**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»**
**Глава тридцатая.**
Чжу Миньда явился гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал.
Беспокоясь за жизнь Чжу Наньсяня, он отправил вперёд отряд из нескольких десятков отборных гвардейцев «Юйлиньвэй», которые, не считаясь ни с кем, прорвались сквозь заслон восточного гарнизона — буквально рассекли их порядки, как нож сквозь плоть, — и мчались без остановки до южной части города.
Чжу Наньсянь был не просто младшим братом Чжу Миньда, не просто еще одним сыном его матери — он вырос у него на глазах, прямо на его ладони! Но важнее всего то, что в руках Чжу Наньсяня была сосредоточена вся военная власть на Северо-Западе. Если он погибнет, контроль над северо-западной армией будет утерян, и тогда седьмой принц, лишившись главной угрозы, получит полную свободу действий. Даже если Чжу Миньда спокойно взойдёт на трон, у седьмого принца всё равно останется достаточно сил, чтобы свергнуть его и захватить власть силой оружия.
Мост Чжаохэ лежал в океане крови — словно его накрыло алым туманом. На мосту и под ним, повсюду, куда ни глянь, валялись отрубленные головы и изуродованные тела.
«Не оставили никого в живых?!»
У Чжу Миньда кровь бросилась в голову — он похолодел от ярости и резко спросил:
«Кто это сделал?»
Перед ним на коленях стояли четверо. Ещё до его прибытия Цинь Чжаолинь успел снять с себя свой нижний халат под доспехами и отдать Су Цзинь — хоть и велик, зато позволил ей вновь облачиться в мужскую одежду.
Чжу Наньсянь опустил глаза и спокойно ответил:
«Это я».
«Ты?» — Чжу Миньда издал ледяной смешок. — «Да мне то ты можешь не рассказывать! Я что, не знаю, где заканчиваются твои способности?! Без твоей гвардии Цзиньу — откуда у тебя столько сил?! Может ты призвал небесное войско, чтобы уничтожить тут всех до единого?»
Его взгляд скользнул мимо Чжу Наньсяня и остановился на Су Цзинь. Он снова усмехнулся — на сей раз ещё более ледяной улыбкой:
«Как ни странно, в последнее время каждое важное событие в столице, похоже, так или иначе связано с чжиши столичной управы, господином Су».
Су Цзинь стояла на коленях, склонив голову, и молчала.
Чжу Миньда резко спрыгнул с коня, бросил взгляд на Чжу Наньсяня, стоявшего рядом с Су Цзинь и сжимавшего зубы от боли и упрямства. Он понял: этот раз едва не стал для его брата последним, и всё произошедшее наверняка тесно связано с этим, уже порядком надоевшим ему, чиновником. Гнев вспыхнул в нём яростным пламенем:
«Отвечай!»
«Докладываю наследному принцу,» — не успела Су Цзинь и рта открыть, как Лю Чаомин, стоявший на коленях по другую её сторону, поклонился Чжу Миньда, — «господин Су прибыл сюда вместе со мной».
Взгляд Чжу Миньда скользнул в сторону Лю Чаомина, и в его голосе прозвучала ледяная ясность:
«Что же имеет в виду главный левый цензор, господин Лю?..»
Неужели он напоминает ему о том дне во дворце, когда, опираясь на авторитет Цензората, он лично вступился за Су Цзиня и фактически «выкупил» ему жизнь у восточного дворца?
Чжу Миньда терпеть не мог, когда на него давили — особенно подобным образом. Но он также понимал: думать надо не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем. Сжав зубы, он про себя подавил вспышку гнева и, переключившись, снова обратился к Чжу Наньсяню:
«По дороге сюда я слышал: якобы в доме чиновника Ма Шаоцина ты влюбился в служанку и даже увёл её силой. Где она сейчас? Разве не с тобой?»
Чжу Наньсянь слегка сжал губы:
«Дорога оказалась слишком опасной… Я отпустил её».
«Отпустил?..» — Чжу Миньда уже не мог сдерживать раздражения от их уклончивых ответов. Его брови сошлись, и лицо озарила ледяная, почти убийственная суровость. — «В такой поздний час, в безлюдных переулках — куда могла деться обычная, беспомощная служанка? Неужто вырастила крылья и улетела?»
Он сделал паузу, затем резко повернул голову к Су Цзиню:
«А вот вы, господин Су, всего лишь чжиши из столичной управы… Появляетесь здесь неизвестно откуда, без приглашения, совершенно бессмысленно — разве это не странно?.. Всё это вызывает самые серьёзные подозрения».
Говоря это, он вдруг пристально вгляделся в одежду Су Цзинь.
Что-то не так. Халат на нём явно велик — явно не его. Значит, до его прибытия сюда Су Цзинь сменил одежду.
Но что же могло заставить его переодеться, прежде чем предстать перед высочайшим оком?..
Чжу Миньда прищурился. В его сознании словно натянулись две струны — вот-вот соприкоснутся и зазвенят, выдав тайну, — но в этот самый миг с дальнего конца улицы донеслись торопливые, сбивчивые шаги.
Он обернулся.
Это был Шэнь Си, ведущий за собой чиновников, только что бывших на пирушке в доме Ма. Впереди всех шагали Цзэн Юйлян и Цзэн Пин из Министерства чинов.
Шэнь Си поклонился Чжу Миньда от имени всех, мельком скользнув взглядом по Су Цзинь и Чжу Наньсяню, стоявшим на коленях в отдалении. Внутренне он уже успел всё взвесить и, подняв лицо, улыбнулся Чжу Миньда с лукавым, почти шаловливым выражением:
«На сей раз, наследный принц, вам придётся как следует меня наградить!»
Чжу Миньда подумал, что Шэнь Си напоминает о заслуге в раскрытии заговора в доме Ма, и слегка кивнул:
«Да, не переживай. Будет тебе награда, заслужил».
Он обвёл взглядом собравшихся чиновников и спокойно произнёс:
«Встаньте».
Шэнь Си неспешно отряхнул колени, снова поклонился Чжу Миньда и, усмехаясь, сказал:
«Ваше Высочество, вы меня неверно поняли. На сей раз моя заслуга куда значительнее — и наградить меня должны только вы, но и тринадцатый принц».
Брови Чжу Миньда сошлись в суровой складке:
«Говори прямо, без загадок».
«Как прикажет наследный принц,» — Шэнь Си послушно наклонил голову, затем поднял бровь и повернулся к Чжу Наньсяню: — «Осмелюсь спросить тринадцатого принца: не прихватили ли вы с собой служанку из дома чиновника Ма Шаоцина?»
Не дожидаясь ответа, он шагнул в сторону и распахнул руку:
«Взгляните-ка сами — кого я нашёл».
Из-за спины Шэнь Си выступила служанка — чёрные, как смоль, волосы ниспадали ей на плечи, стан был изящен и грациозен, но лица её Чжу Наньсянь никогда прежде не видел.
Он на миг опешил. Что это? Попытка заставить его назвать оленя лошадью?
Шэнь Си сохранял спокойное выражение лица и, будто напоминая, мягко спросил:
«Это та самая девушка, которую вы только что отправили обратно?»
Взгляд Чжу Миньда переместился на Чжу Наньсяня:
«Это она?»
Чжу Наньсянь помолчал, затем опустил глаза и тихо ответил:
«Да».
«Тринадцатый принц!» — сказал Шэнь Си с широкой улыбкой, — «Ай яй яй! Вы слишком мало заботитесь о прекрасном! В такую глухую ночь, в пустынных переулках — как можно было отпустить девушку одну? К счастью, она наткнулась на меня. Представьте, если бы её заметил какой-нибудь подонок — разве не пришлось бы вам горько сожалеть о потере возлюбленной?»
Едва он замолчал, как служанка плавной, грациозной походкой подошла к Чжу Наньсяню и тихо, с лёгким трепетом в голосе, произнесла:
«Ваше Высочество…»
И, изящно согнувшись, поклонилась ему.
Чжу Наньсянь невольно бросил взгляд на Шэнь Си — тот, пока Чжу Миньда отвернулся, незаметно подмигнул ему. Пришлось лишь кивнуть:
«Ээ… Ага.. Да да..»
И, протянув руку, он помог девушке подняться.
Чжу Миньда, наблюдая за этой сценой, слегка смягчился:
«Что ж, раз она тебе так по душе, проверим её происхождение.. Если окажется благонадёжной — пусть пока поживёт у тебя в резиденции служанкой-тунфан, а там видно будет».
***Термин «тунфан» (通房) — это особая категория женщин в доме знатного мужчины в традиционном китайском обществе, особенно в эпоху Мин и Цин. Чтобы понять их положение, важно отличать их от других типов наложниц.***
***Что значит «тунфан»?***
***Слово 通房 (tōng fáng) буквально означает «проходная/общая комната» — имеется в виду, что такая служанка живёт в комнате, соединённой с опочивальней господина (и часто госпожи), и может быть вызвана ночью. Первоначально это была горничная при госпоже, но с течением времени термин закрепился за служанками, имеющими интимные отношения с хозяином дома.***
***Статус: Ниже жены и даже наложниц, взятых из уважаемых семей, но выше обычных слуг. Она — и служанка, и наложница одновременно.***
***Может рожать детей от господина. Её дети признаются законными, но имеют более низкий статус, чем дети законной жены и официальных наложниц.***
***Однако она остаётся служанкой — за ней не закрепляется официальный статус наложницы, если только позже господин не возведёт её в этот ранг.***
Чжу Наньсянь стоял, опустив глаза, и долго молчал, прежде чем тихо выдохнул:
«Хорошо».
Чжу Миньда бросил беглый взгляд на Су Цзинь, по-прежнему молча стоявшую в стороне, и, с оттенком заботы и укора в голосе, обратился к брату:
«После кончины нашей матушки ты три года соблюдал траур, а потом ещё пять лет воевал на Северо-Западе — совсем себя запустил. В прошлом году твоя сноха, заботясь о тебе, прислала в твой дом двух служанок, девиц в самом соку. Но едва ты в этом году вернулся с границы, как сразу же их обеих отослал по домам? Это что такое вообще?! Что ты этим решил заявить?! Ты — императорский сын, мой родной брат по матери! Если и дальше будешь откладывать хоть какой-то брак, над тобой начнёт смеяться вся Поднебесная!»
Он сделал паузу, затем добавил с отеческой твёрдостью:
«Я уже попросил твою сноху заняться подбором невест. Как только всё здесь закончится, ты отправишься в Восточный дворец. Там твоя сноха сама покажет тебе подходящих девушек. Кого-то из них, даже если ты пока бережёшь место ванфэй, можно принять хотя бы в качестве цэфэй. Хорошо?»
***«Боковая супруга» (в китайском традиционном контексте — 侧妃, цэфэй, или более обобщённо 妾, цянь) — это не главная жена, а второстепенная супруга, занимающая подчинённое положение в иерархии гарема или домашнего уклада. Ранг супруги был исключительно аристократическим и принадлежал только к высшим слоям императорской иерархии —женам сыновей императора и наследников ванов.***
***Вне императорской семьи — этот статус был запрещен.***
***Обычные чиновники, богачи, даже высокопоставленные генералы или министры не имели права называть своих наложниц цэфэй 侧妃. Это было строго запрещено как нарушение ритуального порядка (ли — 礼).***
***У них были одна законная жена и наложницы (妾), но никаких титулов вроде «фэй» у последних не было.***
***Например, если бы богатый купец назвал свою наложницу «фэй» — это считалось бы преступлением против ритуального порядка («逾制» — юйчжи, «превысить положенное»), и могло повлечь суровое наказание, вплоть до конфискации имущества или смерти.***
Горло Чжу Наньсяня дрогнуло — он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в груди, и он не смог вымолвить ни звука.
Ему до боли захотелось обернуться и взглянуть на Су Цзинь, стоявшую прямо рядом, — но он знал: даже такое ничтожное движение, едва заметный поворот головы, может погубить её.
Всю свою жизнь Чжу Наньсянь всегда говорил прямо, открыто, без обиняков — душа его никогда не знала скрытности.
Но сейчас он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и с яростью загнал вглубь всё, что клокотало в груди, — впервые в жизни подавив в себе правду. Голос его прозвучал спокойно и покорно:
«Целиком и полностью вверяю свою судьбу воле старшего брата».
На самом деле, слова Чжу Миньда имели два смысла. Во-первых, Чжу Наньсяню и вправду пора было жениться.
Но главное — в государстве Да Суй действовала система феодальных уделов: только вступив в брак, принц получал право на официальное пожалование собственным уделом. ***( художественный вымысел автора. Хотя сама по себе система феодальных уделов существовала в раннюю эпоху Мин, но не была привязана к женитьбе никоим образом. )***
Седьмой принц уже фактически бросил вызов ему, наследному принцу, — и если он, Чжу Миньда, не ускорит формирование собственной силы вокруг тринадцатого, не превратит его в надёжную опору и правую руку, беды в будущем станут лишь множиться.
Именно поэтому он и заговорил о свадьбе Чжу Наньсяня при всех — чтобы дать всем понять: совсем скоро тринадцатый принц станет удельным правителем, владыкой целой земли. Пусть теперь кто-нибудь посмеет поднять на него руку — или посягнуть на Восточный дворец!
В этот самый миг с дальнего конца улицы вновь приблизилась целая процессия — шумная, величественная и явно не случайная.
Чжу Миньда бросил взгляд в ту сторону — и нахмурился. Помимо его собственных гвардейцев «Юйлиньвэй» в отряде оказались ещё и «Цзиньивэй» под началом Вэй Цзяна. Но самым неожиданным было то, что во главе всей этой свиты, к изумлению всех, ехал четырнадцатый принц, Чжу Мисяо.
В душе Чжу Миньда холодно усмехнулся: вот ведь удача — Седьмой спрятался по норам, зато на огонь подоспел этот вечно лезущий не в своё дело простак.
Четырнадцатый принц Чжу Мисяо был сыном нынешней императорской благородной наложницы гуйфэй — той, что после кончины первой императрицы стала главной в гареме. Хотя он был ещё юн годами, заносчивости ему было не занимать: чувствуя себя чуть ли не полу-наследным сыном, он давно поглядывал на трон. Его честолюбивые замыслы были столь прозрачны, что о них не говорил разве что глухой. Жаль только, что амбиций у него было хоть отбавляй, а ума и сил — в обрез.
Чжу Миньда взглянул на него с ледяной сдержанностью:
«Зачем ты здесь?»
Бровь Чжу Мисяо дерзко взметнулась:
Как можно такое спрашивать, старший брат? Неужели я совсем бессердечный?! Я, младший брат, услышал, что тринадцатый брат в беде — и тут же, среди ночи, поскакал на помощь!»
Сказав это, он повернулся к Чжу Наньсяню и, будто с огромным облегчением, выдохнул:
«Слава Небесам, тринадцатый брат остался жив! Теперь я спокойно лягу спать».
И тут же с ядовитой усмешкой добавил: — «Правда, кое-кому в императорском дворце теперь не видать сна ни в эту ночь, ни в многие последующие».
Слова его прозвучали как прямое обвинение — и все сразу поняли: речь шла о седьмом принце, Чжу Цзэвэе.
Чжу Наньсянь с детства терпеть его не мог — считал, что даже лишнее слово в его адрес — пустая трата слюны, — и потому лишь молча отвернулся.
Чжу Миньда же, не моргнув глазом, холодно заметил:
«Значит, ты примчался «спасать» тринадцатого… и при этом явился сюда совсем безоружным?»
Чжу Мисяо изобразил раскаяние и покачав головой, пробормотал:
«Старший брат прав — конечно, приходить с пустыми руками было непростительно. Да только что поделать — у вашего младшего брата в подчинении и людей-то нет, не то что войск».
Он цокнул языком, и его взгляд, лениво скользнув, прошёлся от Лю Чаомина к Вэй Цзяну, а затем к Шэнь Си:
«Да и чего я вообще пришёл? Разве вам нужна моя помощь? Вон Цензорат, вон «Цзиньи вэй», а вот Министерство финансов, да ещё и Министерство наказаний, которое, как все знают, стоит за спиной заместителя Шэнь Си… Почти все самые могущественные ведомства Поднебесной теперь в руках у старшего брата. Честно говоря, даже страшно становится..»
Услышав это, Чжу Миньда насторожился.
*«Погоди-ка..» *— мелькнуло у него в мыслях. — *«А откуда здесь вообще взялись „Цзиньи вэй“ - тайная охрана императора?»*
Думая об этом, Чжу Миньда перевёл взгляд на Вэй Цзяна.
Тот стоял в глубине улицы, облачённый в тёмно-синюю парчовую мантию с саблезубыми рыбами, держа руки за спиной, неподвижный, как статуя. Его лицо — резкое, будто выточенное из камня, — не выдавало ни тени чувств: ни сочувствия, ни интереса, ни даже усталости. Холодный, молчаливый, непроницаемый..
Такого человека, по идее, невозможно было подчинить чьей-либо воле— он признавал только само Небо и императора. Именно поэтому государь и назначил его начальником «Цзиньивэй», ценя именно эту бесстрастную независимость.
Но тогда почему он здесь?.. Почему в эту ночь он пришёл вместе с «Юйлиньвэй», с гвардией в подчинении наследника, чтобы вместе разбить заслон восточного гарнизона?
Даже если предположить, что «Цзиньивэй» и вправду пришли ему на помощь — что подумает об этом отец-император?..
Не сочтёт ли он, что сын слишком уж активно расставляет фигуры, прежде чем взойти на трон? Не решит ли, что тот уже тянется к короне императора, пока ещё не получив законного на то права?..
Чем дольше думал Чжу Миньда, тем сильнее стыла у него в жилах кровь. Изначально эта схватка с седьмым принцем казалась ему уже выигранной — перевес был явно на его стороне. Но появление «Цзиньивэй» вдруг перевернуло всю игру: будто чашу весов, и без того склонившуюся в его пользу, кто-то резко швырнул вниз, раздавив противника — но вместе с тем привлекая взгляд самого императора.
Не обращая внимания на ехидную усмешку Чжу Мисяо, Чжу Миньда тут же обратился к Вэй Цзяну:
«Осмелюсь спросить, господин Вэй: откуда вы получили весть, чтобы так вовремя явиться сюда?»
Лицо Вэй Цзяна оставалось ровным и спокойным, как гладь замерзшего озера. Он лишь слегка склонил голову и ответил с воинским поклоном:
«Докладываю наследному принцу: Управление по надзору за чиновниками ведёт расследование по делу о беспорядках среди кандидатов на экзамены. Опасаясь новых инцидентов, мы расставили осведомителей по всей столице. В эту ночь здесь возникло подозрительное движение — потому я и прибыл».
Объяснение звучало логично. Но всё равно… слишком уж вовремя. Слишком подозрительно удачно..
Чжу Миньда хотел вникнуть глубже, но мысли путались, и ясности не было. Он мысленно перебрал всё, что произошло этой ночью, и решил — нужно начинать с самого начала. Обратившись к Ву Юйчжэну, командующему гвардией «Юйлиньвэй», он спросил:
«Вы уже обыскали дом Ма? Ничего подозрительного не нашли?»
Ву Юйчжэн тут же склонил голову в почтительном поклоне:
«Есть кое-что».
Он махнул рукой — и четверо гвардейцев вывели вперёд троих человек.
Су Цзинь подняла глаза — и сердце её дрогнуло.
Перед ними стояли трое, которых она уже видела во дворе особняка Ма: куртизанка и хозяйка борделя Юаньэр, старшая служанка-ключница и пожилой управляющий.
Ву Юйчжэн доложил:
«Докладываю Вашему Высочеству: по вашему приказу мы обыскали задний двор особняка Ма и нашли этих троих. Все они утверждают, что видели служанку, которую увёл тринадцатый принц».
Чжу Миньда слегка кивнул, затем внезапно ткнул пальцем в Су Цзиня:
«А ну вы трое подойдите и скажите: та ли это девушка, которую тринадцатый принц увёл из дома Ма?»
Услышав это, трое замешкались, но тут же заискивающе закивали:
«Да-да, конечно…»
Ключница и старый управляющий, при свете факелов гвардейцев разглядев лицо Су Цзинь, в ужасе опустились на колени и, дрожащим голосом, хором ответили:
«Смеем обратиться к наследному принцу… Именно она!»
Обновлено: 03.02.2026