Глава 3 — Том Первый. Глава 2.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »** **Глава вторая.** Добравшись до особняка хоу, Сяо Цзинь была остановлена стражей у ворот: «Молодой хоу ещё на службе, не возвращался. Потрудитесь подождать». Молодой хоу Жэнь Сюань был единственным сыном покойного гуна Чанпина. После смерти отца некогда славный и могущественный род превратился в пустую оболочку, оставив лишь название да обветшалые стены. К счастью, император, помня, как Жэнь Сюань всегда вёл себя скромно и учтиво, пожаловал ему пост младшего помощника в Министерстве ритуалов. Завтра должен был состояться великий императорский экзамен в тронном зале, и весь день Жэнь Сюань провёл в управе, сверяя списки гунши( кандидатов). Лишь к вечеру, когда служба закончилась, он смог вернуться домой — как раз к сумеркам. Весенний дождь только утих. Ещё издали он узнал в человеке, стоявшем у ворот усадьбы, Су Цзинь, догадался о цели его визита, и сердце его наполнилось радостным волнением. В главном зале, куда они поспешно прошли, Су Цзинь извлекла секретное письмо: «Прошу молодого хоу взглянуть». Жэнь Сюань читал сочинения Су Цзинь ещё пять лет назад. В то время он только поступил в Ханьлиньскую академию, и его политические эссе, ясные и утончённые, уже были широко известны в ученых кругах Цзиньлина. Он усмехнулся: «Твои статьи слишком хороши — если так и передать наследному принцу, он не посмеет их использовать. Я чуть позже подправлю слог и обороты, чтобы не бросалось в глаза… Не волнуйся, старики из Ханьлиня ничего не заподозрят». Су Цзинь ответила: «Всецело полагаюсь на решение молодого хоу». Жэнь Сюань бережно убрал письмо, затем, подумав, спросил: «Ты идёшь на такой риск… Неужели в столичной управе совсем невмоготу? У меня есть знакомый в Министерстве чинов, говорит, что в Управлении дворцовых дел освободилась должность писца. Хотя это всего лишь девятый ранг, всё же работа при Восточном дворце куда почётнее, чем в столичной управе. Тебе это интересно?» Су Цзинь на мгновение замерла в молчании и лишь спустя некоторое время произнесла: «Раз молодой хоу служит в Министерстве ритуалов, вам, должно быть, известно об исчезновении Чао Цина». Жэнь Сюань подтвердил. Су Цзинь продолжила: «Чао Цин и я — старые друзья. Я спрашивал в общежитии гунши: в день его исчезновения к нему приходил третий сын из рода тайфу Янь. У стражи осталась нефритовая печать рода Янь в доказательство его визита.. Похоже, у них была ссора. Однако, когда младший советник Янь ушёл, Чао Цин всё ещё был там, жив и здоров.. Потому нельзя возложить вину на младшего советника. Я — всего лишь ничтожный чиновник, голос мой ничего не весит. Сам я, конечно, не смею и думать стучаться во владения великого наставника. Прошу лишь одного: дайте мне возможность встретиться с третьим сыном Янь и лично выяснить, что же случилось между ним и Чао Цином». Жэнь Сюань не ожидал, что столько хлопот и риска Су Цзинь берёт на себя… ради кого-то другого. Чуть поразмыслив, он сразу всё понял: Янь Цзыянь ныне — младший советник при Управлении дворцовых дел, а значит, находится под крылом Восточного дворца. Столичная управа Интяньфу, разумеется, не хочет наживать себе могущественного врага и хочет тихо замять это дело. Вот Су Цзиню и не осталось иного пути — пришлось нарушить всякие приличия и явиться сюда, в особняк хоу. Это уже не просто помощь другу — это готовность пожертвовать собой ради другого.. В сердце Жэнь Сюаня зародилось некое чувство уважения, и в речи его появилась теплота: «Если откровенно, брат Су, младший советник Янь находится под непосредственным началом Восточного дворца, и задевать его не стоит. Поэтому предлагаю сделать так: завтра на рассвете переоденься в слугу и отправляйся во дворец вместе со мной. Янь Цзыянь каждый день в пятую стражу неизменно проходит у моста Цзиньшуй. Я задержу его, а ты сможешь всё выяснить». Вот так в ту ночь Су Цзинь, следуя совету Жэнь Сюаня, осталась ночевать в усадьбе хоу. На следующее утро, в четвёртую стражу, она поднялась, наскоро позавтракала и поднялась в повозку. Жэнь Сюань спросил её: «Скажи братец Су, в столице, помимо тех стариков из Ханьлиньской академии, тебя ведь никто больше не знает?» «В Ханьлиньской академии я всё время только и делал, что работал над канонами и писал тексты, мало с кем общался. Да и пробыл там всего несколько месяцев — вряд ли кто-то меня запомнил или узнает». Жэнь Сюань удовлетворённо кивнул: «Это хорошо. Ты ведь, верно, не знаешь нового левого главного цензора, господина Лю? Дисциплина у него — железная. Если кто-то заподозрит неладное и донесёт, что мы с тобой попираем устав, — беды не оберёмся». Су Цзинь на мгновение опешила. Но, видя, что огромный дворцовый комплекс, город посреди города, уже совсем близко, она тут же опустила глаза, приняв вид сосредоточенного отрешения: «Эээ.. Про такого господина я даже не слышал». У ворот Умэнь все повозки и лошади останавливались, и дальше можно было идти только пешком. Кроме того, дабы устранить риск пожаров, во дворце запретили чиновникам использовать фонари, и только сановники второго ранга и выше могли въезжать во дворец в паланкинах и с фонарями. Ещё до наступления пятой стражи у моста Цзиньшуй уже собралась горстка людей — они поёживались от утренней свежести, и молча ждали, когда придёт дворцовый евнух с фонарём и проведёт их во дворец. Жэнь Сюань с Су Цзинем стояли у самого начала моста. Ровно в пятую стражу, в такт удару деревянной колотушки ночных сторожей, появился Янь Цзыянь. Жэнь Сюань тут же шагнул ему навстречу, обменялся вежливыми приветствиями, а затем небрежно перевёл речь на тему завтрашнего дворцового экзамена: «Вчера я сверял список гунши: должно быть восемьдесят девять, а вышло — на одного меньше. Один из них пропал, как сквозь землю провалился. Отправил узнать в управу — ни тела, ни следа. В Министерстве ритуалов, чтобы закрыть дело, записали, будто он уехал по срочным семейным обстоятельствам. Но вы же знаете министра Ло — человек он до крайности дотошный. Я побоялся, не спросит ли он об этом, и послал подчинённого расспросить в общежитии гунши. И что вы думаете? Стража сказала, что незадолго до исчезновения к этому самому гунши заходили… вы». Янь Цзыянь фыркнул: «Чушь какая!» Прищурившись, он холодно бросил: «Молодой хоу, зачем вы мне это говорите? Неужто подозреваете, будто я похитил этого человека?» У него были длинные брови и раскосые, словно у феникса, глаза; даже в строгом придворном одеянии он выглядел так, будто сошёл с древнего свитка — величавый, как истинный аристократ эпохи Вэй-Цзинь. Говорят: великий герой всегда остаётся самим собой, а подлинный учёный-господин излучает природную изящность. Но в случае Янь Цзыяня эта «изящность» граничила с надменностью, а «возвышенность» уже давно перешла в высокомерное превосходство — настолько, что рядом с ним и воздух звенел от враждебности. Жэнь Сюань лишь усмехнулся: «Если б я вас подозревал, стал бы сам приходить и спрашивать? Неужто вы думаете, я пришёл бы подавать сигнал?» Янь Цзыянь на мгновение опустил глаза, размышляя про себя, и решил, что, пожалуй, так оно и есть. Его взгляд небрежно скользнул по Су Цзиню — и вдруг остановился. «Надо же» — произнёс он с лёгкой иронией, — «вы сменили слугу?» «А Ли заболел,» — спокойно ответил Жэнь Сюань, — «вот и пришлось взять другого. Кстати, именно его я и посылал вчера в общежитие гунши узнать что да как с тем пропавшим». Су Цзинь шагнул вперёд и низко поклонился в пояс: «Слуга Цзя Су кланяется младшему советнику». Янь Цзыянь не ответил. Он пристально разглядывал Су Цзиня — с ног до головы — и, к удивлению всех, не спешил отводить взгляд. Су Цзинь добавил, не теряя хладнокровия: «Видимо, младший советник слишком загружен делами, чтобы помнить такие мелочи. Но стража в общежитии гунши не осмелится лгать: они утверждают, что вы там были, — и в подтверждение приводят печать рода Янь». Янь Цзыянь взмахнул широким рукавом, будто отмахиваясь от надоедливой мухи, и рассмеялся с явной издёвкой: «Да разве можно верить этим болванам и их болтовне? Печать рода Янь — символ нашей семьи. Я берегу её, как зеницу ока, и никогда не ношу с собой. Разве она могла попасть в чужие руки?» Су Цзинь поднял глаза и прямо, без тени страха, посмотрел ему в лицо. Затем спокойно раскрыл правую ладонь: «Значит, по словам младшего советника, эта печать у меня в руках — подделка?» На краю неба мерцал лишь лунный серп. Под этим тихим, рассеянным светом печать из нефрита в руке Су Цзиня мягко сияла, излучая тёплый, молочный блеск. Лицо Янь Цзыяня вмиг изменилось — он резко протянул руку, чтобы вырвать её, но Су Цзинь опередил его: спокойно убрал ладонь за спину и сказал без тени волнения: «Похоже, она не поддельная». Янь Цзыянь вспыхнул от ярости: «Да кто ты такой, чтобы допрашивать меня, сына тайфу, как простого преступника?!» Но под лунным светом Су Цзинь стоял одиноко и спокойно — и в этом безмолвном, холодном спокойствии Янь Цзыяню вдруг почудилось что-то знакомое. Он нахмурился, вглядываясь пристальнее: «Погоди-ка… Я тебя точно где-то видел.. Ты..» В этот миг на противоположном конце моста Цзиньшуй вдруг вспыхнули огни. Чиновники, до того толпившиеся поблизости и с любопытством наблюдавшие за их разговором, ослеплённые неожиданным светом, моментально разбежались, будто испуганная стая птиц. Чиновникам второго ранга и выше не полагалось ждать фонарщика — но среди них мало кто приходил так рано. Едва ли не единственный, кто мог появиться у ворот Умэнь на рассвете, — это новый глава Цензората, прозванный за суровость «Железным Лицом, что снизошёл с небес». Жэнь Сюань похолодел: «Вот чёрт…» — мелькнуло у него в голове. — «Пусть только его носилки проедут мимо, не замечая никого и ничего! Пусть даже звука не услышит!» Но, как назло, носилки остановились прямо перед ним. Служка, державший фонарь перед паланкином, учтиво поклонился и приветливо произнёс: «Доброе утро, молодой хоу! Доброе утро, младший советник!» Су Цзинь показался знакомым этот голос. Она чуть приподняла веки — и сразу узнала: это был тот самый слуга, что у входа в Далисы дал ей зонтик. Дальше можно было даже не гадать: человек в паланкине, чьё появление заставляло затаить дыхание всю Поднебесную, — разумеется, был левый главный цензор, господин Лю Чаомин. Лю Чаомин молчал. Даже выражение его лица было застывшим, словно отполированный камень — ни тени чувств, ни малейшего движения мысли. Служка с фонарём, всё так же вежливо улыбаясь, добавил: «Ещё издалека слышали, как молодой хоу и младший советник оживлённо беседуют. Не подскажете, о чём таком интересном? Позвольте и нам присоединиться к вашей беседе!» Жэнь Сюань поспешил разрядить обстановку: «Брат Аньжань, ты шутишь. Его превосходительство младший советник всего лишь заметил, что я сменил слугу, на ему незнакомого, и задал пару вопросов». . При этом он незаметно кинул Янь Цзыяню выразительный взгляд: мол, давай не будем раздувать, замнём всё тихо. Но Янь Цзыянь был не из тех, кто принимает такие знаки. Холодно усмехнувшись, он бросил: «Незнакомого? А по-моему, весьма знакомого» Он сделал два шага вперёд и встал прямо напротив Су Цзинь. «Я уже вспомнил, кто ты. Цзюньши восемнадцатого года под девизом Цзинъюань, Су Цзинь, литературное имя - Шиюй, не так ли?» ***Литературное имя Су Цзинь — Шиюй «时雨» буквально означает «благодатный дождь» — тот самый, что своевременно льётся на засушливые поля и спасает урожай. Это поэтичное, благородное имя, часто встречающееся в классической литературе и философии (например, у Мэнцзы: «Благодатный дождь льётся вовремя» — метафора мудрого правления).*** Когда-то они с Янь Цзыянем встречались лишь раз — на пиру Цюнлинь, устроенном в честь новых выпускников императорских экзаменов. Ни слова тогда не сказали друг другу. Су Цзинь совершенно не ожидала, что этот молодой господин вспомнит её спустя столько лет. Рядом толпились чиновники, да ещё и сам главный левый цензор — надзиратель за порядком и нравственностью при дворе, тоже присутствовал. Конечно, маскировка под слугу — пустяк сам по себе, вина небольшая. Но беда в том, что при желании любой пустяк можно превратить в тягчайшее преступление. Признаваться — значит подставить себя под удар. Ни в коем случае нельзя было раскрывать себя. Су Цзинь сделала вид, будто речь идёт о ком-то другом, чья внешность просто случайно похожа на её собственную. Она спокойно, без тени смущения посмотрела Янь Цзыяню в глаза и спросила: «Какой ещё Су Шиюй? Не ошиблись ли вы, господин?» ***Пир Цюнлинь (琼林宴) - Проводился для успешно сдавших дворцовый экзамен и получивших учёную степень цзиньши. Знаменовал окончание многолетнего пути экзаменующегося и его вхождение в элиту государственных служащих. Это был высший акт признания учёных заслуг.*** Янь Цзыянь холодно усмехнулся: «Можешь и не признаваться — но не думай, будто только я тебя помню!» Он резко взмахнул рукавами, повернулся и подошёл к Лю Чаомину, низко кланяясь: «Ваше превосходительство Лю, на экзаменах восемнадцатого года под девизом Цзинъюань вы, вернувшись в столицу после расследования дела в Чжоучжоу, на поэтическом собрании упомянули тамошнего цзеюаня Су Цзиня, Су Шиюя, сказав, что его сочинения достойны звания чжуанъюаня. Посмотрите, это тот самый человек перед нами!» ***状元 - чжуанъюань, первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность)*** Во тьме ночи мерцал лишь один-единственный фонарь. Его тусклый свет отразился в глазах Лю Чаомина — тихо дрогнул, будто рябь на глади озера. Долго долго висела тишина.. Наконец он спокойно произнёс: «Неужели?» И, не торопясь, взял фонарь у служки, потом поднёс поближе к лицу Су Цзинь и несколько мгновений внимательно её разглядывал. Красноречивая речь, упрямый и несгибаемый нрав — точь-в-точь как в тот день, когда он видел её под дождём у Далисы.. Лю Чаомин молча вернул фонарь слуге Аньжаню, повернулся и без единого лишнего движения вошёл обратно в паланкин. Лишь ледяной, отстранённый голос прозвучал из темноты: «Не знаю такого человека». Жэнь Сюань не ожидал, что их дерзкая уловка — столь прозрачная, почти безумная — окажется прямо под носом у самого Лю Чаомина и тот просто рукой отмахнётся! Радость от неожиданной удачи смешалась с облегчением, будто он чудом избежал петли на шее. Он поспешно схватил Янь Цзыяня за рукав и, торопливо поклонившись паланкину главного цензора, отвёл его прочь. Как раз в этот миг подоспел дворцовый евнух с фонарём, чтобы провести чиновников во дворец. Янь Цзыянь бросил последний взгляд на Су Цзинь, коротко фыркнул — и, резко взмахнув рукавами, направился к вратам дворца. Жэнь Сюань проводил его глазами, и лишь когда тот скрылся из виду, обернулся к Су Цзинь: «Янь Цзыянь — человек, хоть и со скверным характером, но достаточно прямой, и отвечает за свои поступки. Судя по его реакции, мне кажется, он и вправду не был в общежитии гунши. А между тем… печать у тебя в руках — несомненно подлинная». Су Цзинь ответила: «Верно, я думаю так же». Жэнь Сюань прошёлся взад-вперёд, размышляя, а затем решительно сказал: «Вот что сделаем! Оставайся здесь, подожди меня. Как сдам письмо, постараюсь урвать время и заглянуть в Управление дворцовыми делами — разузнаю, где в тот день, когда пропал Чао Цинь, находился Янь Цзыянь и чем он занимался».