалуйста, не появлялся ли здесь ранее младший советник Су из столичного управления Интяньфу?» Цинь Чжаолинь кивнул: «Да, появлялся». Господин Цзян огляделся по сторонам и спросил: «А где он сейчас?» Цинь Чжаолинь тяжело вздохнул: «Вот именно это… Именно это меня больше всего и тревожит! Советник Су вошел в переулок Чжуцюэ, чтобы найти пропавшего Таньхуа, — и прошло уже почти два часа, а они так и не вышли». Господин Цзян вздрогнул: «Не вышли?!» Он несколько раз прошёлся туда-сюда, заложив руки за спину, и пробормотал сквозь зубы: «Плохо… очень плохо…» Увидев его встревоженный вид, Цинь Чжаолинь нахмурился: «Неужели у этого советника Су есть какое-то особое происхождение?» Господин Цзян ещё не успел ответить, как вдруг с дальнего конца улицы раздался гулкий звон золотых рогов, загремели копыта — и появилась процессия чиновников верхом. За ними следовали несколько сотен солдат в доспехах: на головах их виднелись шлемы с фениксовыми крыльями, на телах — позолоченные кольчуги. Это была броня императорской гвардии Цзиньу! ***Гвардейцы Цзиньу (金吾卫) — элитные императорские гвардейцы, отвечавшие за безопасность столицы и императора. Их появление означает, что ситуация привлекла внимание самых высших эшелонов власти.*** Цинь Чжаолинь растерялся — он не мог понять, что происходит. Но господин Цзян сразу узнал скачущих впереди двух всадников. Он тут же ухватил Цинь Чжаолиня за рукав и опустился на колени, громко провозгласив: «Ничтожный чиновник Цзян кланяется левому цензору Лю! Кланяюсь генералу Цзо!» На лице Лю Чаоминя не дрогнуло ни единой черты — оно оставалось безмятежно-холодным. Генерал Цзо Цянь тоже молчал, лишь повернулся и чётко скомандовал: «Войска! Слушать мой приказ — построиться!» Стройные ряды гвардейцев Цзиньу мгновенно расступились в две стороны, образуя чёткий коридор. В этот миг с дальнего конца улицы вновь донёсся стук копыт. Всадник на коне, облачённый в пурпурные одежды, развевающиеся на ветру, мчался, как молния. Его глаза сияли — яркие, как звёзды и луна. Подъехав к собравшимся, он резко осадил коня, и тот встал на дыбы, подняв облако пыли. Генерал Цзо Цянь опустился на одно колено и громогласно провозгласил: «Приветствуем Его Высочество тринадцатого принца!» В тот же миг тысячи воинов, как один человек, преклонили колени, и гул их голосов, подобный рёву моря и раскатам грома, прокатился по улице: «Приветствуем Его Высочество тринадцатого принца!»