Глава 4 — Том Первый. Глава 3.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»** **Глава третья.** Солнце в тот день не светило яркими красками — бледное, безмолвное, оно одиноко висело у края неба. Ветер налетал порывами, всё сильнее и сильнее, а тучи, клубясь, сгущались над городом. Су Цзинь приложила ладонь ко лбу, заслоняясь от тусклого света, и поняла: скоро разразится ливень. А вокруг — ни единого укрытия. У огромных ворот Умэнь было крайне пустынно: ни крыльца, ни навеса, даже скамейки, за которой можно было бы укрыться от проливного дождя. Она поправила рукава, собираясь устроиться в каком-нибудь углу у стены, — как вдруг за спиной раздался голос: «Господин Су». Это был А Ли — слуга Жэнь Сюаня. «Сегодня утром хоу и господин Су вышли в такой спешке, что даже список гунши забыли,»— сказал он, подходя ближе. — «Я принёс его. Да ещё подумал: вдруг начнёт накрапывать — и захватил заодно зонтик господина Су». Он вручил Су Цзиню промасленный бумажный зонтик, оглядывая небо: «Думаю, что угадал! Весной, особенно под конец, погода меняется вмиг — час назад солнце, а сейчас уже ливень». Су Цзинь поблагодарила. Взгляд её невольно упал на уголок, выглядывавший из-под одежды Али, — и она спросила: «Я помню, документы Министерства ритуалов имеют сине-зелёную окантовку с облачным узором. Почему этот выглядит иначе?» А Ли ответил: «А, это список гунши, который министр Ло велел составить неофициально. Говорят, для начальника Палаты цензоров, левого цензора Лю. Не официальный документ, но более расширенный, чем из Министерства ритуалов». Он достал папку и протянул Су Цзинь. «Ничего такого уж секретного в нём нет, просто новый глава Палаты цензоров везде суёт нос — даже у бедных учёных готов выяснить всех предков до восемнадцатого колена. На мой взгляд, к чему это? Разве не достаточно, что человек усердно учился?» Су Цзинь бегло пролистала. Слова А Ли подтвердились: список напоминал родословную, скрупулёзно перечисляя предков на много поколений назад. Увидев, что лицо Су Цзинь потемнело, А Ли подошёл ближе и тихо спросил: «Господин Су, вы ведь, наверное, заметили в этом списке нечто странное?» «Что именно?» — отозвалась Су Цзинь. А Ли огляделся по сторонам, опасаясь, что кто-то подслушает, и, понизив голос, сказал: «Почти все гунши с этого потока — южане! Молодой хоу даже переживает: такой перекос между севером и югом непременно вызовет неприятности!» Да что там говорить.. Не говоря уже о гунши этого потока, ещё до проведения весенних экзаменов, большинство приехавших со всех уголков страны подающих надежды учёных также составляли южане.. А после оглашения «Абрикосового списка» выяснилось, что из восьмидесяти девяти зачисленных гунши, с севера оказалось лишь семеро. Оттого северные студенты, возмущённые несправедливостью, несколько раз устраивали шум у общежития гунши — и их с трудом разогнал лишь Чжоу Пин, явившись со стражниками. ***«Абрикосовый список»杏榜 — это народное, неофициальное название списка успешно сдавших столичный экзамен. 「杏」 — это абрикос. Название происходит от места, где происходил столичный экзамен. Он проводился в Министерстве ритуалов, а во внутреннем дворе этого министерства традиционно росли абрикосовые деревья.*** ***Таким образом, «список, объявленный в абрикосовом саду» стал поэтически называться 杏榜 — «Абрикосовый список».*** ***Имперские экзамены состояли из нескольких этапов. Упрощённая схема:*** ***Кандидатский экзамен (童试) -> Успешные становятся 秀才 сюцай*** ***Провинциальный экзамен (乡试) -> Успешные становятся 举人 цзюйжэнь*** ***СТОЛИЧНЫЙ ЭКЗАМЕН (会试) -> Успешные становятся 贡士. Гунши. Их список неофициально носил название - Абрикосовый.*** ***ДВОРЦОВЫЙ ЭКЗАМЕН (殿试) -> Гунши проходят финальный экзамен перед императором и получают звание 进士 цзиньши.*** Су Цзинь, желая смягчить тему, сказала уклончиво: «Молодой хоу слишком тревожится. Ведь Цзяннань — колыбель талантов и учёности, так что неудивительно, что оттуда больше кандидатов и успешных экзаменуемых». Они говорили, укрывшись под навесом галереи. Вдруг с неба грянул оглушительный раскат грома, и крупные капли дождя, величиной с бобы, хлынули на землю. Крошечный клочок земли под их ногами мгновенно промок. А Ли, раскрывая зонт, сказал Су Цзинь: «Дождь льёт как из ведра, под этим узким карнизом не укрыться. Господин Су, пойдёмте со мной в Министерство ритуалов — всё равно молодой хоу, не застав вас здесь, наверняка вернётся туда». Су Цзинь согласилась и, раскрыв свой зонт, последовала за ним к Министерству ритуалов. Сегодня был день дворцового экзамена, и все чиновники Министерства ритуалов отправились в Зал Великого Согласия, оставив на дежурстве лишь одного старшего секретаря. Фамилия его была Цзян. Он как раз дремал, склонившись над столом, но, услышав за аркой в галерее тихие голоса, выглянул наружу, пригляделся к пришедшим и, узнав А Ли, вышел им навстречу: «Какой же ветерок занёс сюда братца А Ли?» — весело спросил он, принимая зонт А Ли и ставя его сушиться в сторонке. — «Проходите, не стойте в дверях! Неужто принесли какие бумаги от молодого хоу?» «Да!» — отозвался А Ли. — «Утром господин выскочил в такой спешке, что позабыл список гунши для Цензората. Вот я и принёс его». С этими словами он учтиво махнул рукой Су Цзинь, приглашая его войти первым. Только теперь секретарь Цзян обратил внимание на Су Цзинь: в простой, скромной одежде, она стояла спокойно и с достоинством. Не зная, кто она такая, он вежливо осведомился: «А этот господин — кто будет?» Су Цзинь молча подала визитную карточку и учтиво поклонилась. «Господин Су пришёл со мной,» — пояснил А Ли. Секретарь Цзян раскрыл карточку и увидел: перед ним была лишь мелкая должность.. Помощник столичной управы Интяньфу, всего лишь восьмого ранга. Губы его слегка скривились, и он равнодушно бросил: «А, понятно. Ну проходите внутрь». Едва все трое успели присесть, как в помещение вошёл сам господин Лю из Цензората, а за ним следом — второй человек ведомства, заместитель главы Цензората, заместитель главного цензора - Чжао Янь. Секретарь Цзян так и подскочил от неожиданности — всю дремоту с него как рукой сняло. Он тут же засуетился, предложив двум высоким гостям лучшие места, подал чай и с глубоким почтением сказал: «В начале этого месяца весь «Лунтуань», подаренный Его Величеством, уже выпили… Сейчас остались лишь кое-какие «Серебряные нити» — я сам утром заварил. Прошу, господа, не побрезгуйте». Чжао Янь усмехнулся: «Отлично! У нас в Цензорате «Лунтуань» до сих пор целыми плитками лежит — Министерство ритуалов ведь такое лакомство больше всех любит. Загляните как-нибудь к нам, да берите сколько душе угодно». ***Лунтуань 「龙团儿」 — это не просто сорт чая, а легендарный, невероятно дорогой и ценный прессованный чай, который производился во времена династии Северная Сун (960-1127 гг.). Его название часто переводят как «Головы Дракона» или «Драконовые лепёшки». «Лунтуань» — это прессованный чай в форме лепёшек или «голов» (часто с рельефным изображением дракона — символа императора). Чайные листья перемалывались в порошок (это была эпоха чая-порошка, взбиваемого венчиком), смешивались с связующим веществом и прессовались в формы. Производился он из нежных весенних почек чайного куста, собранных в имперских садах или на лучших плантациях. Это был чай исключительно высшего качества, предназначенный в первую очередь для императорского двора. Производство «Лунтуаня» было сложным, трудоёмким и дорогим процессом. После падения династии Северная Сун технология его производства была в значительной степени утрачена. Однако Династия Мин, особенно в ранний период, активно возрождала китайские культурные традиции, которые пришли в упадок при монголах (Юань). Вполне вероятно, что чайные мануфактуры снова начали производить прессованный чай и присваивали лучшим его сортам почётное название «Лунтуань» в память о легендарном сунском чае. Это был не тот же самый чай, но чай, сделанный по аналогичной технологии и занимавший ту же нишу. ( кстати, сцену заваривания порошкового чая времен династии Сун можно узреть в дораме «Императорское совершенство»)*** ***Серебряные нити (Иньсы) «银丝» — это не какой-то один конкретный сорт с фиксированной рецептурой, а скорее категория или поэтическое название для высококачественного чая, обладающего определёнными визуальными характеристиками. Главная отличительная черта — наличие на чайных листьях или почках лёгкого, серебристо-белого ворса (бай хао / 白毫). Когда такой чай скручивают, эти покрытые ворсом почки выглядят как тонкие серебряные нити, что и дало название. Производится из самых нежных, ранних весенних почек (типсов) чайного куста.*** ***Это всегда был чай высокого класса, но, как мы видим в тексте, стоящий на ступеньку ниже императорского «Лунтуаня». В отличие от прессованного «Лунтуаня» эпохи Сун, «Иньсы» — это типичный представитель эпохи Мин, когда произошла «чайная революция»: на смену взбиваемому порошковому чаю пришёл рассыпной чай (саньча / 散茶), который заваривали в чайниках. «Иньсы» был именно таким рассыпным чаем. Название «Серебряные нити» отражает эстетику минских учёных, ценивших естественную красоту чайного листа, его форму и цвет. Это был чай для изысканного наслаждения, а не для сложных ритуалов, как «Лунтуань».*** Секретарь Цзян, смущённый, засуетился ещё больше: «Как можно, как можно! Ни в коем случае! Я не посмею!» Чжао Янь продолжил: «Мы с господином Лю собрались сейчас во дворец, но подумали: раз уж Министерство ритуалов должно было подготовить список гунши, то, верно, он уже готов. Решили заглянуть и забрать». «Именно так,» — с поклоном подтвердил секретарь Цзян. — «Министр и молодой хоу лично поручили мне заняться этим делом. Вчера я всё аккуратно оформил, и хоу унёс список к себе домой для сверки. А сегодня, опасаясь, что у Зала Великого Согласия дел невпроворот, велел А Ли доставить его обратно». С этими словами он добродушно улыбнулся А Ли, ожидая, что тот сейчас же достанет документ и вручит его высоким гостям. А Ли в душе уже проклинал своё невезение: только что, болтая с Су Цзинь, он отдал ей список и забыл забрать обратно! Молодой хоу не раз наставлял его на тему железной строгости Цензората — если его сейчас поймают с поличным за передачу официального документа Министерства ритуалов постороннему лицу, то лёгким наказанием будет только смерть. От ужаса у А Ли на лбу выступили крупные капли пота, ноги подкосились, и он уже готов был пасть на колени — но Су Цзинь опередила его: спокойно подавая список, она сказала: «Прошу господин Лю, господин Чжао — ознакомьтесь». А Ли зажмурился.. «Всё,» — подумал он, — «мне конец..» В зале воцарилась гробовая тишина. Лю Чаомин ледяным голосом спросил: «Каким образом документ Министерства ритуалов оказался у тебя?» Су Цзинь ещё не успела ответить, как секретарь Цзян вдруг поспешно вставил: «Этот юноша — новый старший писарь при Министерстве ритуалов. Всего два дня назад вступил в должность. Чин у него пока что ниже младшего ранга, так что неудивительно, что он ещё не попал в поле зрения столь высоких особ». Он решил, что лучше городить вздор в попытке выкрутиться, чем сидеть сложа руки в ожидании гибели.. Не знал он только одного: за последние два дня Су Цзинь уже дважды пересекалась с Лю Чаоминем. В первый раз — в Далисы, где она представилась помощником столичной управы Интяньфу, чиновником восьмого ранга, а во второй — у ворот Умэнь, где она назвалась слугой из особняка хоу. Лю Чаомин произнёс спокойно, невероятно равнодушным и ровным голосом: «Ааа.. Так стало быть, теперь ты ещё и старший писарь при Министерстве ритуалов?» Су Цзинь мысленно вздохнула с досадой. Она как раз собиралась сказать, что взяла список у А Ли, чтобы уберечь от дождя, — но откуда ей было знать, что этот секретарь Цзян окажется такой трясущейся тряпкой? Лю Чаомин даже не повысил голоса, а тот уже сам запутался в собственной лжи. Теперь же её, словно утку, загнали на насест, вынуждая принять личину старшего писаря. ***赶鸭子上架 - обр. требовать невозможного (букв. гнать утку на куриный насест)*** Лю Чаомин взял список и, лениво перелистав несколько страниц, спросил: «Раз ты из Министерства ритуалов, наверняка участвовал в составлении этого списка. Скажи-ка, записи каких гунши ты оформлял сам?» Раньше она лишь бегло просмотрела начало списка, не особо вчитываясь. «Отвечаю перед вами, господин,» — сказала Су Цзинь, склонившись — «первые несколько записей подготовил я». Лю Чаомин равнодушно откинулся на спинку стула: «Читать неохота. Расскажи наизусть — а я послушаю». Су Цзинь ничего не оставалось, как подчиниться. Старший секретарь Цзян, решив, что пришёл его последний час, сгорбился, словно старый корень женьшеня. Но чем дальше Су Цзинь перечисляла, тем больше он удивлялся — постепенно распрямляя спину и глядя на неё с изумлением. Она называла имена, родные уезды, порядковые номера среди братьев и сестёр, ремёсла предков, были ли они чиновниками или купцами, повышения и понижения в чинах — всё сошлось дословно, будто бы список и вправду составляла она сама. Лю Чаомин слушал довольно долго, затем поднял руку: «Достаточно». Он пристально посмотрел на Су Цзинь и медленно, с лёгкой иронией, произнёс: «Видать, память у тебя на редкость — всё запомнил с одного взгляда». Старший секретарь Цзян, видя, что тот собрался уходить, утер рукавом пот со лба. Но у самого порога Лю Чаомин вдруг остановился и, ни с того ни с сего, спросил: «В какой именно день пропал твой знакомый?» Су Цзинь на мгновение опешила, но тут же склонилась в глубоком поклоне: «Отвечаю перед вами, господин: пять дней назад, девятого числа третьего месяца». Лю Чаомин лишь негромко протянул: «Хммм...» А затем, всё так же спокойно, добавил: «Девятого числа третьего месяца Янь Цзыянь после императорской аудиенции пошёл прямо в Восточный дворец и вернулся оттуда лишь поздно вечером. Откуда у него было время заглядывать в общежитие гунши?» Иными словами, в тот день, когда к Чао Цину явился человек с нефритовой печатью рода Янь, это был вовсе не третий господин Янь. На самом деле, ещё утром, остановив Янь Цзыяня и расспросив его, Су Цзинь уже заподозрила это. Просто она никак не ожидала, что подтвердит её догадку именно Лю Чаомин. Она на мгновение замешкалась, не в силах понять, какие цели преследует Лю Чаомин, говоря ей это, да и размышляла, как бы подобающе и искренне поблагодарить столь непостижимого и загадочного человека. Тем временем Лю Чаомин уже переступил порог и, вдруг остановившись, бесстрастно произнёс: «Су Цзинь». Су Цзинь на мгновение опешила: «Да? Я здесь». Лю Чаомин ледяным тоном бросил: «Какого черта все ещё тут торчишь? Ждёшь, пока я прикажу цензорам выдворить тебя из дворца?» Дорога из дворца была всего одна. Лю Чаомин и Чжао Янь шли впереди, а Су Цзинь — следом за ними, держась на почтительном расстоянии. Ливень уже прекратился. Железные подвески на угловой башне у ворот Чэнтянь проржавели, и ветер, задевая их порывами, извлекал из колокольчиков чуть глуховатый, приглушённый звон. Чжао Янь невзначай обернулся и, понизив голос, спросил: «Так это и есть Су Цзинь?..» Лю Чаомин лишь кивнул головой в ответ. Чжао Янь покачал головой: «Жаль, право… Старый великий цензор тогда прочёл его сочинение «Записи о чистом шёлке» и беспрестанно восхищался: «Каждое слово — как жемчужина, каждая фраза — пронзает суть текущих бед!» Говорил даже: «Среди всех эссе, посвящённых управлению чиновниками и улучшению нравов, нет равных этому». Сперва надеялись: если Академия Ханьлинь его не возьмёт, мы в Цензорате с радостью примем. Кто бы мог подумать, что, когда мы с тобой лично мчались на повозке, чтобы его заполучить, канцелярия Министерства чинов уже опередила нас на шаг!» Лю Чаомин спокойно ответил: «Резкий скачок ввысь не всегда к добру. Лучше пройти через трудности, а потом обрести почести — тогда есть шанс сохранить подлинное благородство». Чжао Янь усмехнулся: «Боюсь лишь, что несмотря на то, что старый цензор выделил его талант из толпы, этот человек так и останется без дела — отвергнутый и забытый… Неужели это случится лишь из-за нашего с тобой опоздания?..» ***Фраза «упущенный и забытый» «人其舍诸» — аллюзия на «Лунь Юй», где Конфуций говорит о естественном отвержении недостойного человека. Чжао Янь опасается, что их опоздание может стать роковой ошибкой для карьеры Су Цзинь.*** Пока они разговаривали, уже подошли к воротам Чэнтянь. У ворот дожидался мелкий чиновник из Цензората с повозкой и лошадьми. Су Цзинь ускорила шаг и, поравнявшись с Лю Чаомином, окликнула: «Господин Лю!» Она подняла обеими руками зонт до уровня бровей и с глубоким почтением сказала: «Ничтожный чиновник благодарит вас за великодушие — за то, что одолжили зонт». Лю Чаомин взглянул на неё, но тут же перевёл взгляд вдаль. Дождь прекратился, но тучи ещё не рассеялись. «Не нужно,» — равнодушно бросил он. Забравшись в повозку, он вдруг вспомнил слова Чжао Яня и, помолчав немного, спросил: «Я вспомнил.. Ты говорил, кто-то пытался вступиться за Су Цзинь перед Академией Ханьлинь?» Чжао Янь ответил: «Я узнал я об этом позже, от Цянь Саня. После того как Су Цзиня отправили в наказание в уезд Суншань, Тринадцатый принц расспрашивал о нём и, узнав, что с ним случилось, устроил целую истерику в Министерстве чинов. Цзэн Юйлян — этот старый лис — так перепугался, будто натворил нечто непоправимое; чуть не подал прошение об отставке! К счастью, вскоре Тринадцатый принц ушёл в поход на северо-запад, и дело постепенно замяли». Пока Чжао Янь говорил, Лю Чаомин приподнял заднюю занавеску коляски и увидел, как Су Цзинь с невозмутимым видом постояла немного на месте, будто в ожидании чего-то. Заметив, что повозка скрылась в облаке пыли, она небрежно закинула зонт за спину и, свернув на ближайшую тропинку, зашагала прочь. «Тринадцатый принц?..» — Лю Чаомин опустил занавеску и слегка нахмурился. — «Чжу Наньсянь?»