Глава 39 — Том Первый. Глава 38.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»** **Глава тридцать восьмая.** Император Цзинъюань, явно чувствуя перед Чжу Наньсянем глубокую вину, мягко произнёс: «Цзывэй, ты вернулся в столицу по делу канального управления, но расследование завершено, тебе нет нужды более оставаться при дворе. Отправляйся-ка ты обратно в Аньциньфу». Взгляд Чжу Цзывэя слегка потемнел, но он лишь склонил голову: «Слушаюсь, ваше величество». Император перевёл взгляд вглубь зала и медленно, с расстановкой произнёс: «Призовите Гун Цюаня из Военного ведомства, Ло Сунтана из Ведомства ритуалов и Ци Уцзюя — левого командующего Императорской гвардии». Трое чиновников уже давно ожидали за дверями. Как только их окликнул евнух, они немедля вошли в зал и преклонили колени перед троном. «Слушайте указ!» — провозгласил император. — «Министерство наказаний, Министерство ритуалов, Военное ведомство, Управление цензоров и Главное командование центральной армии — внимайте!» Трое высокопоставленных сановников — главы трёх ведомств, Лю Чаомин и Ци Уцзюй — выступили вперёд из рядов, подхватили полы своих парчовых мантий и преклонили колени перед императорским троном. «Чиновник Ма Шаоцин устроил заговор с целью убийства тринадцатого сына Империи. Доказательства неопровержимы. Это — мятеж против государя, преступление из разряда «десяти великих злодеяний», караемых без милосердия. Приказываю: предать его казни тысячи порезов, а род его — вырезать до девятого колена!» Шэнь То склонил голову, принимая указ. «В Министерстве чинов и Министерстве наказаний также есть замешанные в этом деле высокопоставленные лица. Приказываю Управлению цензоров в течение десяти дней завершить расследование и очистить аппарат от причастных. Кто будет уличён в намерении посягнуть на жизнь сына императора — да будет немедленно казнён без суда и следствия!» Лю Чаомин глубоко поклонился, принимая повеление. «Пять столичных гарнизонов в ходе беспорядков не исполнили свой долг перед троном,» — продолжал император. — «Командующего восточным гарнизоном — обезглавить и выставить голову на всеобщее обозрение. Командующих северным, западным и центральным гарнизонами — немедленно отстранить от должностей и предать расследованию. Что до командующего южным гарнизоном…» — он сделал паузу, — «его тоже отстранить. Расследования не требуется». Гун Цюань и Ци Уцзюй молча склонили головы, принимая приказ. «Министр Гун, левый командующий Ци,» — обратился к ним император, — «гарнизоны нельзя оставлять без управления надолго. Потрудитесь лично проследить за назначениями: всех причастных — сместить, новых — назначить. На всё даю вам три дня». Затем он перевёл взгляд на Шэнь То: «После казни, состоявшейся позавчера — северные учёные снова поднимали волнения?» Среди казнённых позавчера были не только главный экзаменатор императорских вступительных испытаний, старый министр Цюй, и младший советник Чжаньшифу Янь Цзыянь, но также восемь сопровождающих экзаменаторов, пять академиков Императорской академии, участвовавших в повторной проверке работ, а также занявшие первые места студенты — чжуанъюань и банъянь. Третий призёр, таньхуа Сюй Юаньчжэ, покончил с собой, откусив язык, ещё несколько дней назад. «Докладываю вашему величеству,» — ответил Шэнь То, — «волнений больше не было». Император Цзинъюань кивнул: «Встаньте». Пятеро чиновников совершили поклон и поднялись на ноги. Тогда император обратил взор на Ло Сунтана из Министерства ритуалов: «Министр Ло, по вашему мнению, как следует поступить с остальными выпускниками этого набора?» Ло Сунтан поднял веки и робко глянул на трон, затем запинаясь пробормотал: «Ваше величество… Как вы изволите повелеть — так и поступлю». Император Цзинъюань, увидев перед собой эту безмолвную, как тыква, фигуру, вспыхнул от раздражения и ледяным тоном бросил: «По-моему, всех их следует казнить — а заодно и твою голову снести вместе с ними!» Ло Сунтан задрожал всем телом и тут же рухнул на колени, стуча лбом о каменные плиты пола. Император махнул рукой — ему было не до этого труса. Он перевёл взгляд на Чжу Миньда и остальных и спросил: «А вы четверо? Что думаете?» Чжу Миньда, Чжу Цзывэй и Чжу Наньсянь хранили молчание. Зато Чжу Мисяо, решив, что прекрасно уловил замысел отца, поспешно выступил вперёд: «Докладываю отцу-императору! По мнению сына, лучше действительно всех казнить!» На лице императора Цзинъюаня не дрогнул ни один мускул: «Оооо? И за что же?» Чжу Мисяо на миг задумался, затем ответил с напускной уверенностью: «За то, что они подтасовали результаты экзаменов и ввели в заблуждение трон! Если сейчас всех казнить — в будущем ни один учёный муж по всей Поднебесной не посмеет и помыслить о подлоге!» Император холодно фыркнул: «Слушай многое, сомневайся в недостоверном, остальное высказывай осмотрительно — и ошибаться будешь меньше». Ты же, наоборот, мелешь языком, не думая. Такой нетерпеливый и поверхностный… Тебе бы у твоих трёх старших братьев поучиться уму-разуму». ***Цитата из «Лунь Юй» («Беседы и суждения») Конфуция.*** Лицо Чжу Мисяо побледнело. Он тихо пробормотал: «Да, отец-император… « «И больше не лезь со своим ценным мнением,» — добавил император, не дав ему продолжить. Затем его взор медленно переместился на Шэнь Си. Голос стал мягче, пвзгляд задумчивым: «Молодой Шэнь, ты всегда славился проницательностью и мудростью. Скажи-ка, как, по-твоему, следует разрешить это дело?» Шэнь Си на мгновение задумался, затем сложил ладони и поклонился: «Докладываю вашему величеству: по мнению смиренного слуги, оставшихся выпускников можно как казнить, так и помиловать — разницы особой нет. Но если казнить, то хлопот не оберёшься. Лучше пустить их в дело: заставить написать покаянные показания, дать клятву никогда более не вводить трон в заблуждение, а затем направить эти документы вместе с ними самими — в различные министерства, ведомства или же на места: в управы, уезды — назначить временно исполняющими обязанности на один–три года. По итогам их службы решать, повышать или низлагать. Так вы, государь, проявите и справедливость, и милосердие — и Поднебесная узрит вашу мудрость». Император Цзинъюань слегка смягчил выражение лица, но тон его остался строгим: «Значит, ты предлагаешь их помиловать? А если они впредь взбунтуются из-за обиды — что тогда?» Шэнь Си на секунду призадумался, потом лукаво усмехнулся: «Ваше величество, путь подбора и назначения талантов — это не моя специальность. Я всего лишь заместитель министра финансов, привыкший иметь дело с золотом и серебром, а не с учёными мужами. К тому же здесь, прямо в этом зале, находятся два человека, удостоенные звания чжуанъюаня. Почему бы вам, государь, не испытать их мудрость?» Эти два «чжуанъюаня» — были не кто иные, как Лю Чаомин, занявший первое место на экзаменах четырнадцатого года правления Цзинъюаня, и Су Цзинь — первая в списке, но смещённая на четвёртое место по воле самого императора. Император слегка кивнул: «Цензор Лю, твоя очередь. Говори». Лю Чаомин сложил руки в почтительном поклоне: «Докладываю вашему величеству: Поднебесной нельзя обойтись без талантов. Сейчас во многих ведомствах образовались дыры — эти новые выпускники как раз придутся ко двору. Если северные учёные всё ещё будут недовольны, можно использовать практику внеочередных экзаменов: объявить нынешние весенние экзамены «Южным списком», а уже в августе этого года провести осенние экзамены, открытые исключительно для северных кандидатов, не прошедших весной отбор. Их результаты станут «Северным списком». Так мы умиротворим обе стороны — и север, и юг». Император одобрительно кивнул: «Разумно. Это и волнения успокоит, и острую нехватку чиновников решит. Но если впредь каждый год устраивать два отдельных списка — северный и южный, — разве не станет это расточительством сил и средств? Не превратится ли всё это в нескончаемую волокиту?» Он замолчал на миг — и вдруг перевёл взгляд на Су Цзинь: «А ты что скажешь?» Су Цзинь занимала слишком низкий чин — когда все остальные сановники уже поднялись, она одна оставалась на коленях. Ранее Лю Чаомин поручил Министерству ритуалов втайне составить списки выпускников, заранее разделив их на северных и южных. Су Цзинь успела ознакомиться с этими бумагами, и теперь, услышав слова Лю Чаомина, решение тут же пришло ей в голову — будто туман перед глазами рассеялся. Она глубоко поклонилась до земли, затем выпрямилась и чётко произнесла: «Докладываю вашему величеству: по мнению ничтожного слуги, нет нужды ежегодно проводить два отдельных экзамена. Достаточно, чтобы Министерство ритуалов просто разделяло всех прибывших на столичные испытания кандидатов на два списка — северный и южный — и устанавливало квоты при зачислении. Например, брать четырёх с Севера и шестерых с Юга. Или же наоборот. Соотношение должны решить сам его величество, либо же люди назначенные им. При таком подходе недовольства больше не возникнет». Император пристально взглянул на Су Цзинь — в его глазах мелькнуло нечто странное, почти одобрение. Он медленно произнёс: «Раз я уже назначил тебя императорским цензором, нечего тебе больше в ногах валяться. Встань». Су Цзинь совершила последний поклон и поднялась. Император Цзинъюань тяжко вздохнул: «Молодые поколения внушают страх… Миньда, составь указ от моего имени. Столько подлогов, столько беспорядков — я устал.. Хватит уже ловить рыбу в этой мутной воде. Остальное уладьте так, как предложили главный цензор Лю, Шэнь Си и цензор Су». Чжу Миньда склонил голову: «Слушаюсь, ваше величество». Император снова обратил взор на Цзэн Юйляна: «Министр Цзэн?» Тот немедля рухнул на колени, стуча лбом о пол: «Докладываю вашему величеству! Я и вправду не знал, какой именно изменник из Министерства чинов посмел замыслить убийство тринадцатого сына Империи! Завтра… нет, сегодня же начну расследование! Как только обнаружу преступника — сниму с себя шапку министра и явлюсь перед троном с повинной!» Император долго и пристально смотрел на него, затем тихо, почти задумчиво произнёс: «Я верю тебе, министр Цзэн…» Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала ледяная нотка: «Но до меня дошли слухи, будто в эту историю замешан и твой племянник — Цзэн Пин из Министерства чинов. Я знаю тебя, Цзэн-министра… но вот твоего племянника, этого молодого господина, ланчжуня Цзэна, я не знаю». ***Император использует титул «ланчжунь» (郎君) с мрачной, едкой иронией. Слово «ланчжунь» (郎君) в историческом контексте — это вежливое, даже несколько ласковое обращение к молодому господину, особенно из знатной семьи. Оно может означать:*** ***«молодой господин»***, ***«почтенный юноша»,*** ***иногда даже «муж» (в более ранние эпохи).*** ***Во времена Тан или Сун его часто использовали слуги, подчинённые или даже ровесники, чтобы выразить уважение к молодому человеку из влиятельного рода.*** ***Император сознательно унижает статус племянника министра, называя его не по чину, не по имени с титулом (например, «чиновник Цзэн Пин»), а именно как «ланчжуня» — будто тот всего лишь какой-то безымянный юнец из хорошей семьи, а не государственный служащий. Это как если бы он сказал: «Я не знаю этого вашего „милого мальчика“.*** Не дожидаясь оправданий Цзэн Юйляна, император тут же отдал приказ: «Лю Чаомин, немедленно доставь Цзэн Пина в Управление цензоров. Отстрани от должности и начни допрос. Если окажется, что он причастен к заговору против тринадцатого сына Империи — казните его там же. Не нужно докладывать мне повторно». Лю Чаомин сложил руки и ответил: «Слушаюсь, государь». Император устало махнул рукой: «Мне нужно отдохнуть. Все — ступайте». Сановники совершили прощальный поклон и стали выходить из зала Фэнтянь. Су Цзинь оказалась последней. Едва она ступила за порог дворца, как увидела: у входа уже кто-то её поджидал. Чжу Мисяо первым окликнул её: «Чжиши Су!» А затем, с язвительной усмешкой, добавил: «Ах, простите… теперь ведь цензор Су, верно?» На эти слова многие впереди идущие чиновники невольно остановились и обернулись. Чжу Мисяо окинул взглядом стоявших впереди — и увидел: среди них были сам Лю Чаомин из Управления цензоров, Шэнь Си из Министерства финансов, наследный принц Чжу Миньда, седьмой принц Чжу Цзывэй и тринадцатый принц Чжу Наньсянь. В душе его мелькнуло горькое понимание: «Вот оно! Я был прав. Простой чиновник восьмого ранга не мог бы так внезапно стать императорским цензором без могущественного покровительства». Он, однако, лишь слегка приподнял уголки губ, сделав вид, будто совершенно не замечает этих высокопоставленных взглядов, и весело произнёс: «Знаете, я в последнее время очень заинтересовался историей господин Су. Велел людям кое-что разузнать… И что вы думаете? Оказалось, у вас, господин, давние связи с Министерством чинов!» Су Цзинь молчала, не подавая виду. Чжу Мисяо продолжил, уже с откровенной издёвкой: «Говорят, младшая сестра того самого ланчжуна Цзэн Пина — то есть племянница министра Цзэн Юйляна — с первого взгляда влюбилась в вас и всем сердцем желала заключить с вами брак. Род Цзэн даже сваху прислал! А вы, оказывается, осмелились решительно и без промедлений отказаться. Неудивительно, что почтенный министр сочёл вас неблагодарным выскочкой и с тех пор питает к вам лютую злобу!» Не дожидаясь ответа Су Цзинь, Чжу Мисяо самодовольно шагнул к Лю Чаомину, сложил ладони и учтиво поклонился: «Министр Лю, теперь господин Су — член Управления цензоров, а стало быть, под вашей защитой. Я лично проверил это дело: он совершенно невиновен! Разве вы, как его непосредственный начальник, не обязаны разобраться в той давней несправедливости?» Лю Чаомин молчал, его взгляд оставался тяжёлым и непроницаемым. Чжу Мисяо тихо хмыкнул, затем резко повернулся к Чжу Цзывэю, и на лице его появилось притворное выражение тревоги: «Седьмой брат! Что же теперь делать? «Один неверный шаг — и позор на всю жизнь»… Я-то думал, что Министерство чинов просто убрало какого-то ничтожного выпускника! Кто бы мог подумать, что из-за этого сейчас в дело вмешается само Управление цензоров? Сегодняшнее расследование, может, и ограничится лишь одним ланчжунем Цзэн Пином… Но если завтра из-за цензора Су под удар попадёт сам министр Цзэнь — тогда что вы будете делать, брат?» Чжу Цзывэй прекрасно понимал: вся эта театральная суета Чжу Мисяо преследовала лишь одну цель — посеять раздор. Тот мечтал, чтобы Министерство чинов и Управление цензоров вцепились друг другу в глотки, а наследный принц и он, седьмой, увязли в борьбе за влияние и ослабили друг друга. И тогда он, Чжу Мисяо, как хитрый лис, подберётся к власти, мягко ступая по чужим руинам. Внешне Чжу Цзывэй казался кротким и добродушным, но на деле был настоящим «тигром под шёлковой маской» — улыбчивым, мягким на словах, но беспощадным в решениях. И теперь, когда этот выскочка-младший брат в который уже раз пытался вывести его из терпения, он не собирался отступать ещё раз. Тень от галереи ложилась на его лицо, и алый родимый знак между бровями будто растворялся в полумраке, делая его черты ещё более спокойными и кроткими. Голос его прозвучал мягко, почти ласково: «Четырнадцатый брат… Раз уж ты заговорил об этом, я тут вспомнил: вот уже много лет ты стремишься взять в цэфэй старшую дочь дома Янь — Янь Цзыци?» Лицо Чжу Мисяо мгновенно окаменело. Чжу Цзывэй вздохнул с притворным сочувствием и мягко похлопал младшего брата по плечу: «Жаль только, что Янь Цзыци с детства была влюблена в господина Шэнь Си. Любой, кто хоть немного интересуется светскими сплетнями, знает: из-за этой страсти она трижды расторгала свои помолвки! К тому моменту её репутация была уже вконец подмочена… И лишь по милости императора, который пожалел старого наставника, её выдали замуж за молодого хоу Чанпина. Скажи-ка мне, братец: у кого ты теперь собираешься требовать справедливости за этот горький урок? У неприступного, как камень, господина Шэнь Си, равнодушного ко всякой красоте? Или, может, у того, кто стоит за господином ШэньСи — у самого Восточного дворца?» При этих словах Су Цзинь вдруг всё вспомнила. Теперь ей стало ясно, почему Жэнь Сюань, когда она просила его передать стратегическое сочинение и свести с Янь Цзыянем, отказался идти в дом Янь, сославшись на «личное дело», а вместо этого повёл её на мост Цзиньшуй… Оказывается, он уже был обручён с Янь Цзыци.. Этот удар Чжу Цзывэя был мягок, как шёлк, но острее бритвы — точный ответ на выпад младшего брата. Хотел подстроить ему конфликт с Управлением цензоров? Пожалуйста — пусть теперь сам разбирается с Шэнь Си и Восточным дворцом. Сказав это, Чжу Цзывэй тут же повернулся к Лю Чаомину, глубоко и почтительно поклонился — и без лишних слов ушёл. Чжу Миньда окликнул: «Тринадцатый! За мной». — и тоже направился прочь. Шэнь Си уже собирался последовать за ними, как вдруг Лю Чаомин произнёс: «Шэнь Циньюэ». Затем он склонился перед наследным принцем: «Ваше высочество, у меня к заместителю министра Шэню есть одно дело». Чжу Миньда едва заметно кивнул и вместе с Чжу Наньсянем скрылся за поворотом галереи. Су Цзинь и Шэнь Си молча последовали за Лю Чаомином. Вся дорога до Управления цензоров прошла в полном молчании. Шэнь Си всю жизнь ненавидел, когда над его многочисленными романтическими похождениями подшучивали. От этих намёков у него мурашки бежали по коже. Не выдержав, он воскликнул: «Эй, погоди! Лю Юань, да скажи ты уже — зачем я тебе понадобился?!» Лю Чаомин остановился, медленно обернулся и, слегка запнувшись, произнёс: «Ты…» У Шэнь Си от этого «ты…» волосы на затылке встали дыбом. «Стой!» — резко перебил он. — «Даже не начинай!» Су Цзинь впервые видела Шэнь Циньюэ в таком жалком, почти растерянном виде — и в её глазах мелькнуло удивление. Уголок глаза Шэнь Си нервно дёрнулся; он уже собирался парировать сарказмом, как вдруг Лю Чаомин, едва заметно усмехнувшись — с той самой загадочной полуулыбкой, что будто бы знает все твои тайны, — спокойно сказал: «Речь не о семье Янь». Шэнь Си получил удар ниже пояса — и совершенно без права ответить. Его веер застыл в воздухе, но через мгновение он резко сложил его, тут же снова раскрыл и начал медленно обмахиваться, делая вид, будто совершенно невозмутим: «Да? Так о чём же тогда речь?» Лю Чаомин спокойно ответил: «Позавчера, когда ты был у меня в доме, что ты разглядел на картине «Весенний снег», висевшей в главном зале?» Услышав название «Весенний снег», Су Цзинь невольно удивлённо взглянула на Лю Чаомина. Выражение лица Шэнь Си смягчилось. Он повернулся к Су Цзинь: «Скажи-ка, у Чао Цина был ли какой-нибудь псевдоним?» «Был,» — ответила Су Цзинь. — «Он прекрасно писал и рисовал, много лет зарабатывал продажей каллиграфии и картин. Подписывался как «Линшань цзюйши» — «Отшельник из Линшаня»». Она замолчала на миг, сама задумавшись: ««Весенний снег» — его самое любимое полотно. Он никогда не расставался с ним, считал душой своего творчества… Почему оно оказалось у вас?» Шэнь Си хихикнул и, загадочно прищурившись, произнёс: «Ты, видно, не в курсе. Лю Юань боялся, что если Управление цензоров начнёт открытое расследование, шум поднимется слишком большой — враги спрячутся, как змеи в траве. Поэтому ещё в середине апреля он тайно попросил меня разыскать этого Чао Цина. А картина, похоже, попала к нему лишь пару дней назад». Чао Цин пропал девятого числа третьего месяца. Значит, сразу после того, как она, продрогшая под дождём, пришла в Сыскное управление просить Чжан Шишаня о помощи, Лю Чаомин уже отправил людей на поиски Чао Цина? Теперь ей стало ясно, как ему удалось выйти на свидетеля Чжан Куя среди множества запутанных следов. Су Цзинь тут же поклонилась Лю Чаомину: «Благодарю вас, господин левый цензор. Вы столько сил на это потратили…» Лю Чаомин взглянул на неё, помолчал немного и тихо, почти безразлично ответил: «Ничего особенного». Шэнь Си спросил: «Су Шиюй, по-твоему, если Чао Цин всё ещё жив, куда бы он мог скрыться?» Су Цзинь задумалась и ответила: «На его месте, зная, что я нажил себе врагов в Министерстве наказаний и Министерстве чинов, и за мной повсюду охотятся, я бы ни за что не стал бродить по улицам. Гостиницы — под запретом, да и вообще нельзя ни с кем встречаться: ведь даже Нин Яньэр уже мертва. Каждый, с кем соприкоснусь, обречён на гибель». «И я бы точно не пытался покинул столицу,» — продолжала она. — «У Министерства наказаний достаточно сил, чтобы перекрыть все выезды и установить засады вдоль дорог. Меня поймали бы сразу. Поэтому я бы искал укрытие там, где меня никто искать не станет». Шэнь Си щёлкнул пальцами у ней перед носом: «Ты имеешь в виду тюрьму!» «Именно,» — кивнула Су Цзинь. — «Но я уже проверял: на следующий день после исчезновения Чао Цина я обошёл все уездные тюрьмы — его там не было». Шэнь Си спросил: «А что насчёт столичных управ? Ведь говорят: «самое опасное место — самое безопасное»». «И там искал,» — ответила Су Цзинь. — «Тоже нет». Она на миг замолчала, затем добавила с сомнением: «Только вот тюрьмы Министерства наказаний и Сыскного управления ещё не проверял». Шэнь Си и Лю Чаомин переглянулись. «Уже проверили,» — сказал Лю Чаомин. — «Там его тоже нет». Услышав упоминание Сыскного управления, Лю Чаомин вдруг задумчиво спросил: «Су Шиюй, если, как ты сказал, «Весенний снег» — самое драгоценное творение Чао Цина, которое он никогда бы не продал…» Су Цзинь кивнула: «Именно так». Лю Чаомин слегка нахмурился: «..Тогда подумай: при каких обстоятельствах он добровольно оставил бы эту картину?» Су Цзинь опустила глаза, нахмурившись: «Возможно… когда речь идёт о жизни и смерти?» Но тут же покачала головой: Чао Цин обожал живопись больше жизни. Простая угроза смерти не заставила бы его расстаться с «Весенним снегом». Значит, он продал картину не просто так — он хотел что-то передать. Мысль медленно оформилась в её сознании, и она резко подняла голову: «Отчаяние. Он был совершенно сломлен». Лю Чаомин спросил тихо, почти шёпотом: «А что должно случиться с человеком, чтобы он потерял веру в то, чем гордился всю жизнь? В своё главное мастерство?» Су Цзинь замялась, затем произнесла с дрожью в голосе: «Только если… он больше*не сможет рисовать». Едва эти слова сорвались с её губ, она застыла. Да… Есть одно место, куда она так и не заглянула. Потому что в глубине души боялась даже представить, что Чао Цин может оказаться там. Шэнь Си сказал: «Согласно «Уложению династии Суй», любой, укравший десять лянов серебра или больше, карается отсечением правой руки. Чтобы такие преступники не истекли кровью после казни, в уездных управлениях устраивают особые лечебные тюрьмы — там их и содержат. Но в столице всё иначе: здесь такая лечебная тюрьма находится при самом Сыскном управлении». Сердце Су Цзинь сжалось от боли. Чао Цин всю жизнь был живописцем — его кисть дышала его благородной душой, а картины славились изяществом и глубиной, достойными великих мастеров. Неужели теперь, чтобы спасти собственную жизнь, ему пришлось пожертвовать самым ценным — своими руками? Горечь залила её глаза, брови её дрогнули от скорби… Но в следующее мгновение эта боль сменилась облегчением — почти благодарностью. Ведь главное — он жив. Пока человек жив, не всё потеряно. Су Цзинь тут же склонилась в глубоком поклоне: «Благодарю вас, господин Лю! Благодарю и вас, господин Шэнь! Сейчас же отправлюсь в лечебную тюрьму». И, не дожидаясь ответа, уже повернулась, чтобы уйти. Но Лю Чаомин остановил её: «Погоди». Она обернулась: «Будут какие-то распоряжения, господин левый цензор?» Взгляд Лю Чаомина был подобен весеннему утреннему туману — в нём чувствовалась и прохлада, и первые проблески тепла. Он спокойно произнёс: «Сперва зайди в Управление цензоров. Напиши официальное прошение и передай его Чжао Яню. Пусть он заведёт по нему дело. Тогда он сам назначит цензора, который пойдёт с тобой в Сыскное управление с надлежащим документом. Уверен: при таком положении дел Далисы не посмеет чинить препятствий». Су Цзинь на миг замерла, а затем уголки её губ мягко изогнулись — и на лице расцвела искренняя, радостная улыбка. Она снова сложила ладони в почтительном поклоне: «Сию минуту отправляюсь!» **«Десять злодеянияй» (十恶, shí è) — список особо тяжких преступлений, которые считались непростительными и обычно не подлежали амнистии.** **Вот полный список «Десяти злодеяний» по традиционному праву династий Тан, Мин, Цин:** **谋反 (móufǎn) — Заговор с целью государственной измены (свержения императора).** **谋大逆 (móu dànì) — Заговор с целью разрушения императорских гробниц, дворцов или храмов.** **谋叛 (móupàn) — Заговор с целью перехода на сторону врага (измена государству).** **恶逆 (è'nì) — Убийство или жестокое избиение старших родственников (родителей, дедушек/бабушек) или убийство близких родственников мужа (наказывалась только жена).** **不道 (bùdào) — Бесчеловечные преступления (например, убийство трёх и более человек в одной семье, расчленение трупа, использование чёрной магии для проклятий).** **大不敬 (dà bùjìng) — Великое непочтение к императору и его символам (кража императорских предметов, неправильное приготовление императорских лекарств, нарушение правил безопасности императора).** **不孝 (bùxiào) — Непочтительность к родителям (например, обвинение или проклятие родителей, раздельное проживание при их жизни без причины, отсутствие поддержки в старости).** **不睦 (bùmù) — Плохие отношения внутри семьи (например, убийство или тяжкое ранение близких родственников, продажа родственников в рабство, нападение на мужа или ложное обвинение мужа ( наказывалась только жена).** **不义 (bùyì) — Несправедливость (например, убийство начальника, учителя или местного чиновника; убийство мужа женой или не ношение траура по мужу).** **内乱 (nèiluàn) — Кровосмешение (половая связь с близкими родственниками или наложницами отца/деда)**