**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »**
**Глава четвёртая.**
Едва Жэнь Сюань вернулся в Министерство ритуалов, как увидел секретаря Цзяна, сидящего прямо на пороге и рыдающего в три ручья.
«Что случилось?» — спросил Жэнь Сюань, поражённый таким зрелищем.
Старший секретарь Цзян всхлипывал, еле выговаривая слова, и, наконец, поведал всё как было. Он всхлипнул ещё раз и горестно добавил:
«Я-то думал, что мы с этим Су Цзинем — как два муравья на одной верёвке: раз ему плохо, значит, и мне несдобровать. Хотел ему помочь, соврал от чистого сердца… Кто мог знать, что они с господином Лю давние знакомые? И вот, он — благополучно смылся, а меня одного бросил в этом тупике! Теперь я перед двумя главами Цензората, как перед двумя предками, виноват ни за что, ни про что… Лучше бы мне сразу головой об стену удариться!»
Вместе с Жэнь Сюанем в Министерство ритуалов вернулся и министр Ло. Он, слегка сгорбившись, выслушал причитания секретаря Цзяна, но вскоре потерял терпение и раздражённо бросил:
«Сам виноват! Давно вам говорил, старым дуракам: побольше кланяйтесь, поменьше болтайте! Вот и расхлёбывай теперь, что язык твой без костей натворил!»
Но Жэнь Сюань засомневался в только что услышанном и нахмурился:
«Как это Лю Чаомин и Су Цзинь — старые знакомые? Не может быть!»
Секретарь Цзян вытер слёзы и возразил:
«Почему же не может?! Я собственными ушами слышал, как сам господин Лю помогал Су Цзиню расследовать дело — расспрашивал про день исчезновения какой-то особы, даже сказал кое-что про младшего советника Яня! Кто не знает, что левый глава Цензората — железный Будда, без сердца и жалости? Если уж он лично вмешался и начал выяснять такие дела, значит, между ними не просто знакомство — надо иметь поистине крепкую связь, чтобы добиться от него такой помощи!»
Жэнь Сюань на мгновение опешил — мысли в голове закрутились вихрем.
Тут из-за двери, где он уже давно прислушивался к разговору, вышел заместитель министра финансов Шэнь Си, который решил заглянуть сюда в гости. Ухмыляясь, он весело произнёс:
«Господин Цзян, помнится, у вас ведь есть внук, почти ровесник господина Лю? А вы зовёте его «предком» — не слишком ли это нелепо?»
Секретарь Цзян, уже дошедший до крайней степени отчаяния и махнувший на всё рукой, буркнул:
«Что ж тут не так? Кто может свести меня в могилу — тот мне и предок!»
Шэнь Си хитро прищурился, указывая на вышитого павлина третьего ранга на своём чиновничьем халате:
«Тогда скажите, а я-то вам кто?»
«Вы?..» — секретарь Цзян утёр слёзы и поднял на него заплаканные глаза. — «Вы же отвечаете за серебро в казне! Вы — точно мой самый главный предок!»
Шэнь Си расхохотался так, что чуть не задохнулся от смеха.
Жэнь Сюань тем временем присел на порог рядом с секретарём Цзяном, глубоко задумавшись.
Ведь Цензорат ведал надзором за всеми чиновниками — как нельзя лучше подходил для расследования дела Чао Циня. Если Су Цзинь действительно знаком с Лю Чаоминем, зачем тогда ему было приходить к нему, Жэнь Сюаню, с этим секретным письмом? Зачем было идти в обход, да ещё и рисковать, оставляя в чужих руках столь опасную улику?
Только что он сходил в Чжаньшифу, чтобы разузнать кое-что, и там случайно повстречал Тринадцатого принца. Тогда он и узнал, что Чжу Наньсянь уже вернулся в столицу с северо-западных границ. Император всегда особо жаловал его, а теперь, оказывается, даже дал право командовать отрядом «Золотых воинов».
***詹事府 zhānshìfǔ стар. служба снабжения императрицы и наследника (до дин. Цин)***
Жэнь Сюань не знал, помнит ли Су Цзинь Чжу Наньсяня, но ведь в своё время тринадцатый принц устроил целый переполох в Министерстве чинов из-за какого-то ханьлиньского мелкого служки— об этом тогда говорили все, от верховных сановников до младших слуг при дворе.
Если дело Чао Циня зайдёт в тупик, вполне может статься, что тринадцатый принц, человек горячий и не чуждый вмешиваться в подобные «чужие» дела, не побрезгует и захочет протянуть руку помощи.
Жэнь Сюань вернулся, полный воодушевления — он спешил передать Су Цзиню эту добрую весть. Но кто бы мог подумать, что Лю Чаомин вдруг вмешается?.. На Жэнь Сюаня будто вылили ведро ледяной воды, и все его старания вмиг превратились в ненужную суету.
А Ли уже подготовил паланкин и зашёл внутрь:
«Молодой хоу, отправимся сейчас в столичную управу Интяньфу разыскивать господина Су?»
Жэнь Сюань махнул рукой:
«Не надо. Пока вернёмся домой».
*******
А Су Цзинь в это время уже добралась до своего служебного жилья — небо как раз начало темнеть.
Чжоу Пин вышел из главного зала наперез и, схватив её за руку, спросил:
«Где ты пропадал?!»
Су Цзинь взглянула на него: тот был весь в поту, халат помят и в грязи.
«Не спрашивай». — отрезала она. — «Лучше ты сам расскажи, что у тебя случилось, что ты так выглядишь?»
Чжоу Пин тяжело вздохнул:
«… Сегодня снова эти провалившие экзамены студенты устроили переполох у Храма Конфуция. Я повёл стражников их разгонять, и началась жуткая потасовка. Несколько человек воспользовались суматохой и повалили меня на землю. Хорошо хоть, что подоспели люди из управления пяти городских гарнизонов. Я только что вернулся оттуда».
Су Цзинь подошла к столу, налила чашку чая и подала ему:
«Всё управление, от мала до велика, знает, что ты человек честный и безотказный. Раньше тебе просто подкидывали самые запутанные дела, а теперь, гляди-ка, ещё и на улицу гоняют разбираться с бунтовщиками! Ты же учёный, а не боец — неужели тебя посылают туда читать им лекции?»
Чжоу Пин принял чашку и, улыбаясь, чтобы её успокоить, ответил:
«На этот раз бунт устроили студенты. Так что это как раз по моей части — я думал схожу, побеседую с ними, успокою..».
Су Цзинь вспомнила утренний список гунши:
«Если снова начнутся беспорядки, тебе ни в коем случае нельзя туда идти. Если уж совсем не получится отвертеться — лучше прикинься больным».
Чжоу Пин поспешно закивал и тут же спросил:
«А как насчёт исчезновения Чао Циня? Есть хоть какие-то зацепки?»
Су Цзинь налила себе чашку чая и спокойно ответила:
«Кое-что есть».
Чжоу Пин огляделся по сторонам и, потянув Су Цзинь под аркаду галереи, прошептал:
«Вчера, после твоего ухода, я снова сходил в общежитие гунши разузнать кое-что. И, самое удивительное, прямо там наткнулся на служанку младшего советника Яня! Она сказала, что их молодой господин оставил там нефритовую печать, и она специально пришла её забрать».
«Вчера?» — переспросила Су Цзинь.
Судя по всему, что уже выяснилось, Янь Цзыянь узнал о пропаже печати лишь сегодня утром. Так откуда же эта служанка могла знать об этом ещё вчера? Неужто она обладала даром предвидения?..
Чжоу Пин сказал:
«Я сразу вспомнил, что ту нефритовую печать забрал ты. И сказал ей: «Чао Цинь пропал без вести, мы ведём по делу расследование, и печать пока изъята как улика. Если хочешь её получить — через два дня приходи в столичное управление».
«Она согласилась?» — спросила Су Цзинь.
«Да, сказала, что придёт на рассвете, едва небо начнёт светлеть».
Увидев, что Су Цзинь задумчиво молчит, Чжоу Пин добавил: «Мне показалось, что эта служанка ведёт себя подозрительно, поэтому я запомнил её приметы. Когда его превосходительство Ян вернётся в управление, можно будет у него о ней расспросить».
Су Цзинь покачала головой:
«Не надо. Я уже знаю, кто она».
У великого наставника Янь было всего три сына и одна дочь. Старший и второй сыновья были не в столице. Помимо третьего сына, Янь Цзыяня, в усадьбе проживала ещё и незамужняя дочь, чьё сватовство трижды расторгалось, и она всё ещё жила в девичьих покоях.
Нефритовая печать рода Янь передавалась исключительно по прямой линии, среди старших ветвей семьи. Раз все трое сыновей были заняты и не могли явиться в резиденцию гунши, значит, ту печать там оставила никто иная, как скандально известная старшая дочь Яней — Янь Цзыци».
Су Цзинь никак не могла понять: зачем высокородной барышне Янь Цзыци понадобилось идти в общежитие гунши искать Чао Циня?..
*******
На следующий день, придя на службу, она обнаружила, что всё управление только и говорит о беспорядках, устроенных студентами. Увидев Чжоу Пина, сослуживцы тут же окружили его, требуя подробного рассказа.
Чжоу Пин терпеливо ответил на все вопросы, а в конце добавил:
«Главным экзаменатором весеннего экзамена был старый советник Цюй — человек, чья справедливость и честность известны всей Поднебесной. Горечь провала, конечно, тяжела, но пусть эти кандидаты немного повоюют — успокоятся, остынут — и разойдутся. Ничего страшного».
Туйгуань Люй усмехнулся: «Судя по всему, только у вас, господин Чжоу, такое широкое сердце. А вы разве не знаете, что прошлой ночью Палата цензоров пригласила его превосходительство Яня на "чаепитие" по этому самому делу? Совещались всю ночь, и он до сих пор не вернулся».
***Туйгуань (推官) — судебный чиновник, отвечающий за расследование дел.***
Чжоу Пин изумился: «Неужели Палата цензоров тоже взялась за этих бунтующих учёных?»
Туйгуань Люй сказал: «А вы думали, провал на экзаменах — это мелочь? Год-два назад чиновника Гао из Цюйчжоу перевели ко двору Наследного принца, но поскольку он не прошел дальше степени цзюйжэня, тамошние приближённые чиновники смотрели на него свысока, каждый день обдавая презрением. Не так давно он, не выдержав, просто подал в отставку!»
***Цзюйжэнь (举人) — степень, которую получали после успешной сдачи провинциальных экзаменов. Она давала право на должность, но открывала путь лишь к низшим и средним постам.***
С этими словами он бросил взгляд на Су Цзинь, сидевшую в углу и переписывавшую судебные протоколы, и добавил:
«Не веришь — посмотри на Су Цзин. Он ведь почти что лучший из лучших: в своё время был цзеюанем (первым на провинциальном экзамене) в Цичжоу, да ещё и с отличием прошёл императорский экзамен, заняв почётное высокое место во втором разряде. А теперь вынужден влачить жалкую жизнь, с рангом ниже, чем у нас с тобой… Думаю, он до конца жизни будет чувствовать горечь такой несправедливости!»
***В одном экзаменационном потоке во время дворцовых экзаменов ( самых высших) обычно присваивали звание цзиньши примерно 200-400 экзаменуемым. Они распределялись по трём разрядам следующим образом:***
***Первый разряд (一甲 — «Золотая тройка»):***
***Фиксированное число — 3 человека.***
***Чжуанъюань (状元) — №1 в Империи***
***Баньянь (榜眼) — №2***
***Таньхуа (探花) — №3***
***Второй разряд (二甲):***
***Обычно от 30 до 100+ человек.***
***Чаще всего это число составляло около 50-70 человек.***
***Выпускники этого разряда получали почётное звание «цзиньши 出身» (чиновник со степенью цзиньши).***
***Третий разряд (三甲):***
***Все остальные (чаще всего от 100 до 300 человек).***
***Они получали звание «同进士出身» («как бы цзиньши»), что было менее престижно.***
***Таким образом, Су Цзинь, будучи цзиньши второго разряда, оказалась среди лучших выпускников со всей Империи в своём потоке. Это подчеркивает всю горечь и несправедливость её текущего положения.***
Чжоу Пин нахмурился и строго возразил:
«Господин Люй, ты глубоко заблуждаешься. Стоит ли верить, что талант должен расцветать лишь в юности? Бай Лиси стал канцлером лишь в семьдесят лет, а Хуан Чжун в шестьдесят покинул родные земли, чтобы, вступив на службу к Лю Бэю, одержать свои величайшие победы. Шиюй ещё так молод — кто знает, какие высоты ждут его впереди?»
***百里奚 Бай Лиси — знаменитый министр эпохи Чуньцю.***
***黄忠 Хуан Чжун — прославленный генерал эпохи Троецарствия.***
Люй Ичжу фыркнул:
«Ты всегда любишь поучать! Да он же в опале у Министерства чинов — если его больше не отправляют в ссылку, то и на том спасибо. Какое уж тут повышение?!»
Чжоу Пин уже собрался возразить, но тут Су Цзинь закончила переписывать протоколы, подошла и, протягивая бумаги Люй Ичжу, с невозмутимо серьёзным видом произнесла:
«Господин, вы видимо шутите. Ничтожный чиновник вовсе не честолюбив — желает лишь укрыться от бурь и жить без тревог. «Там, где сердце обретает покой, — и есть мой дом». Мне здесь, в управлении, очень даже неплохо. Разве что.. Вот если бы господин Люй пошёл навстречу и разрешил подчинённому время от времени выходить на перекус, было бы ещё лучше».
Люй Ичжу искоса взглянул на неё: «Что, двух дней шатаний по улицам тебе мало, опять хочешь смыться на волю?»
Су Цзинь кивнула с улыбкой:
«Да, есть кое-какие личные дела. Обещаю, вернусь до пятой стражи [до 17:00]»
Хотя Люй Ичжу и слыл великим болтуном, не следящим за своим языком, к подчинённым он относился снисходительно, и хорошо постиг искусство смотреть сквозь пальцы.
Поэтому он махнул рукой:
«Ступай! Только знай: если вдруг попадёшься на глаза старому дьяволу Суню, не вздумай потом просить меня заступиться. Я и ухом не поведу!»
Су Цзинь как раз вышла за ворота управления, как вдруг услышала сзади оклик Чжоу Пина:
«Шиюй, подожди-ка меня!»
Су Цзинь удивилась:
«Ты тоже вышел? Куда ты?»
Чжоу Пин оглянулся на управление и тяжело вздохнул:
«Люй Ичжу болтает, не думая — я просто не хочу сидеть с ним в одной комнате.
А ты, верно, направляешься в общежитие гунши? Отлично, я как раз туда же».
У Чжоу Пина было негласное правило: разговаривая с Люй Ичжу, всегда выбирать самые лёгкие и безобидные темы.
Утром, когда зашла речь о провалившихся кандидатах, он внешне делал вид, будто всё это его нисколько не тревожит, но в душе был далеко не так спокоен. Вспомнив, как вчерашние бунтари, расходясь, бросили ему вслед: «Погоди, мы ещё с тобой расквитаемся!» — он совсем расклеился от тревоги и теперь, шагая рядом с Су Цзинем, выливал ему всю свою горечь и беспокойство.
Су Цзинь усмехнулась:
«Да ты зря тревожишься — это всё равно что солёную редьку есть и за чужую соль переживать. За Весенний экзамен отвечает не только наше столичное управление. Даже если шум разрастётся и Его Величество потребует объяснений, впереди нас прикроют Кабинет министров и Министерство ритуалов».
***咸吃萝卜淡操心 — Человек, у которого во рту пересоленная еда, тратит силы на переживания о том, что у кого-то другая еда может оказаться недосоленной. Это яркая идиома, которая означает: «Лезть не в своё дело», «беспокоиться о ерунде» или «горячиться по пустякам».***
Чжоу Пин мрачно ответил: «Хотя это и так, я всё равно должен зайти в общежитие. Если сегодня Министерство ритуалов благополучно доставит всех упомянутых в "Абрикосовом списке" господ во дворец, а завтра, после оглашения результатов, им присвоят должности, тогда моё сердце наконец успокоится».
Во время разговора они уже дошли до общежития. Стража проверила их официальные пропуска и ушла доложить о них. Не прошло и мгновения, как молодой студент по имени Сюй Юаньчжэ стремительно выбежал наружу, ещё на ходу торопливо спрашивая: «Господин Су, неужели есть вести о брате Юньшэне?»
***云笙 Юньшэн — литературное имя Чао Цина.***
Он был гунши того же потока, что и Чао Цин — юноша с изящными чертами лица и ясным взором. Но, увы.. Судьба наделила его большим изъяном: одна нога у него была короче другой.
Су Цзинь не стала ни подтверждать, ни отрицать, лишь спокойно сказала:
«Давай ка найдём тихое место и поговорим».
Она повела Сюй Юаньчжэ в глухой переулок и только там спросила:
«Юаньчжэ, подумай хорошенько: с начала весеннего экзамена и по сей день — не общался ли Юньшэн с кем-то на стороне?»
Сюй Юаньчжэ ответил:
«Господин, вы уже спрашивали об этом в прошлый раз. С тех пор как Юньшэн-гэ приехал в столицу, кроме вас, он общался только с сокурсниками-гунши».
Су Цзинь ненадолго замолчала, а затем спокойно уточнила:
«Под «людьми со стороны» я имею в виду женщин. Не было ли у него каких-либо знакомств с дамами?»
Лицо Сюй Юаньчжэ побледнело.
«Это… почему вы вдруг такое спрашиваете?» — пролепетал он.
Су Цзинь знала, что Чао Цин всегда сторонился женского общества.
Именно поэтому то, что дело, начавшись с Янь Цзыяня, вдруг вывело на Янь Цзыци, вызывало у неё ещё большее недоумение.
Видя нерешительность Сюй Юаньчжэ, Су Цзинь уже догадалась о причине: «Что же, это нечто такое, о чём нельзя говорить со мной?»
Сюй Юаньчжэ тяжело вздохнул, опустив глаза:
«Прошу вас, господин, больше не расспрашивайте. Юньшэн-гэ сам сказал: даже если он умрёт, ни единого слова об этом вам произносить нельзя».
Су Цзинь спокойно посмотрела на него:
«А если он действительно окажется мёртв? И тогда ты мне не расскажешь?»
Сюй Юаньчжэ всё так же опустил глаза, лицо его было неуверенным, то мрачным, то тревожным.
«Просто.. Девушка-то эта не из порядочной семьи,» — наконец тихо выдавил он
Обновлено: 03.02.2026