Глава 2 — Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. » Глава первая.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»** **Глава первая.** Су Цзинь впервые встретила Лю Чаоминя весной двадцать третьего года правления по девизом Цзинъюань. То был сезон нескончаемых ливней. Бесконечные, густые дожди окутывали десять ли вдоль реки Циньхуай, и казалось, сама печаль, не знающая конца, простиралась от неба до земли. И вправду — поводов для печали было более чем достаточно. Только что завершились столичные экзамены, но из числа успешно сдавших пропал один гунши. Утром отправились в его жилище — на столе ещё лежал недописанный отрывок из «Свода великих уложений», но самого человека нигде не было: ни живого, ни мёртвого. ***贡士 - гунши, представляемый (рекомендуемый) [ко двору, государю] учёный (при системе государственных экзаменов кэцзюй такое звание получали выдержавшие столичные экзамены и в силу этого допущенные к дворцовым экзаменам, на соискание учёной степени цзиньши - высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй)*** Исчезновение гунши требовало немедленного обращения в Суд Высшей справедливости (Далисы), но небеса, видно, не желали облегчить её дело: едва Су Цзинь вышла на улицу, как над городом грянул весенний гром, и вскоре хлынул ливень. Она шла под дождём всё быстрее, пересекла мост Чжуцюэ, и вот уже здание Далисы маячило впереди — но кто-то опередил её, выходя из паланкина у ворот ведомства. Это был роскошный паланкин на восьми носильщиках. Из него вышел высокопоставленный чиновник в строгом чёрном повседневном одеянии. Рядом слуга держал над ним зонт, так что черты лица его разглядеть было невозможно — но осанка, молчаливая и величавая, сразу выдавала человека высокого ранга. Спустившись на землю, он на миг замер и повернув голову, бросил взгляд сквозь дождевую пелену прямо туда, где стояла Су Цзинь. Су Цзинь на мгновение опешила, а затем, сквозь дождевую завесу, учтиво поклонилась ему. Весна выдалась тревожная: одновременно вспыхнули сразу несколько дел — дело о водных перевозках и скандальное дело о трупах в арсенале. Глава Далисы был завален работой до предела, буквально каждый день ходил по лезвию ножа. Поэтому стражник у входа, увидев визитную карточку Су Цзинь — всего лишь скромного чиновника чжиши из столичной управы, — равнодушно бросил: «Его превосходительство на совещании, прошу подождать, господин». И даже не предложил войти внутрь. ***Должность «чжиши» (知事) в китайской административной системе династии Мин (а также Цин) — это младший чиновник среднего звена, обычно занимающий третью или четвёртую ступень в иерархии местного управления.*** ***В контексте столичных учреждений (например, шести министерств или столичных управлений), «чжиши» — это канцелярист или заведующий делопроизводством, отвечающий за ведение бумаг, архивов, регистрацию документов и выполнение текущих административных поручений. Его можно сравнить с начальником канцелярии, старшим секретарём,или чиновником по делопроизводству в ведомстве.*** ***В иерархии Минского правительства:*** ***Глава министерства — шаншу (尚書, министр, 2-й ранг),*** ***Его заместитель — шилан (侍郎, 3-й ранг),*** ***Ниже — ланчжун (郎中, начальник отдела, 5-й ранг),*** ***А чжиши (知事) — обычно 6-й или 7-й ранг, то есть младший чиновник, но уже с определённой ответственностью и доступом к документам.*** ***Таким образом, «чжиши» — это не просто писарь, но и не влиятельный чиновник: человек на стыке исполнителя и младшего руководителя, уважаемый в узком кругу, но не имеющий политического веса.*** Су Цзинь, в общем-то, не собиралась долго задерживаться: достаточно было передать бумаги — и обязанность выполнена. Но пропавший гунши был ей не просто сослуживцем, а близким другом. Четыре года назад, когда её изгнали из Академии Ханьлинь, именно он поддержал её — без его помощи ей пришлось бы совсем туго. Дождь то усиливался, то стихал. Под галереей у крыльца толпились люди, укрывшиеся от непогоды — вплотную друг к другу, как воробьи на ветке. По узорам на их чиновничьих халатах было ясно: все они, как и Су Цзинь, были мелкими чиновниками, отправленными сюда с мелкими поручениями и теперь вынуждены томиться в ожидании. Су Цзинь уже собиралась присоединиться к ним, как вдруг над её головой внезапно раскрылся зонт — и укрыл её от надоедливой мороси. Она обернулась. Рядом стоял юноша необычайной красоты — слуга, чьё лицо было чистым и благородным, как у бога-хранителя. Он тихо сказал: «Берегитесь, господин, как бы не простудиться». Сунув зонт ей в руки, он направился обратно в управу. Зонт был цвета небесной лазури, и весь его вид дышал строгой торжественностью. Служитель Далисы, завидев эту вещицу, излучавшую благородство и роскошь, тут же пригласил её внутрь — лишь тогда Су Цзинь вспомнила, что этот зонт принадлежал тому важному чиновнику, что недавно выходил из паланкина. И подумалось: удивительное дело — в наше время зонт открывает больше дверей, чем человеческое лицо. Представ перед начальником Далисы, Су Цзинь склонилась в почтительном поклоне: «Чиновник Су Цзинь приветствует ваше превосходительство Чжана». Чжан Шишань был знаком с Су Цзинь. Выходец из Ханьлиньской академии, он лишь в прошлом году был переведён в Далисы. В былые времена Су Цзинь, заняв второе место по результатам императорских экзаменов, некоторое время трудилась вместе с ним в Ханьлиньской академии над составлением «Биографии Лецзы». Увы, «если дерево возвышается над лесом, ветер неминуемо сломит его». Теперь, видя перед собой эту молодую особу, чья былая открытость и острота суждений полностью уступила место сдержанности, Чжан Шишань не мог не сокрушаться в душе, и в голосе его невольно зазвучали мягкие ноты. Он указал на кресло: «Садитесь, поговорим». Су Цзинь последовала приглашению и лишь тогда заметила, что тот сановник, выходивший из паланкина, сидел в другой части зала, безмятежно потягивая чай. С детства она встречала немало людей, и видела, что перед ней сейчас находился тот, чья внешность безупречна, но во взгляде — будто туман над озером, облака над горами.. Невозможно разгадать, какие мысли скрываются в такой глубине. Вдруг в памяти Су Цзинь всплыли строки стихотворения: «На рассвете распускается цветок среди тумана и волн...» Чжан Шишань прервал её размышления: «Я прочёл бумагу, что ты передал через помощника Лю. Насчёт дела Чао Цина можешь быть спокоен: всё-таки он — кандидат, рекомендованный самой империей. Я составлю ещё одно официальное письмо и отправлю его в Министерство ритуалов. Обязательно найдём этого человека». В эти тяжкие, неспокойные времена все три высшие судебные инстанции — Саньфасы — при виде сложного дела лишь старались поскорее спихнуть его друг на друга. То,что Далисы вообще согласился заняться этим — уже было величайшей милостью. Но сколько ещё пройдёт времени, пока Министерство ритуалов разберётся с бумагами и начнёт поиски? Вся жизнь учёного — это ожидание дня, когда его имя появится на золотом списке, а послезавтра — великий экзамен у Тронного зала. Чао Цину просто некогда ждать. «Не стану скрывать от вас, господин,» — сказала Су Цзинь. — «Столичная управа уже вела расследование: в последние дни Чао Цинь спокойно занимался учёбой в своей комнате в общежитии, ничего подозрительного замечено не было. Лишь в день исчезновения к нему приходил третий сын из рода тайфу — вроде бы у них вышла ссора, и после этого он пропал». ***Тайфу 太傅 - «Великий наставник». Один из «Трёх гунов» (三公) — высших советников императора, отвечавший за нравственное воспитание наследника престола и иногда самого императора.*** Третий сын из семьи великого наставника — Янь Цзыянь, ныне чтец при наследнике престола, недавно уже возведённый в должность младшего советника при Чжаньшифу. ( Управление дворцовых дел). Чжан Шишань нахмурился: «Откуда известно, что это был именно младший советник?» «У него в руках была нефритовая печать рода Янь,» — ответила Су Цзинь. — «Он оставил её стражникам общежития для кандидатов, и так и не вернулся за ней». Чжан Шишань призадумался с явной озабоченностью. Дело явно затрагивало третьего сына Янь… Как же теперь быть? Не станет же он являться во владения великого наставника с одной лишь нефритовой печатью в руках, чтобы арестовывать сына из такого влиятельного дома! Навлечь на себя гнев тайфу — ещё куда ни шло, но если нажить врага в лице Восточного дворца [наследника], тогда точно несдобровать. Чжан Шишань на мгновение застыл в молчании, глядя в щель между ставнями на свинцовое небо. Весенний дождь раздражал — мелкий, нудный, капля за каплей точил нервы и гнал в душу тоску. И тут вдруг заговорил тот самый высокопоставленный чиновник, всё это время молча сидевший в кресле: «Янь Цзыянь приходил... А потом ушёл?» «Ушёл». «Когда уходил, Чао Цинь ещё был жив и на месте?» «Ещё был». Не выпуская из рук чайную чашку, он спокойно взглянул на Су Цзинь: «Выходит, вряд ли дело в Янь Цзыяне. Раз столичная управа не хочет брать в руки этот горячий картофель, ты пришёл в Далисы, чтобы попросить его превосходительство Чжана, опираясь на былую привязанность, допросить младшего советника Янь, имея на руках лишь голословные утверждения?» Су Цзинь будто ударили в грудь — слова застряли в горле. Лишь спустя долгую паузу она выдавила одно лишь: «Да...» — и, опустившись на колени, со всей силы ударила лбом о каменный пол, с глухим, отчётливым звуком: «Умоляю вас, господин Чжан, помогите ученику хоть в этот раз!» Всё-таки когда человек проводит столько времени с книгами — столько лет учёности проникает в самые кости, превратившись в ледяную, несгибаемую гордость. Говорят, под коленями у благородного мужа — золото; если бы не ради старого друга, она никогда бы не стала унижаться такими просьбами. Увидев, в каком состоянии этот благородный молодой человек, Чжан Шишань растрогался и уже собрался шагнуть вперёд, чтобы поднять его, — но его остановила рука соседа, мягко преградившая его порыв. Высокопоставленный чиновник, всё ещё держа в руках чашу чая, неторопливо подошёл к Су Цзинь и теперь смотрел на неё сверху вниз: «Я скажу тебе несколько простых истин. Внимательно послушай». «Этот год начался неудачно — ты сам прекрасно знаешь, в какие времена мы живём. Даже если пропал один человек… Да что там — пусть хоть тысяча умрёт, пусть хоть сгорит несколько храмов! Пока Поднебесная в целом спокойна, всё подобное легко замалчивают и забывают. Чиновник должен знать меру: уметь быть и круглым, и квадратным. Прежде чем торговаться с Далисы, взывая к личным чувствам, вспомни кто ты есть на самом деле». Ночью Су Цзинь вернулась в управу Интяньфу и сев на своей кровати, уставилась в пустоту.. Сосед, тунпан Чжоу, увидел её состояние и спросил: «Господин Чжан отказал тебе, верно?» — и покачал головой с горьким вздохом: — «Я же предостерегал тебя. Эти чиновники — сплошь старые заносы, точно гнилые камни в выгребной яме: во-первых, упрямые до невозможности, во-вторых, липнут к любой мелкой выгоде, как мухи к навозу. Зачем тебе добровольно лезть в такие унижения?» Тунпан Чжоу, имел литературное имя Гаоянь, а друзья звали его просто Пин. В своё время он провалил императорские экзамены весеннего тура, но благодаря статусу цзюйжэнь всё же устроился на службу в столичную управу. ***通判 Тунпан - Надзиратель и контролёр: Изначально эта должность была создана, чтобы контролировать действия губернатора или префекта. Тунпан имел право отправлять донесения напрямую в центральное правительство, минуя своего начальника. Это был «глаз и ухо» императора на местах. Администратор: В его обязанности входил широкий круг вопросов: налоги, снабжение армии, общественные работы, ведение судебных дел. «Вице-губернатор»: По сути, он был заместителем главы региона.*** ***Литературное имя (в китайской культуре — 字, цзы) — это почётное второе имя, которое китаец (обычно мужчина) получал в возрасте 20 лет (девушки — иногда при замужестве) во время церемонии совершеннолетия (冠礼, гуаньли). Использование литературного имени вместо личного (名, мин) было знаком уважения. Личное имя считалось интимным, его могли использовать только старшие родственники,близкие друзья или император. Все прочие как правило обращались к человеку по имени цзы.*** Су Цзинь повернула к нему голову и вдруг спросила: «Гаоян, а скольких сановников при дворе, кому ещё нет тридцати и чья должность не ниже третьего ранга, ты знаешь?» Чжоу Пин изумился: «Неужто такие молодые люди уже дослужились до высоких чинов?» Задумавшись, он добавил: «Хотя, с тех пор как император Цзинъюань стал широко привлекать таланты, таких при дворе если не шесть-семь, то три-четыре точно наберётся». Су Цзинь не проронила ни слова, разгладила на столе лист бумаги, смочила тушь и принялась растирать её. Кисть коснулась бумаги — и в мгновение ока на листе проступил портрет. Чжоу Пин, смотря на него со всё более нахмуренным лицом, постепенно застыл в восхищении: изображённый на бумаге мужчина был необычайно прекрасен, а его глаза и брови, казалось, самой природой были созданы для туши и акварели. Су Цзинь отложила кисть: «А этого человека ты знаешь?» Чжоу Пин ответил: «Хотя сановников третьего ранга и выше несколько, но с такой внешностью, с таким величием... Если это не заместитель министра финансов Шэнь Си, то не кто иной, как недавно назначенный главный цензор-инспектор второго ранга, его превосходительство Лю Чаомин». Су Цзинь на мгновение замолчала, а затем её голос прозвучал отрешённо: «Я так и думал». Путь через Далисы был окончательно отрезан. Су Цзинь рухнула на постель и вдруг вспомнил то далёкое время — больше четырёх лет назад, — когда её избили до полусмерти палками и бросили без сознания у обочины. Тогда к ней на помощь пришёл только Чао Цинь. Небо обрушилось дождём, ветер хлестал без пощады. Грязь забрызгала белые рукава его одежды, но Чао Цинь, не раздумывая, взвалил Су Цзинь себе на спину — даже зонт отбросил, лишь бы скорее унести друга в безопасное место. В полузабытьи Су Цзинь прошептала слова благодарности, а Чао Цинь на мгновение замер, потом глухо ответил: «Между нами не нужно никаких благодарностей». Приняв милость в час беды, сплети траву в узел и держи во рту кольцо, чтобы отплатить. ***结草衔环以为报 - Образное выражение, означающее «Поклянись отдать всё, чтобы отблагодарить за спасительную милость»*** Чжоу Пин только поднялся с постели, как в дверь постучали. Рассвет ещё не занялся, а на пороге уже стояла Су Цзинь — с тёмными кругами под глазами, явно всю ночь метавшаяся в тревожных раздумьях: «Дай мне ту тайную записку..» Чжоу Пин, ещё сонный, сначала не сразу понял, но, услышав эти слова, резко пришёл в себя: «Ты с ума сошёл?» Су Цзинь не ответила. Она молча подошла к лакированному ларцу из красного дерева, и сама вынула оттуда записку. В левом нижнем углу конверта был узор в виде ажурного цветка баухинии, а внутри — строго сформулированный вопрос по государственному управлению, для написания политического эссе. С виду такая записка ничего особенного собой не представляла, но за ней таилось немало опасного смысла. Нынешний император правил Поднебесной опираясь на ученых и образованных людей: каждый месяц Ханьлиньская академия рассылала строгие задания по управлению государством всем принцам, требуя ответить в срок три дня. За верный ответ не полагалось награды, но за невыполнение — неминуемо следовало наказание. Само наличие такой тайной записки означало, что какой-то из принцев решил увильнуть от собственных трудов и размышлений, и поручил кому-то из подчинённых написать ответ за него. Придворные правила были суровы. Хотя этими записками заведовало лишь несколько избранных, при желании их следы всегда можно было выследить. Полгода назад одного чиновника из Астрономического управления, помогавшего четырнадцатому принцу составить политическое эссе, забили до смерти. Су Цзинь взяла со стола чашку остывшего чая и вылила её прямо в чернильницу, затем решительно растерла тушь, расстелила бумагу и, не медля ни мгновения, начала писать ответ. Чжоу Пин, наблюдавший за этим с ужасом, поспешно захлопнул дверь и подскочил к ней: «Вчера я хотел сжечь эту записку — ты помешал мне. Значит, уже тогда задумал это?!» Су Цзинь коротко кивнула: «Мм». «Ты совсем сошёл с ума?!»— воскликнул Чжоу Пин. — «Смерти ищешь?! Благородный муж не стоит под обветшалой стеной — разве не учили тебя этому?!» ***«君子不立危墙之下» - дословно переводится как «Благородный муж не стоит под стенами, которые могут рухнуть». Её смысл в избегании опасных ситуаций, но не из трусости, а из мудрости и осознанности. Конфуцианский «благородный муж» (君子) обязан распознавать потенциальные угрозы заранее. Речь не о том, чтобы убежать от уже начавшегося обвала, а о том, чтобы не приближаться к шаткой стене изначально. В основе — отказ от безрассудства. Как сказали бы сегодня: «Не играй в русскую рулетку, даже если в барабане один патрон». Рисковать жизнью ради сомнительной цели — не доблесть, а глупость.*** Су Цзинь ответила спокойно: «Под обветшалой стеной, хоть и опасно, всё же остаётся хоть тонкая нить надежды на жизнь — уж лучше так, чем унижаться перед чужой милостью». Чжоу Пин уже готов был продолжить уговоры, как снаружи его стали торопить на службу. Он быстро умылся, подошёл к двери, но, оглянувшись, увидел, что Су Цзинь по-прежнему лихорадочно пишет — будто солдат, идущий в бой без страха и сожаления. Тогда он лишь тяжко вздохнул и предостерёг: «Ты хочешь найти Чао Циня — я помогу, придумаю способ. Только не горячись! Трижды подумай, прежде чем действовать». Су Цзинь даже не подняла глаз: «Не забудь за меня отметиться на службе». Вопрос в записке касался основ возрождения империи. Написав ответ, Су Цзинь аккуратно убрала кисти и тушь и вышла из комнаты. Снаружи снова пошёл дождь — мелкий, моросящий, словно бесконечные нити, обрываясь, падали с небес. Она вернулась в комнату за плащом из соломы, но, помедлив, взяла вместо него тот самый бирюзовый зонтик из промасленной бумаги. Зонтик Люй Чаоминя. «Если по пути повстречаю Люй Чаоминя,» — подумала Су Цзинь, — «сразу верну ему зонтик». Слова Чжоу Пина — «трижды подумай» — она услышала.. Конечно, услышала. Но что поделать? Она не хотела быть должной хоть кому-либо. Даже каплю доброты считала долгом, требующим отплаты целым источником. А уж поступок Чао Циня — его поддержка, его плечо в самый тяжкий час — разве за такое можно расплатиться иначе, как жизнью? Её судьба с самого начала шла по острию клинка. Коли так, что уж тут — лучше держаться подальше от других. Меньше связей — меньше боли..