**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »**
**Глава седьмая.**
В душе Су Цзинь будто нависала гора, и лишь с огромным трудом, распутав клубок мыслей, она вспомнила, что сегодня день визита госпожи Янь Цзыци, дочери наставника наследника.
Янь Цзыци по-прежнему представлялась служанкой третьего сына Янь.
Су Цзинь пригласила её в цветочную гостиную, налила чашку чая и спросила: «Знаете ли вы, почему ваш господин оставил нефритовую печать в общежитии гунши?»
***Цветочная гостиная (花厅, huā tīng) — это классический элемент традиционной китайской архитектуры, особенно в жилых комплексах высшего класса (дворцы, усадьбы, дома чиновников и богатых купцов). Обычно это полуоткрытое помещение, расположенное между внутренним двором и садом. Служило приёмной для гостей среднего уровня близости (не для официальных приёмов, но и не для интимных семейных встреч). Часто использовалось для чаепитий, бесед, литературных собраний или отдыха, совмещённого с любованием садом. Архитектурные особенности: Имеет большие окна, раздвижные двери или арочные проёмы, выходящие в сад или внутренний двор. Интегрирована с природой: из неё открывается вид на декоративные растения, камни, водоёмы — отсюда и название «цветочная». Это пространство между публичным и приватным. Оно более официально, чем личные покои, но менее формально, чем главный зал для приёмов.***
Янь Цзыци ответила: «Разве вход и выход из общежития гунши не охраняется стражей? Они не знали в лицо моего третьего молодого господина, вот он и показал им эту нефритовую печать».
Су Цзинь уточнила: «Он же младший советник в Управлении по делам дворца наследника. Разве официальная печать не подошла бы лучше для подтверждения его личности?»
Янь Цзыци смутилась и тихо пробормотала: «Мой господин выходил в спешке и не взял с собой служебную печать».
«Неужели? А кем же вы приходитесь третьему сыну Янь, если знаете даже такие мелочи как была ли при нём служебная печать?» — спросила Су Цзинь и, выдержав паузу, спокойно добавила: «Госпожа Янь».
Янь Цзыци на мгновение замерла в изумлении.
Сегодня она с особой тщательностью уложила волосы в причёску служанки, надела простое платье — всё продумала до мелочей, чтобы ничто не выдало её истинное положение. А этот Су Цзинь, лишь дважды взглянув на неё, сразу раскусил её обман!
Янь Цзыци поднялась с места, пытаясь оправдаться: «Господин Су ошибается, я… эта рабыня отнюдь не госпожа, просто я личная служанка третьего молодого господина, поэтому и знаю немного больше».
Взгляд Су Цзинь упал за окно: час мао уже прошёл, пора было отправляться на службу.
Она не желала долго препираться с Янь Цзыци и прямо заявила:
«Пусть я всего лишь незначительный чиновник, но обычная служанка, увидев меня, если и не почтит обращением "ваше превосходительство", то хотя бы назовёт "уважаемым чиновником". А вы величаете меня "господином".
Янь Цзыци приоткрыла рот, желая возразить, но Су Цзинь перебила.
«Это — первое. Во-вторых, будь вы вправду служанкой, ни за что не взяли бы чай, который я, как чиновник, вам налил, не выразив сперва почтительного отказа. С самого начала нашей встречи вы не отдали мне должных почестей, и с тех пор как вошли в гостиную, вы сидите, а я стою и беседую с вами, и вас это не смущает — сразу видно, вы привыкли к особому обращению. Это — в-третьих».
***«Господин» (公子, вежливое обращение к образованному мужчине) и «уважаемый чиновник» (官人, почтительное обращение к чиновнику)***
Су Цзинь пристально посмотрела на Янь Цзыци:
«Хотите услышать четвёртое и пятое?»
Янь Цзыци была так ошеломлена этими чёткими доводами, что на мгновение лишилась дара речи. Спустя некоторое время она смущённо махнула рукой.
«Я, как чиновник, знаю, что вы пришли в управу, чтобы вернуть свою нефритовую печать». Су Цзинь решила не церемониться и говорить прямо. «Я могу вернуть вам печать, но хочу знать: зачем вы в тот день отправились искать Чао Цина, о чём вы с ним говорили и из-за чего поссорились».
Янь Цзыци, уныло опустив голову, размышляла некоторое время и наконец сдалась: «Я могу рассказать, но…» — она внезапно подняла взгляд: — «У меня есть условие».
«Говорите».
«Сегодня шествие золотых выпускников по улицам. Возьмите меня взглянуть на него, хотя бы на миг».
Су Цзинь молчала, лишь пристально и долго смотрела на неё.
За последние полмесяца студенты то и дело устраивали беспорядки — и теперь вести её смотреть на это торжественное шествие? Да это просто безумие.
Янь Цзыци, заметив её колебание, снова заговорила, на этот раз с мольбой в голосе:
«На самом деле именно из-за этого я сюда и пришла. Объяснить вам все причины и связи я не могу — но…»
Но Су Цзинь не интересовали ни причины, ни связи. За окном уже полностью рассвело. Она оставила Янь Цзыци одну в цветочной гостиной и направилась к переднему залу — месту своей службы. В конце концов, нефритовая печать рода Янь всё ещё лежала у неё в рукаве; рано или поздно Янь Цзыци всё равно заговорит.
Едва Су Цзинь переступила порог переднего зала, как все чиновники, находившиеся внутри, разом уставились на неё.
Люй Ичжу, как всегда неизменный, держа в руках чашку чая, дважды кашлянул и с видом крайней серьёзности произнёс:
«Младший советник Су, в нашу управу на службу родственников приводить не положено».
Су Цзинь на мгновение опешила, обернулась — и точно, Янь Цзыци бесшумно последовала за ней и теперь, пойманная на месте, неловко улыбнулась ей в ответ.
Люй Ичжу неторопливо подошёл к Су Цзинь и толкнул её локтем:
«Это кто такая? Уж не обручены ли вы?»
Янь Цзыци, опасаясь, как бы Су Цзинь не выдала её личность, живо применила полученный урок и присела в почтительном поклоне:
«Докладываю вашему превосходительству, эта рабыня — служанка третьего сына великого наставника. Явилась к господину Су забрать оставленную моим господином вещь». Она выдержала паузу, и в голове у неё созрел план: «Мой господин также велел этой рабыне, получив вещь, без промедления доставить её молодому хоу Чанпину, то есть чиновнику Жэнь Сюаню из Министерства церемоний. Но эта рабыня слышала, что господин Жэнь в данный момент возглавляет шествие нового чжуанъюаня по улицам».
Люй Ичжу округлил глаза:
«Так ты хочешь отправиться прямо туда, где идёт шествие?!»
Тут Су Цзинь, уже потеряв терпение, отдала распоряжение:
«А Ци, готовь повозку!»
Из-за колонны в переднем зале тут же выглянул мелкий слуга, подслушивавший разговор. Он поочерёдно взглянул на Су Цзинь и на Янь Цзыци и робко произнёс:
«Смею спросить, господин младший советник: куда направляется барышня — к храму Конфуция или в переулок Чжуцюэ? По времени выходит, что колонна новоиспечённых выпускников уже минут десять как покинула императорские врата».
«В дом великого наставника!» — рявкнула Су Цзинь, у которой на лбу вздулась жилка от раздражения.
Именно в этот миг снаружи вбежал человек, едва не падая, весь в панике:
«Господин Люй! Советник Су! Беда!»
Этот человек был дежурным стражником, которого Сунь Иньдэ ещё во вторую стражу отправил в переулок Чжуцзюэ. Он был так напуган, что говорил путано и сбивчиво.
Но Су Цзинь всё же уловила суть.
На протяжении всего шествия происходили мелкие стычки, а в переулке Чжуцзюэ ситуация окончательно вышла из-под контроля. Стража Пяти городских гарнизонов лишь чудом обеспечила безопасность нескольких чиновников и чжуанъюаня, в то время как баньян и таньхуа были стащены с лошадей и увлечены в людскую толчею. Были даже те, кто вступил в схватку со стражниками, имелись погибшие и раненые.
Стражник, с мертвенно-бледным лицом, всё ещё не придя в себя от потрясения, продолжал: «Ваш покорный слуга никогда не видел такого! Те, кто там бунтует, даже императорский указ разорвали! Кажется, они не успокоятся, пока их не угомонят сталью в живот!»
Услышав о погибших и раненых, Люй Ичжу тоже побледнел:
«А где же заместитель Сунь? Разве он не повёл людей на патрулирование рано утром? Разве он не сопровождал процессию чжуанъюаня? Разве не помогал страже Пяти городских гарнизонов усмирять этих бандитов?»
«Сначала-то он действительно шёл вместе с ними,» — ответил стражник, — «но, как только процессия добралась до храма Конфуция, бунтовщики, завидев чиновников в официальных мантиях, совсем озверели — по ним и пришелся удар. Так что господин Сунь…»
«Чёрт возьми!» — не дожидаясь окончания фразы, Люй Ичжу с размаху ударил кулаком по колонне. Забыв обо всём — о чинах, о субординации — он повернулся к Су Цзинь: — «Ты скажи, что нам теперь делать?!»
Су Цзинь чувствовала, как с самого вчерашнего дня и до этого утра на неё одна за другой обрушивались беды, словно приливные волны, разбивающиеся о скалы, — голова уже раскалывалась от боли в висках. Но именно в этот решительный, почти роковой миг она неожиданно обрела странную, ледяную ясность. Краем глаза она заметила, как Янь Цзыци бесшумно пятится к выходу, и резко окликнула:
«Стой!»
На этот окрик двое стражников, дежуривших у ворот управы, тут же скрестили свои боевые копья, преграждая путь Янь Цзыци.
Су Цзинь холодно приказала:
«Сюда! Свяжите её!»
Янь Цзыци остолбенела:
«Как ты смеешь…» — не договорила она, как уже подоспели стражники с грубой пеньковой верёвкой за плечами. Не зная, что перед ними сама дочь великого наставника, они приняли её за обычную служанку и в мгновение ока крепко связали.
Су Цзинь повернулась к А Ци:
«Повозка готова?»
«Готова, господин».
«Отвезите её в дом великого наставника».
Янь Цзыци совсем растерялась, голос её дрогнул, на глазах выступили слёзы:
«Ты хоть понимаешь, что навлекаешь на себя гнев рода Янь? Гнев самого великого наставника?!»
«Если я сейчас допущу, чтобы вы отправились в переулок Чжуцюэ,» — сказала Су Цзинь, — «тогда мне и правда не сносить головы».
Она замолчала на мгновение, но тут же подумала: в столице сейчас неспокойно, в любом закутке и переулке могут прятаться бандиты, готовые воспользоваться хаосом. Отправить сейчас Янь Цзыци одну — значит подвергнуть её опасности. Тогда она вынула из рукава нефритовую печать рода Янь и сунула прямо в руки связанной девушке.
«Держи,» — сказала она ледяным тоном. — «Она защитит тебя».
Су Цзинь проследила, как А Ци усаживает Янь Цзыци в повозку, а затем повернулась к Люй Ичжу:
«Оставайтесь здесь, в управе. А мне подготовьте коня».
Люй Ичжу изумлённо вытаращился на неё:
«Ты с ума сошёл?!»
Су Цзинь, словно порыв ветра, влетела обратно в зал, схватила свою чиновничью мантию и накинула его прямо на плечи, одновременно бросив на ходу:
«А что же прикажете делать? Сидеть здесь, сложа руки, и ждать беды? Или отправиться в переулок с дюжиной оставшихся у нас стражников? Да мы и до храма Конфуция не доберёмся — нас разнесут в клочья ещё по дороге!»
Коня уже подвели. Люй Ичжу, вспомнив слова того перепуганного стражника — будто бунтовщики при виде чиновников «совсем озверели», — пришёл в ужас: Су Цзинь, по его мнению, отправлялся на верную смерть. Он в отчаянии крикнул:
«Так хоть сними эту проклятую мантию!»
Но Су Цзинь уже вскочила в седло:
«Я всего лишь ничтожный советник. Без этой мантии кто подчинится мне? Как я смогу приказывать разбросанным по городу стражникам? Как попрошу подкрепления у стражи пяти столичных гарнизонов?»
Люй Ичжу резко схватил поводья и, с трудом сглотнув ком в горле, сказал:
«Ши Юй, послушай меня! Разве какая-то чиновничья должность стоит твоей жизни? Даже если сегодня нерадиво исполнишь службу — что с того? Ну подашь в отставку и уйдёшь! Впереди ещё долгая жизнь, широки дороги под этим небом… Зачем же быть к самому себе таким беспощадным?..»
Су Цзинь понимала: он говорил от чистого сердца, искренне желая ей добра.
Она сидела в седле, крепко сжимая поводья, и смотрела на небо, где клочьями неслись изменчивые тучи. В ушах на миг зазвучали крики — звон мечей, рёв толпы, лязг брони..
Катастрофа десятилетней давности всё ещё гремела в памяти, как гром среди ясного неба… А уж нынешний день и подавно не мог остаться без отклика.
Су Цзинь тихо произнесла:
«Я не беспощаден к себе.. Не в этом дело. Дело в том, что речь идёт о человеческих жизнях».
Услышав эти слова, Люй Ичжу опешил и невольно разжал пальцы — поводья выскользнули из его рук. Су Цзинь немедля хлестнула коня, и тот рванул вперёд, подняв за собой клубы пыли.
Один из стражников, стоявших неподалёку, спросил:
«Господин Люй, нам за ним следовать?»
Люй Ичжу покачал головой. Их было человек десять — что они могли против такого хаоса?
Вдруг ему захотелось горько усмехнуться. Старый мерзавец Сунь, хоть и был безграмотным ничтожеством, в одном оказался прав: он точно углядел сущность Су Цзинь. Снаружи — рассудительный, разумный, а внутри — упрямый, как кость, не сломать и не согнуть.
Люй Ичжу почувствовал неприятную тяжесть в груди. Он сам всю жизнь жил по принципу «лишь бы не высовываться», для него его личное спокойствие было дороже всего на свете.
Но теперь эти слова, обронённые Су Цзинь — «человеческие жизни» — будто пронзили его, заставив смутно, но остро увидеть, к каким ужасным последствиям приведёт весь этот безумный бунт.
Неудивительно, что сам главный левый цензор и глава Далисы приходили лично — и вместе!
Люй Ичжу, не теряя ни секунды, решительно скомандовал:
«Ты беги к тунпану Чжоу Гаояну! Пусть собирает всех, кого сумеет, и немедленно отправляется в переулок Чжуцюэ — на подмогу советнику Су!»
Затем он повернулся к другому стражнику:
«Возьми мою чиновничью печать и беги в Цензорат к левому цензору Лю. Скажи, что советник Су один отправился в переулок Чжуцюэ. Умоляй - пусть он всеми правдами и неправдами, хоть через патрульных инспекторов, хоть через верховную гвардию, сделает всё, чтобы узнать — жив ли он, и обеспечит ему защиту!»
Обновлено: 03.02.2026