**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »**
**Глава шестая.**
Лю Чаомин прибыл сюда из-за беспорядков, учинённых провалившимися на экзаменах кандидатов.
С момента проведения весенних государственных экзаменов произошло уже пятнадцать случаев массовых волнений среди ученых. В Далисы и Палату цензоров поступили петиции с обвинениями главного экзаменатора, старшего советника Цю, в злоупотреблении служебным положением и мошенничестве.
Скандал с экзаменами был делом очень серьёзным. Обсудив его с Чжан Шишанем, Лю Чаомин лишь кратко доложил о нём императору, а после объявления результатов решил провести тщательное расследование.
Сейчас же самой главной задачей стало обеспечить безопасность в день оглашения результатов.
После церемонии объявления результатов экзамена должен был состояться торжественный проезд по улицам города. Трое лучших выпускников - чжуанъюань , баньянь и таньхуа , выйдя через Врата Небесного Спокойствия, проследуют мимо Храма Конфуция до переулка Чжуцзюэ. На всем пути необходимо было обеспечить строжайшую охрану и ни в коем случае не допустить никаких происшествий.
«Завтра я буду во дворце,» — сказал Ян Чживэй. — «Всеми делами в управе пусть заправляет заместитель Сунь. По указанию господ Лю и Чжан, всех, кто учинит беспорядки, нужно немедленно хватать и волочь сюда, в ямынь».
У Сунь Иньдэ прямо зубы заныли от злости — хотелось задушить этого Ян Чживэя тут же, собственными руками!
Завтра же состоится торжественное шествие золотых выпускников — толпы зевак хлынут со всех сторон, давка будет невообразимая. Если кто-то затеет заварушку, так ведь легко спрячется в толпе, как иголка в стоге сена! Где их там отыскать?!
А этот «достопочтенный» глава управы, вместо того чтобы честно исполнять свой долг, преспокойно спрячется во дворце — а на него взвалит всю чёрную работу! Хитро придумано!
Сунь Иньдэ резко подобрал полы своего халата и опустился на колени:
«Ваше превосходительство, охрану порядка во время шествия возглавляет Управление пяти городских гарнизонов. Если действительно возникнет заварушка, разве я смогу просто так отобрать задержанных у самого начальника гарнизона? Я — всего лишь заместитель начальника столичной управы Интяньфу. С какой стати командир передаст мне своих пленников?»
Ян Чживэй спокойно ответил:
«Об этом не переживай. Я оставлю тебе печать главы управы».
Сунь Иньдэ тут же добавил:
«Но если я поведу наших чиновников на улицы следить за порядком, кто тогда останется в ямыне руководить всеми остальными делами?»
Увидев, что Сунь Иньдэ упорно отнекивается, Ян Чживэй нахмурился:
«Разумеется, вместо тебя в управе останется судья Люй. Да, дел в канцелярии пруд пруди, но неужели там всё рухнет без тебя?»
Люй Ичжу, услышав это, замялся и в замешательстве произнёс:
«Ваше превосходительство, я привык вести допросы и составлять протоколы — в этом ещё что-то смыслю. Но ведь я не сдавал дворцовых экзаменов, и не сведущ в церемониальных правилах оглашения результатов. Боюсь, не справлюсь с такой ответственностью».
Чжан Шишань, слушавший как они бросаются друг в друга «горячей» картошкой, хмуро бросил:
«Неужто в целой столичной управе не сыскать человека, способного соблюсти этикет, поддерживать порядок и руководить делами?»
Чжоу Пин, воспользовавшись моментом, тут же вставил:
«Докладываю Вашему Превосходительству: в управе есть один чиновник, знаменитый выпускник дворцового экзамена, в своё время обучавшийся церемониалу провозглашения лучших выпускников».
Чжан Шишань, разумеется, знал, что речь идёт о Су Цзинь, стоявшей всё это время на коленях за дверями зала Туйсы.
Снаружи бушевала гроза, дождь хлестал без передышки. Чжан Шишань, честно говоря, давно уже тревожился за судьбу этого молодого чиновника и теперь, услышав эти слова, немедля ухватился за них:
«Пусть войдёт и доложит лично».
Вскоре Су Цзинь появилась у порога зала Туйсы и поклонилась Чжан Шишаню и Лю Чжаомину издалека. Промокшая до нитки, она боялась занести сырость внутрь и потому осталась за пределами зала.
Чжан Шишань уже собрался было велеть ей переодеться в сухое, но скосил глаза на Лю Чаоминя. С тех пор как он переступил порог столичной управы, его лицо оставалось ледяным и суровым. Чжан Шишань побоялся, что если проявит излишнюю мягкость к Су Цзинь — вызовет его недовольство. Потому сразу перешёл к делу:
«Раз ты выпускник императорского экзамена, наверняка прекрасно знаешь порядок церемонии провозглашения золотых выпускников. Объясни-ка всё по порядку — начиная с оглашения мест и до завершения шествия трёх лучших цзиньши».
Су Цзинь покорно кивнула и начала. Но едва она произнесла пару фраз, как Лю Чаомин резко оборвал её ледяным тоном:
«Ничего не слышно».
Она на мгновение замерла, затем, собравшись, повторила всё с самого начала, уже гораздо громче.
Новый раскат грома прокатился над городом, а ливень лил так, что день стал чернее ночи. Лицо Лю Чаоминя сделалось ещё мрачнее; терпение его иссякло. Он с раздражением поставил чашку с чаем на стол и рявкнул:
«Разве тебя никто не учил, где положено стоять, отвечая старшим по званию?»
В зале Туйсы воцарилась гробовая тишина.
Су Цзинь тихо ответила:
«Докладываю Вашему Превосходительству: я весь промок. Боялся занести сырость и холод в зал — вдруг Ваше Превосходительство или господа чиновники заболеют? Это будет моя вина».
Лицо Лю Чаоминя стало ещё мрачнее:
«Тогда чего же ты всё ещё торчишь здесь?»
Его слова прозвучали резко и бессвязно, будто он уже собирался выносить ей приговор.
Су Цзинь на миг замялась, затем опустилась на колени и совершила глубокий поклон в знак раскаяния, после чего поспешно вышла.
Всего через несколько мгновений она вернулась — уже в чистой, сухой одежде.
Дождь стал тише, весеннее солнце прорвалось сквозь облака и бросило в зал Туйсы резко очерченные лучи света — так что пространство внутри разделилось на две половины: одну — залитую солнцем, другую — окутанную тенью.
Су Цзинь приподняла ресницы и бросила осторожный взгляд на возвышение. Лю Чаомин сидел в этом переплетении света и тени, молчаливый и непроницаемый. Его прежняя раздражённость уже улеглась, а в изгибе бровей и взгляде снова проступала привычная, непостижимая отстранённость.
Она незаметно выдохнула с облегчением и, следуя указанию Чжан Шишаня, подробно изложила все правила церемонии провозглашения лауреатов — ни единой ошибки, ни малейшего упущения не допустила.
Чжан Шишань одобрительно кивнул, и велел всем выйти, оставив только Су Цзинь.
Он задумчиво произнёс:
«Хотя завтра ты останешься в управе лишь на случай непредвиденных обстоятельств, имей в виду: Сунь Иньдэ — человек ненадёжный. Весь день будь особенно бдителен».
«Слушаюсь,» — ответила Су Цзинь.
Хотя она уже переоделась, кончики её волос остались влажными. Блестящие капли, стекавшие по прядям, оттеняли тонкие, изящные брови и ясные, пронзительные глаза — в ней было столько чистой, утончённой красоты..
Взгляд Лю Чаоминя скользнул по ней:
«Завтра я распоряжусь, чтобы Министерство наказаний прислало тебе одного смертника».
Опять обрывистая, ни с того ни с сего фраза.
Су Цзинь задумалась на мгновение и осторожно предположила:
«Неужели Ваше Превосходительство намерено использовать этого смертника как пример? Чтобы, если провалившиеся кандидаты и впрямь учинят беспорядки, преподать им урок — казнить одного, да припугнуть сотню?»
Лю Чаоминь не подтвердил и не опроверг:
«Действуй по обстоятельствам».
Су Цзинь помолчала, потом тихо, но твёрдо ответила:
«Господин Лю, я всего лишь книжный червь. Даже ранить кого-либо мне в жизни не приходилось. «Благородный муж держится подальше от жестокости и крови: лучше видеть живое, чем мёртвое», — так учили нас мудрецы. Что уж говорить о лишении человека жизни… Ваш слуга не умеет этого».
***"君子远庖厨" — Эта фраза происходит из конфуцианского канонического текста «Мэн-цзы» (孟子): «Благородный муж держится подальше от кухни.» Услышать предсмертный крик животного и увидеть кровь — это ранит чувствительное и сострадательное сердце благородного мужа. Чтобы это сердце не ожесточилось, и чтобы он мог сохранить в себе милосердие, ему следует избегать прямых сцен убийства.***
Лю Чаомин бросил с лёгкой насмешкой:
«Ты, что ли, с пелёнок только и делаешь, что красиво цитируешь классиков?»
Су Цзинь промолчала.
Лю Чаомин встал, прошёл мимо неё и на ходу бросил:
«Не умеешь — научись».
К вечеру небо вспыхнуло: багряная заря разлилась по небосводу, окрасив весь мир в огненно-алый. Все чиновники столичной управы Интяньфу — от мала до велика — выстроились в строгом порядке у ворот управы, чтобы почтительно проводить двух высоких сановников.
Сунь Иньдэ всё это время внимательно наблюдал за тем, как сурово Лю Чаомин держит себя с Су Цзинем. Теперь, стоя в первом ряду перед повозками, он почтительно спросил:
«Господин Лю, позвольте осведомиться: если чиновник Су уклоняется от службы, без разрешения ведёт расследования по запретным делам и вдобавок виновен ещё в ряде проступков, каково должно быть его наказание?»
Голос Лю Чаоминя прозвучал ровно, без тени чувств:
«Он что, действительно расследовал запретное дело?»
«Запретное дело — это, конечно, громко сказано,» — поспешил пояснить Сунь Иньдэ. — «На самом деле он просто выдумал себе какие-то тени, которые теперь и ловит. Недавно один из гунши просто тайком уехал домой, а он упрямо твердит, что он «пропал без вести», и даже собрался тащить это дело в резиденцию наставника наследника и в управление по делам наследника! Если бы я его вовремя не остановил, боюсь, он устроил бы переполох по всей Поднебесной!»
Видя, что Лю Чаомин хранит молчание, Сунь Иньдэ ещё больше понизил голос и доверительно сообщил: «Ваше превосходительство, вы, возможно, не знаете, но этот чиновник Су внешне выглядит разумным человеком, однако под этой оболочкой скрывается упрямый до костей характер. Его скверный нрав просто несносен! Несколько лет назад он натворил дел, навлёк гнев Министерства чинов, и его приговорили к восьмидесяти ударам палками, да ещё и…»
Он не успел договорить — к повозке шагнул мелкий чиновник из Цензората и одним движением опустил занавеску, отделив Лю Чаоминя от Сунь Иньдэ будто непроницаемой стеной.
Чиновник вежливо сложил руки в поклоне перед Сунь Иньдэ и с улыбкой произнёс: «Господин заместитель Сунь, сейчас уже довольно поздно. Если у вас действительно есть неотложные дела, возможно, вам стоит в другой день навестить Палату цензоров и подробно обсудить их с его превосходительством Лю.»
Сунь Иньдэ поспешно согласился, но затем нерешительно добавил: «Однако ваш покорный слуга — всего лишь заместитель главы Интяньфу, и я не знаю, когда именно мне следует явиться, дабы не побеспокоить начальника Палаты цензоров?»
Младший чиновник бросил взгляд на возничего, тот взмахнул кнутом, и повозка тронулась с места
Чиновник по-прежнему улыбался, но в глазах его уже блеснул ледок. Он учтиво поклонился Суню и с притворным сожалением произнёс: «Простите, что сообщаю... Но вчера инспектирующий цензор, объезжая улицы, заметил, как вы, господин, в служебное время отправились в бордель Лёгкая дымка и напились там в стельку. Как раз когда мы выходили из управы, его превосходительство Лю поручил мне, чтобы по завершении текущих дел я пригласил вас, господин заместитель, в Палату цензоров.. На чашечку чая».
Су Цзинь же всю ночь заново перелистывала «Свод законов Династии», «Основные уставы Династии» и «Описание улиц и переулков столицы».
Два высоких начальника, один из Далисы, другой из Палаты цензоров, явились лично с таким поручением, и она не смела отнестись к этому небрежно. К тому же, просматривая на днях список допущенных к экзаменам, она догадалась, что нынешние волнения среди учёных — не просто то, чем кажутся на поверхности.
Издревле дела, связанные с нарушениями проведения императорских экзаменов, никогда не обходились без жестоких последствий — каждое из них было подобно буре, сметающей плоть вместе с костями, оставляя за собой кровавые реки и переломанные судьбы..
А император Чжу Цзинъюань уж точно не был правителем, склонным к милосердию. Всего лишь десять с лишним лет назад по стране прокатилась грандиозная волна репрессий за заговор против трона, которая привела к упразднению Центральной канцелярии, к уничтожению поста канцлера.. Вырезали целые кланы до девятого колена, и десятки тысяч людей попали под подозрение. И до сих пор, спустя годы, императорские сыщики продолжали выискивать сообщников.
Именно поэтому, едва в деле об императорских экзаменах наметился малейший намёк на скандал, Лю Чаомин не стал обращаться ни к Пяти столичным гарнизонам, ни к двенадцати элитным императорским гвардейским полкам. Вместо этого он велел скромной столичной управе, да ещё и с простыми городскими чиновниками, задерживать смутьянов. Если среди кандидатов и вправду кто-то учинит беспорядки — их надлежит немедля объявить просто уличными хулиганами и бросить под стражу.
Только упростив суть события, можно избежать настоящей катастрофы.
Привыкнув с детства к усердной учёбе, Су Цзинь, вся отдавшись чтению, словно погрузилась в состояние глубокой сосредоточенности, подобной медитации буддийского монаха. Она и не заметила, как пролетело время, — очнулась лишь тогда, когда снаружи раздался стук в дверь.
На востоке уже начало светлеть — небо окрасилось в бледно-серебристый цвет рыбьего брюшка. Люй Ичжу, зевая, поднёс к губам чашку горячего чая и с завистью пробормотал:
«Тебе-то уж точно повезло!»
«Почему?» — спросила Су Цзинь.
Люй Ичжу хмуро вздохнул:
«Вчера ночью этот мерзавец Сунь поднял нас всех, как будто созывал небесное войско! Уже в два часа ночи заставил вылезти из постелей и гонял по всему городу — проверять посты. А тебя же лично господин Чжан оставил в управе, чтобы держать всё под контролем. Так что только тебя одного и не потревожили!»
Су Цзинь слегка прищурилась:
«Если Сунь Иньдэ увёл всех, почему же ты всё ещё здесь?»
«Если бы не оставил меня, надеешься, что Сунь оставил бы Чжоу Гаояня?» — фыркнул Люй Ичжу. — «Он только и мечтает, чтобы ты сполна изведал все беды на восемь поколений вперёд! Вот и прихватил всех с собой — специально, чтобы тебе устроить весёлый день. Лучше уж помолись Будде да богине Гуаньинь, чтобы сегодня ничего не стряслось! Иначе Сунь, бродивший на улице, отделается лишь упрёком в некомпетентности, а вот ты, ответственный за управу, если не удержишь ситуацию, — получишь по полной. Берегись, господин Лю из Палаты цензоров живьём с тебя шкуру сдерёт».
Су Цзинь нахмурилась:
«Сколько людей сейчас осталось в управе?»
«Включая меня — человек десять, не больше,» — ответил Люй Ичжу, но тут же шутливо толкнул её локтем и, ехидно ухмыляясь, добавил: — «Эх, да ты, оказывается, вовсе не такой уж праведник! Думал, ты вовсе не знаешь, что такое плотские утехи… А ты, оказывается, держишь где-то красавицу-подружку, но язык прикусил — никому ни слова не сказал!»
Су Цзинь, выслушав его вздор, с каменным лицом заперла дверь на засов.
Затем переоделась в повседневную одежду, быстро умылась и только после этого снова открыла дверь:
«В прошлый раз ты оклеветал Гаояня, сказав, будто у него есть возлюбленная, а оказалось, что та особа — …»
Она осеклась на полуслове. За дверью уже стоял не Люй Ичжу — вместо него перед ней была девушка в платье цвета корня лотоса.
***Цвет корня лотоса (藕色, ǒu sè) — один из самых нежных и поэтичных цветов в китайской палитре, воплощающий эстетику утонченной простоты и природной гармонии. Это приглушенный серовато-лиловый с розовато-коричневым подтоном, напоминающий свежий срез корня лотоса. Сложный ахроматический пастельный оттенок, в котором холодные и теплые тона находятся в идеальном равновесии.***
Солнце поднималось, озаряя мир, стройные изумрудные бамбуки у западной стены словно были подёрнуты лёгким инеем. Девушка, до этого озирающаяся по сторонам, обернулась на звук голоса. Увидев Су Цзинь, она замерла, будто ошеломлённая, и лишь спустя мгновение робко спросила:
«Господин Су?.. Это вы?»
Обновлено: 03.02.2026