**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»**
**Глава тридцать третья.**
Повозка остановилась у ворот резиденции Лю. Младший чиновник пошёл стучать в дверь.
Прислужник, открывший дверь, увидев Лю Чаомина, изумлённо воскликнул:
«Господин вернулся домой?»
Лю Чаомин годами был погружён в дела, часто проводил дни и ночи в Управлении цензоров и редко наведывался домой. Поэтому, едва прозвучал голос старого слуги, из глубины дома тут же раздался другой, перекликаясь с ним:
«Господин вернулся?!»
Вслед за голосами из дома вышли два слуги. Одного Су Цзинь уже встречала — это был тот самый Аньжань, что в дождливый день у ворот Далисы принёс ей зонтик. Второй, совсем ещё подросток, одетый в простую белую длинную рубаху, был очень похож на него чертами лица — очевидно, брат.
Оба шагнули навстречу, но, увидев Су Цзинь, одновременно замерли и переглянулись. Аньжань с удивлением спросил:
«Господин, это… ваш гость?»
Лю Чаомин слегка кивнул:
«Да».
И тут же приказал:
«Алюй, принеси господину Су чистую одежду».
Алюй поклонился в знак согласия, но на лице его ясно читалось любопытство — он уже собирался о чём-то спросить, однако Аньжань бросил на него строгий взгляд, и подросток, не смея возразить, тихо скрылся в глубине двора.
Тогда Аньжань спросил:
«Где господин желает принять гостя?»
Лю Чаомин взглянул на Су Цзинь и ответил:
«Сначала в кабинете».
Резиденция Лю была строгой и невероятно простой в убранстве — вероятно, потому, что хозяин почти никогда здесь не бывал. Всего в доме насчитывалось менее десяти человек, и от этого царила такая тишина и пустота, будто здесь жил вовсе не высокопоставленный левый глава Управления цензоров, чиновник второго ранга, а какой-то отшельник.
Лю Чаомин провёл Су Цзинь через передний двор и ввёл в кабинет.
Алюй уже подготовил одежду: на подносе лежал серо-голубой прямой халат чжидо, и, подойдя ближе, можно было уловить лёгкий аромат дуожо — изящного благородного цветка. ( поллия японская)
***直裰 (zhíduó) - Это типичная одежда образованного мужчины (учёного, чиновника). Конструкция: Прямой крой — полы сходятся ровно, без перекрёстного запаха. Длинный, до щиколоток, с широкими рукавами.Часто с поясом, но не всегда.***
Лю Чаомин на миг замер.
Алюй улыбнулся и пояснил:
«Господин Су, вы такой стройный, что я подобрал вам старое облачение самого господина — с его юношеских лет осталось. Его уже несколько раз выстирали кунжутным мылом и ежегодно обрабатывают благовониями. Можете смело надевать — всё чистое и свежее».
Су Цзинь невольно взглянула на Лю Чаомина. Тот на миг опешил, а затем отвёл глаза в сторону.
Су Цзинь слегка замешкалась, но тихо ответила:
«Хорошо,» — и, взяв одежду, шагнула к ширме.
Алюй последовал за ней и с готовностью добавил:
«Господин Су, принести вам тёплой воды умыться?»
Су Цзинь кивнула:
«Буду благодарен»
К её удивлению, Алюй, вместо того чтобы выйти, подошёл ближе и, словно это было само собой разумеющимся, потянулся было помочь Су Цзинь переодеться.
Су Цзинь резко отступила на шаг и с изумлением уставилась на него.
В ту же секунду из-за ширмы раздался ледяной голос Лю Чаомина:
«Алюй».
Он слегка нахмурился и, не глядя внутрь, бросил:
«Выйди вон».
Алюй растерялся — он явно не понимал, в чём дело.
«С тех пор как господин обосновался в собственной резиденции,» — оправдывался он, — «кроме господина Шэня и ещё пары незваных гостей, он ни разу никого сюда не пускал. Мы с третьим братом с детства живём при господине — знаем, как он сдержан и не любит суеты. Но раз уж он решил принять гостя, то самое важное сейчас — проявить заботу и радушие. А в этом я знаю толк!»
С этими словами он снова повернулся к Су Цзинь и с ещё большей преданностью продолжил:
«Господин Су, вы ведь даже не представляете — вы первый, кого господин сам привёл в дом! Вы для нас самый почётный гость! Сейчас я помогу вам переодеться, потом сразу принесу воды. А эта одежда на вас… Она ведь не слишком чистая — я потом её хорошо выстираю. Кстати, господин Су, а что вы любите есть? Скажите — я тут же схожу к старому повару Люйбо, пусть приготовит!..»
Он болтал без умолку, перескакивая с одного на другое, и ни Су Цзинь, ни Лю Чаомин не могли вставить ни слова, лишь молча смотрели на него.
К счастью, в кабинет вовремя вошёл Аньжань. Увидев, что младшего брата опять пробило на старую манию, он схватил его за руку и потянул к выходу:
«Пойдём со мной».
«Ай, третий брат! Я же ещё не договорил…» — заныл Алюй.
Аньжань, виновато кланяясь Су Цзинь, сказал:
«Простите, господин Су! Мой четвёртый брат страдает манией чистоты и при этом ужасно многословен. Прошу вас, не обижайтесь».
С этими словами он одной рукой зажал рот Алюю, а другой выволок его за дверь, толкая впереди себя.
Лю Чаомин бросил на Су Цзинь короткий взгляд, тоже вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь.
Су Цзинь только сняла верхнюю одежду, как снаружи донёсся голос Алюя — Аньжань на миг ослабил хватку, и тот тут же затараторил:
«Нет, господин Лю, почему вы тоже вышли? Как же гость переоденется без помощи?..Неужто он такой стеснительный?..»
Лю Чаомин ледяным тоном бросил:
«Найди что-нибудь и заткни ему рот».
«Слушаюсь! Обязательно заткну — и на целый день!» — поспешно ответил Аньжань.
Вскоре Су Цзинь вышла из кабинета в обнове.
Летний солнечный свет заливал весь двор. Лю Чаомин стоял под деревом лигуструма, заложив руки за спину. Мелкие белые цветы, словно снежинки, свисали с ветвей. На нём был длинный официальный халат с вышитым крестом журавля. Он возвышался высокий, стройный, благородный, будто выточенный из нефрита.
*Лигуструм.*
Лю Чаомин услышал скрип двери и обернулся. Косые солнечные лучи мягко ложились ему на брови, окутывая черты лица, и без того прекрасные, лёгким сиянием.
Он взглянул на Су Цзинь, облачённую в его юношескую одежду, и на мгновение опустил глаза, не сказав ни слова.
Су Цзинь подошла ближе, вежливо поклонилась и тихо произнесла:
«Господин Лю».
Лю Чаомин едва слышно отозвался:
«Ммм».
Его взгляд скользнул мимо Су Цзинь к изогнутой черепице на крыше позади неё:
«Ты уже решила, что будешь делать дальше?»
Су Цзинь слегка покачала головой:
«Не знаю. Отдамся воле судьбы».
Лю Чаомин наконец перевёл взгляд на неё. Спустя мгновение тихо спросил:
«Зачем ты пошла на службу?»
Су Цзинь на мгновение сжала губы, прежде чем с нескрываемой горечью ответить: «Тогда, когда мой дед несправедливо погиб, в моём сердце не было покоя, одна лишь ярость. Всей душой я жаждала добиться для него справедливости, вернуть ему честное имя — потому и пробивалась на службу через упорную учёбу. Увы,» — её голос дрогнул, — «позже я обнаружила, что так называемая беспристрастность, честность, правосудие порой оказываются лишь средством, которым власть имущие обманывают простой народ. Они имеют ценность лишь тогда, когда существует равновесие сил в Поднебесной и единодушие всего народа. В ином случае — не стоят и ломаного гроша».
Лю Чаомин спросил:
«И потому ты решила просто плыть по течению?»
Су Цзинь слабо улыбнулась: «Не совсем. Раз уж я выбрала этот путь, что бы ни случилось, я должна идти по нему до конца. Когда я уже была на службе, решила: будь что будет, но каждое дело, попавшее в поле моего зрения, буду выполнять как следует».
Лю Чаомин кивнул:
«Идти по земле твёрдыми шагами, сосредоточившись на насущном, — тоже неплохой способ жить на белом свете».
Затем он вдруг спросил Су Цзинь:
«Ты в детстве слышала о роде Лю?»
Род Лю — древняя семья конфуцианских учёных, что держалась с незыблемой мощью ещё с предыдущей династии. За сотни лет из неё вышло бесчисленное множество генералов, министров и других великих людей при дворе. Пусть в борьбе за власть и гибли отдельные представители, но корни рода были столь глубоки, а ветви столь раскидисты, что самому дому никогда не грозило полное падение.
Су Цзинь прекрасно поняла, что Лю Чаомин имеет в виду именно свою ветвь из Ханчжоу. Ведь старый цензор Мэн, близкий друг канцлера Се, в годы смуты служил учителем в доме Лю, а сам канцлер Се не раз бывал там в гостях и пользовался особым уважением старика Лю — можно сказать, они были названными братьями.
Су Цзинь ответила:
«Слышала, конечно. Но в детстве я слышала лишь про Лю Юня, а о Лю Чаомине не имела ни малейшего понятия».
После визита к роду Лю канцлер Се сказал когда-то: «В доме Лю есть сын, имя ему — Юнь. Он словно нефрит — сияет, но свет его скрыт внутри».
Лю Чаомин, заложив руки за спину, посмотрел вдаль и тихо спросил:
«Когда ты тогда попала в беду, почему не пришла за помощью в дом Лю?»
Су Цзинь тихо рассмеялась:
«В те дни, попав в несчастье, я своими глазами видела, как убили самых близких мне людей. После этого никому нельзя было верить. Да и путь из Шу в Ханчжоу — это тысячи ли. Тогда во мне бушевало лишь одно — несправедливость, ожесточение. Я думала только о том, как упорно учиться и очистить имя деда. Куда мне было идти и кого просить о таком?»
Лю Чаомин опустил взгляд и лишь спустя мгновение промолвил: «У тебя... на государственной службе ещё есть какое-то неисполненное желание?»
Су Цзинь опешила:
«Что вы имеете в виду, господин?»
Лю Чаомин пристально взглянул ей в глаза:
«Ты хочешь найти Чао Цина? Или отомстить Цзэн Пину и Цзэн Юйляну за то, что они причинили тебе в прошлом? Или восстановить доброе имя канцлера Се?..» — Он сделал паузу. — «Всё это я могу сделать за тебя. Но ты… должна исчезнуть».
Су Цзинь не поняла:
«Куда вы хотите, чтобы я исчезла?»
Затем, словно опомнившись, она тихо добавила:
«Вы хотите, чтобы я покинула столицу? Чтобы уехала из этого гнезда интриг и бед?»
Она опустила глаза и горько усмехнулась:
«Но что изменится, если я уйду? Я одна на всём свете — куда бы ни отправилась, всё равно буду влачить лишь жалкое существование. В этом огромном мире у меня больше нет дома. Лучше остаться здесь, в этом вихре несправедливости, и делать всё, что в моих силах, пока ещё могу».
«Ты можешь поехать в Ханчжоу,» — перебил её Лю Чаомин.
Затем он отвёл взгляд от Су Цзинь и тихо добавил:
«Это мой родной город».
Су Цзинь слегка замерла и спросила:
«Зачем вам это, господин?..»
Помедлив, она не удержалась и тут же уточнила:
«Неужели вы дали обещание старому цензору на смертном одре заботиться обо мне?»
Лю Чаомин не знал, как ответить. В душе он чувствовал — да, это так. Но в то же мгновение ему показалось, что дело не только в этом.
Его мысли метались, словно снежинки в вихре: коснувшись земли, они тут же таяли, не оставляя и следа.
Он отвернулся и сказал:
«Ты женщина, и то, что ты, переодевшись мужчиной, пошла на службу, уже само по себе — преступление против всех законов. Неужели хочешь ещё глубже завязнуть в этом?»
Он глубоко вздохнул и продолжил:
«Вчерашняя заварушка втянула тебя в борьбу между наследным и седьмым принцами. Думаешь, на этом всё кончится? Чжу Миньда уже догадался, что ты женщина. Зная его нрав, он непременно воспользуется этим, чтобы вновь затеять какую-нибудь игру. В мирные времена это, может, и не привело бы к большой беде, но ныне император уже стар, а принцы в своих уездах всё больше обособляются, набирая силу. Вспомни историю: мятеж Семи ванов в Западной Хань, смута Восьми ванов в Западной Цзинь — всё это не древние сказки, а уроки, написанные кровью. Предвестников беды уже не счесть: фракции сражаются всё яростнее. Не пройдёт и года, от силы два или три, как весь императорский двор превратится в кровожадный водоворот, где не будет пощады никому. И ты — не станешь исключением. Если пойдёшь дальше по этому пути, не избежать тебе трясины, из которой не вырваться. А тогда, если ты рухнешь в эту бездну, даже я не смогу тебя спасти».
Ветер прошёлестел листвой, и с ветвей лигуструма посыпались белые цветы.
Су Цзинь подняла глаза в этом ветру и посмотрела на Лю Чаомина:
«А если я уйду, что будет с вами, господин? Вы уже тогда, перед императорским садом, положили влияние Управления цензоров на чашу весов, чтобы выкупить мою жизнь у Восточного дворца. А теперь, когда я стала свидетелем наследного принца, вы хотите отправить меня прочь? Как же вы сами тогда устоите между Восточным дворцом и седьмым ваном?»
Она повернулась спиной к нему и тихо сказала:
«Господин, мы оба — как ряска на воде. С того самого дня, как ступили на путь чиновников, нас уже засосало в эту трясину. Шиюй не надеется остаться в стороне, не желает спасти лишь себя.. Она хочет лишь одного — хранить верность собственному сердцу».
Произнеся это, она вдруг тихонько улыбнулась:
«Разве вы сами не спрашивали меня однажды, хочу ли я вступить в Управление цензоров, чтобы стать тем, кто наводит порядок в хаосе и хранит верность истине?»
Цветочный аромат лигуструма, вместе с снежинками-лепестками, струился по ее плечам, стекал по одежде и падал на землю..
Это была одежда его юности — он носил её ещё до церемонии совершеннолетия, и был тогда полон задора, дерзости и великих замыслов.
Странно: хотя она явно была женщиной, ему всё же почудилось в ней отражение самого себя — того, каким пылающим и юным он был в те годы.
Лю Чаомин отвёл взгляд и, устремив тёмные глаза на белые цветы лигуструма, упавшие в грязь, тихо произнёс:
«Забудь всё, что я говорил о поступлении в Управление цензоров. Считай, будто этих слов и не было».
Фигура Су Цзинь на мгновение замерла.
Лю Чаомин неторопливо направился к переходной галерее и спросил:
«Аньжань, гостевая комната готова?»
Из-за угла галереи тут же выглянул Аньжань:
«Готова! Господин Су, вы желаете отдохнуть?»
Он улыбнулся Су Цзинь и добавил:
«Тогда позвольте, я провожу вас».
Лю Чаомин едва заметно кивнул. Краем глаза он видел, как Су Цзинь ещё немного помедлила под деревом лигуструма, затем глубоко поклонилась ему и направилась к гостевым покоям.
Аньжань проводил Су Цзинь, а затем поспешно вернулся к кабинету и увидел, что Лю Чаомин всё ещё стоит в галерее. Он подошёл ближе и сказал:
«Господин, я бестолочь и не способен облегчить вашу заботу… Да к тому же есть ещё одно дело — боюсь, оно лишь усугубит вашу тревогу».
Лю Чаомин нахмурился и бросил на него короткий взгляд:
«Говори, не тяни».
Аньжань сглотнул и, понизив голос, сообщил:
«Дело в том, что господин Шэнь незаметно пробрался в дом — кто знает, с каких пор он тут. Оказывается он сидел за дверью кабинета, подслушивал весь ваш разговор. Сейчас ждёт вас в главном зале».
Обновлено: 03.02.2026