Глава 26 — Том Первый . Глава 25.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь»** **Глава двадцать пятая.** Услышав это, Чжао Янь на мгновение опешил — ему показалось, что Лю Юнь(личное, литературное, имя Лю Чаомина) проявляет к Су Шиюй чересчур пристальное, даже тревожное внимание. Тут же в памяти всплыли слухи, ходившие последние два дня по дворцу: мол, тринадцатый принц и Су Цзинь замешаны в чём-то странном. Чжао Янь вдруг испугался, как бы Лю Чаомин тоже не оказался втянутым в эту историю, и поспешно перебил: «Пожалуй, не стоит. Если за этим делом действительно что-то скрывается, наследник бы уже давно всё уладил. Нам, из Управления цензоров, вмешиваться — только зря тревожить Восточный дворец». Цянь Саньэр, однако, добавил: «Господа Лю и Чжао, на самом деле самое странное — даже не то, что тринадцатый принц отстранил этих двух стражников». Он бросил осторожный взгляд на лица обоих начальников и тихо продолжил: «Самое подозрительное — что вскоре после того, как стражники покинули столицу, они бесследно исчезли». «Исчезли?» — Чжао Янь вздрогнул. — «Как это — исчезли? Их похитили или они сами сбежали?» Цянь Саньэр покачал головой: «Этого никто не знает. Пришло секретное донесение от командира императорских гвардейцев — и в нём было только об исчезновении. Скорее всего, Восточный дворец узнает об этом только завтра утром». Чжао Янь переглянулся с Лю Чаомином: «Что думаешь?» Лю Чаомин на мгновение задумался, мысленно прикинул дорогу на северо-запад, а затем чётко распорядился: «Немедленно передайте приказ цензорам провинций Цзянси, Шаньси и Шэньси: пусть внимательно следят за своими округами. Если кто-либо обнаружит следы этих двух стражников — докладывать немедленно, без малейшего промедления». ******* Су Цзинь вновь мысленно перебрала все имеющиеся улики. Лю Чаомин каким-то образом выяснил, что смерть первой красавицы из борделя «Башня Лунных наслаждений» — Нин Яньэр — связана с исчезновением Чао Цина, и даже добился того, что ей передали из Министерства наказаний смертника Чжан Куя. Позже Чжу Наньсянь лично отправился в тюремные казематы Министерства и изъял нефритовую подвеску, оставленную там Чжан Куем, снятую им с тела Нин Яньэр в тот самый день, когда он «обыскивал» труп. Эта подвеска подтвердила правдивость его слов: Чжан Куй действительно ничего не знал о причинах смерти Нин Яньэр. Теперь предстояло выяснить две вещи: во-первых — от чего на самом деле умерла Нин Яньэр; во-вторых — каким образом исчезновение Чао Цина связано со смертью этой женщины. Согласно показаниям Чжан Куя, в тот день он нашёл тело Нин Яньэр на общем кладбище для бедняков и преступников, но от удара сзади тут же лишился сознания. Очнулся он уже связанным — и хозяйка борделя «Башня Лунных наслаждений» оклеветала его, обвинив в убийстве. Если его оклеветали, значит, та самая хозяйка борделя, которая обвинила его в убийстве, наверняка что-то знает. Су Цзинь крепко сжала в ладони нефритовую подвеску и сказала Чжу Наньсяню: «Благодарю вас, Ваше Высочество. Теперь я знаю, куда двигаться дальше». Чжу Наньсянь изначально хотел остаться и помочь ей разобраться, но уже стемнело, а у него в Северном лагере были неотложные дела. Он лишь кивнул: «Хорошо. Если понадобится помощь — пошли кого-нибудь в резиденцию тринадцатого принца, оставь весточку моим людям». Су Цзинь ещё раз поблагодарила его и проводила до выхода из управы. Как только силуэт Чжу Наньсяня скрылся за поворотом переулка, Су Цзинь вернулась в управу и коротко распорядилась: «А Ци, подавай повозку!» Затем взглянула на Чжоу Пина, стоявшего рядом, и, немного подумав, добавила: «Гао Янь, надень-ка официальный чиновничий халат— поедешь со мной». Увидев, насколько срочным было её намерение, Чжоу Пин не осмелился медлить: быстро переоделся в официальный наряд. Когда он вышел, Су Цзинь уже сидела на козлах повозки, спокойно ожидая его. Люй Ичжу, стоя у ворот управы, окликнул их: «Куда это вы собрались?» Су Цзинь, не моргнув глазом, помогла Чжоу Пину влезть в повозку, взяла в руки хлыст и, ловко щёлкнув им в воздухе, коротко ответила: «В бордель». Люй Ичжу мгновенно сунул чашку с чаем в руки А Ци и, подскочив, успел схватиться за край повозки, запрыгнув на облучок: «Возьмите и меня! Возьмите!» ******* Вечерняя мгла уже окутала улицы, а над рекой Циньхуай, простиравшейся на десять ли в обе стороны, плыли тихие звуки пип, флейт и женских напевов из плавучих павильонов. Су Цзинь остановила карету у входа в весёлый квартал и двинулась пешком к борделю «Башня Лунных наслаждений». Чжоу Пин, наконец поняв, что они приехали по делу о пропавшем Чао Цине, не удержался и принялся ворчать: «Раз уж ты приехал расследовать дело, почему сам надел простую одежду, а меня заставил надеть чиновничий халат? Ты хоть понимаешь, какое наказание полагается за то, что чиновника застанут в борделе? Даже сам господин Сунь, который бывает здесь чаще, чем в родном доме, осмеливается приходить лишь под видом торговца солью!» Су Цзинь пояснила: «Женщины в этих домах терпимости видели столько чиновников, что разве что пятого ранга и выше боятся. А я всего лишь восьмого — меня попросту не воспримут всерьёз». «А ещё,» — добавила она, — «когда зайдём в заведение, ты ни в коем случае не говори, что служишь в Интяньфу. Скажешь, что ты из Министерства наказаний». Дело Чао Цина официально не могло касаться Интяньфу, и лишь авторитет Министерства наказаний мог здесь сработать. Чжоу Пин всё ещё чувствовал, что затея рискованна, и собрался было возразить, но идущий впереди Люй Ичжу обернулся и шикнул: «Тише! « Он указал вперёд: «Пришли». В отличие от оживлённого, усыпанного огнями другого берега Циньхуай, где всю ночь звучали песни и звенел смех, «Башня Лунных наслаждений» выглядела удивительно тихо и пустынно. Если бы не то, что двери были распахнуты, можно было бы подумать, что заведение закрыто для посетителей. В просторном холле здания сидела женщина, неспешно покачивая круглым веером, на котором вышиты были разноцветные бабочки. На возвышении слева одиноко сидела музыкантша и перебирала струны пипы — чистые, звенящие звуки растекались по залу, исполняя тихую, грустную прощальную песню. Су Цзинь, продолжая начатый разговор, тихо, но твёрдо сказала Чжоу Пину: «Выпрями спину, подними подбородок — покажи хоть немного важности чиновника!» Чжоу Пин аж задохнулся от возмущения и уже собирался высказать всё, что думает, но Су Цзинь бросила на него взгляд — такой серьёзный и настойчивый, что слова застряли у него в горле. «Сейчас я представлю тебя как главного чиновника Чжоу из Министерства наказаний,» — предупредила она. — «Ни в коем случае не выдай себя. Запомни!» Женщина в зале, увидев, как входят трое незнакомцев, удивлённо подняла глаза: «Господа… вы по какому делу?..» Су Цзинь прервала её на полуслове: «Это господин Чжоу, главный чиновник Министерства наказаний. А ты, стало быть, хозяйка этого заведения?» Как только женщина услышала «Министерство наказаний», она тут же метнула взгляд музыкантше, и обе поспешно опустились на колени перед троицей гостей, совершив поклон. Только после этого она ответила: «Господин чиновник, позвольте доложить. Нет, я не местная хозяйка. Сестра Юаньэр здесь всем заправляет. А она ушла ещё несколько дней назад». «Ушла?..» — Су Цзинь изумилась и мельком взглянула на Люй Ичжу. Тот немедля пододвинул стул и громко произнёс: «Прошу садиться, господин чиновник!» Чжоу Пин кивнул и, приняв свою роль, с достоинством и важностью опустился на стул. Су Цзинь взяла чайник и налила Чжоу Пину чашку чая, затем спокойно спросила: «А как же остальные девушки? Что вообще тут происходит?» Женщина с подозрением посмотрела на троих незнакомцев: «Разве… Вы тут не из-за того дела, что недавно рассматривало Министерство наказаний?» Поймав пристальный взгляд Су Цзинь, она поспешно опустила глаза и, запинаясь, заговорила: «Где-то в начале третьего месяца наша первая красавица, Нин Яньэр, умерла — ни с того ни с сего, очень странной гибелью. После того как госпожу Юаньэр — ту самую хозяйку, о которой вы спрашивали, — несколько раз вызывали в Министерство наказаний на допрос, она вдруг объявила, что выходит замуж, собрала пожитки и уехала. Девушки в доме решили, что это дурное предзнаменование, и почти все разбежались — устроились в другие дома на набережной Циньхуай. Остались только я да младшая сестра». Она снова бросила робкий взгляд на Су Цзинь, щёки её зарделись, и она, запинаясь, добавила: «Если… если господа пришли не по делу, а просто повеселиться… то мы с сестрой вполне можем вас обслужить…» Су Цзинь на мгновение онемела от досады, а затем, немного помедлив, снова спросила: «А не сказала ли она, за кого именно выходит замуж? В каком доме будет жить?» Женщина опустила глаза: «Этого она не упоминала. Но такие, как мы, простолюдины, если не встретят по-настоящему доброго человека, то в лучшем случае становятся наложницами у какого-нибудь чиновника или богатого купца». Исчезновение хозяйки борделя оказалось слишком уж своевременным — теперь Су Цзинь окончательно убедилась: здесь явно замешаны какие-то влиятельные силы.. Поразмыслив несколько мгновений, она сменила тему и спросила, не видели ли девушки здесь недавно молодого человека, похожего на ученого — в одежде студента, с книгами или другими признаками книжного человека. Увы, студентов и книжников на набережной Циньхуай бывало множество — а чтобы не спугнуть возможных свидетелей, Су Цзинь не стала называть имя Чао Цина. Обе девушки лишь пожали плечами, сказав, что не припомнят никого подобного. На этом след снова оборвался. Су Цзинь мысленно вздохнула и, обращаясь к Чжоу Пину, произнесла с должным почтением: «Докладываю вам, господин главный чиновник: допрос окончен». Чжоу Пин кивнул: «Хм… Тогда, пожалуй, пора возвращаться?» Девушки проводили их до самых ворот, но та, что держала в руке расписной веер, вдруг окликнула: «Господин чиновник!» Она замялась на мгновение, а затем, робко глядя прямо в глаза, спросила: «Вы… вы и правда из Министерства наказаний?..» Сердце Су Цзинь на мгновение сжалось, но лицо её осталось спокойным и безмятежным: «Что такое? Я пришёл сюда расследовать важное дело, а ты собралась мою чиновничью печать проверять?» Женщина тут же бросилась на колени: «Господин, помилуйте! Никаких сомнений у меня нет! Просто… в начале третьего месяца к нам заходили несколько господ из числа чиновников — пили вино и вызвали Яньэр к себе. Я хорошо помню: один из них тогда представился как служащий Министерства наказаний. А уже на следующий день после того пира Яньэр умерла… а вскоре и госпожа Юаньэр уехала, выйдя замуж.. Я и Яньэр были как сёстры… и у меня с самого начала было ощущение, что смерть её — не простая, что здесь замешано именно то посещение. Но…» Она запнулась и снова взглянула на Су Цзинь, в глазах её мелькнула робость и тревога. «Что «но»?» — мягко, но настойчиво спросила Су Цзинь, сразу уловив её колебания. — «Не бойся. Я здесь исключительно ради расследования. Никто не станет тебя притеснять — и уж тем более не подвергнет опасности». Девушка с веером и Нин Яньэр были когда-то неразлучны, как родные сёстры. После смерти подруги она узнала, что дело замяли — закрыли впопыхах, не разобравшись как следует, — и с тех пор в душе у неё копилась несправедливость и обида. Но подать жалобу было некуда, а правду никто не желал слушать. Когда сегодня она увидела Су Цзинь и её спутников, первым делом насторожилась. Однако, услышав их вопросы, почувствовала: эти люди действительно искренне намерены раскрыть дело. Сжав зубы, она решилась: «Ладно! Пусть будет, как будет. Лучше расскажу всё, что знаю. Если придётся, уеду с Циньхуай — пойду искать пропитание в другом месте. Но жить с камнем на душе — не могу!» «Господин чиновник,» — начала девушка, — «вы спрашивали о том студенте… Так вот, одного такого я действительно помню.. Было это шестого числа третьего месяца. В наш дом пришёл чрезвычайно благородный и красивый молодой человек — совсем юноша. Он сказал, что впервые в подобном месте, и держался с заметной робостью. Яньэр, увидев его, сразу оживилась — ей он приглянулся, и она сама вызвалась его обслужить. Но вскоре появились те самые господа, о которых я упоминала — те чиновники. Сначала они не вызывали девушек, но после нескольких чаш вина вдруг потребовали Яньэр — ту самую, что развлекала студента в соседнем покое. Между ними даже случился небольшой спор. Сестра Юаньэр тогда поднялась наверх, чтобы всё уладить. Поговорила с ними, убедилась, что «ничего страшного», и спокойно сошла вниз. А на следующий же день Яньэр исчезла. И той же ночью пришла весть — она мертва… Только никто так и не узнал, как она умерла и где нашли её тело». «А из-за чего именно возник спор, когда те господа вызвали Нин Яньэр к себе?» — уточнила Су Цзинь. «Они обвинили её в том, что она подслушивала их разговор за стенкой. Но Яньэр клялась, что ничего не слышала». «А помнишь ли ты, как звали того студента?» — продолжала допрос Су Цзинь. Девушка задумчиво теребила веер, стараясь вспомнить: «Имя не припомню… Кажется, фамилия была… что-то вроде Чжао…» *«Значит, это и вправду был Чао Цинь,» *— мелькнуло в мыслях Су Цзинь. Теперь всё встало на свои места — Су Цзинь мгновенно всё поняла. Шестого числа третьего месяца Чао Цинь пришёл в «Башню Лунных наслаждений» и уединился с Нин Яньэр. А в соседнем покое как раз пировали те самые чиновники. Похоже, Чао Цинь и Яньэр случайно услышали нечто, что не предназначалось для посторонних ушей. Чиновники это заподозрили, вызвали Яньэр к себе под предлогом развлечения — возможно, чтобы проверить, сколько она знает. Но даже этого им показалось недостаточно: на следующий день они убили её, чтобы навсегда заткнуть ей рот. Нин Яньэр была главной красавицей «Башни Лунных наслаждений», известной на всю набережную Циньхуай — её смерть нельзя было просто замять. Нужен был «виновник». И тогда заговорщики придумали коварный план. На общем кладбище нередко шныряли так называемые «охотники за трупами» — отбросы, промышлявшие кражей с покойников. Злоумышленники решили воспользоваться этим: они тщательно напудрили и нарядили мёртвую Яньэр в роскошное платье, водрузили её тело среди могил — так, чтобы оно бросалось в глаза. Любой прохожий, особенно из числа этих «охотников», не удержался бы и подошёл ближе… А раз он сам оказался на кладбище среди ночи, да ещё и прикоснулся к женщине, — вину за изнасилование и убийство легко было свалить на него. Кто станет верить преступнику, если он попытается оправдаться? Именно Чжан Куй и стал тем самым несчастным — он случайно наткнулся на мёртвое тело Нин Яньэр в ночь на седьмое число третьего месяца. Но тут Су Цзинь наткнулась на новую загадку: если эти чиновники действовали так решительно и хладнокровно, убив Яньэр уже на следующий день, почему же они сразу не устранили и Чао Циня? «А как тот господин покинул «Башню Лунных наслаждений» в тот вечер, шестого числа, после того как Яньэр ушла к чиновникам?» — спросила она. «Вот это и странно,» — ответила другая девушка, та самая, что играла на пипе. — «Когда поднялся шум, из комнаты вышла только Яньэр — её вызвали к тем господам. А господин Чао остался в покое один и сидел там долго, очень долго. Только ближе к ночи он сам, без сопровождения, покинул дом. А уж восьмого числа те чиновники, кажется, наконец пришли в себя и сообразили: Яньэр не могла оказаться в покоях для гостей сама по себе. Тогда-то они и прислали людей сюда, чтобы выяснить, кто был с ней. Именно так они и узнали про этого студента». Значит, восьмого числа третьего месяца они узнали про существование Чао Циня.. А девятого числа он исчез. По словам Сюй Юаньчжэ, до самого исчезновения Чао Цинь усердно занимался в общежитии для гунши — то есть в специальном жилье для отобранных на императорские экзамены кандидатов, довольно охраняемом. Те чиновники, очевидно, выяснили, что Чао Цинь — один из недавно утверждённых кандидатов, и побоялись нападать на него в самом общежитии, где постоянно несли службу императорские стражники. Поэтому, узнав его место пребывания, они не посмели действовать сразу. Но тогда почему Чао Цинь внезапно пропал именно девятого числа? Внезапно Су Цзинь вспомнила: перед исчезновением к Чао Циню заходила старшая дочь дома великого наставника — Янь Цзыци. «А вы знаете старшую барышню из дома великого наставника?» — спросила она. Обе девушки переглянулись и ответили: «Ваше Превосходительство, к таким знатным барышням, как дочери великих чиновников, нам, простолюдинам, и близко не подступиться. Откуда же нам знать их?» Та, что держала веер, задумалась на мгновение и вдруг сказала: «Но Яньэр… ей, кажется, доводилось служить в домах знати. Она знала нескольких знатных барышень в столице. Если бы она была жива, наверняка помогла бы вам разобраться». Девушка с пипой добавила: «Те господа потом ещё раз приходили сюда. И именно после той встречи сестра Юаньэр вдруг объявила, что выходит замуж. Уже через несколько дней она исчезла». «Мы с сестрой набрались всей храбрости, какая у нас есть, чтобы рассказать вам всю правду,» — продолжала девушка с веером, и на глазах её навернулись слёзы. Обе девушки снова опустились на колени и, кланяясь до земли, горячо взмолились: — «Только умоляю вас, господин… подарите Яньэр справедливость! Не дайте ей уйти в иной мир, видя как её убийцы живут вольготно и счастливо!..» Су Цзинь мягко, но уверенно ответила: «Не волнуйтесь. Я сделаю всё возможное». Когда они вышли из «Башни Лунных наслаждений», Чжоу Пин серьёзно и с заботой в голосе сказал Су Цзинь: «Ну и что ты собираешься делать дальше? Хозяйка этого дома пропала, след оборвался, а в дело явно замешаны высокопоставленные чиновники — тут воды глубокие, очень глубокие. По-моему, раз уж Чао Цинь пропал, небеса, должно быть, уже берегут его. Верно люди говорят: «у счастливчика всегда есть небесное покровительство». Лучше тебе больше не соваться в это дело, а то рискуешь тоже пропасть в один прекрасный день». Су Цзинь молчала, не отвечая ни слова. Она думала о тех чиновниках — безжалостных, готовых убивать без колебаний. Хозяйка «Башни Лунных наслаждений», сестра Юаньэр, осмелилась свалить вину за убийство на Чжан Куя — значит, она прекрасно знала, что произошло на самом деле. А раз так, разве эти люди позволили бы ей остаться в живых после всего случившегося? Теперь всё стало ясно: её «замужество» — всего лишь прикрытие. На самом деле она бежала, спасая свою жизнь. В тот день Чао Цинь и Нин Яньэр находились вместе в покоях. Даже если бы они и услышали разговор соседей сквозь стену, то в лучшем случае уловили бы лишь обрывки — начало и конец какого-то дела. Но несмотря на это, те чиновники не задумываясь прикончили Яньэр. Значит, речь шла о чём-то поистине грандиозном, о деле, которое нельзя было допустить к чужим ушам ни при каких обстоятельствах. А какое дело в столице могло быть важнее скандального «дела о северных и южных кандидатах»? Ещё два дня назад, когда на Су Цзинь напали во дворце, она уже заподозрила, что исчезновение Чао Циня как-то связано с этим самым делом. Теперь же её прежние подозрения обрели весомые основания. Выходит, Чао Цинь и Нин Яньэр стали жертвами только потому, что случайно подслушали, как те чиновники обсуждали дело о северных и южных кандидатах в соседнем покое? И вот.. Один — пропал, другая — убита?.. Раз это дело связано с таким масштабным скандалом, оно никак не могло закончиться так просто. Наверняка впереди её ждут новые повороты — и, возможно, новые ловушки. Ну что ж… Вторгнется враг — найдутся генералы, чтобы отразить его, разбушуется паводок — дамба его остановит. Что будет — то и вынесем.. ***兵来将挡，水来土掩 - вторгнется враг — найдутся генералы, чтобы отразить его, разбушуется паводок — дамба его остановит; обр. принимать меры в зависимости от конкретной ситуации; быть готовым к любому развитию событий, быть готовым ко всему; из любой ситуации всегда есть выход; на любой случай найдется средство; из трудного положения выход найдётся; всё обойдётся; бог не выдаст, свинья не съест.*** Тусклые сумерки уже рассеялись, и на небе засияла луна. Су Цзинь взглянула на её холодное сияние и тихо сказала: «Пора возвращаться в управу». ******* На следующее утро Су Цзинь, как обычно, пришла на службу. Она уже два дня жила в резиденции Управления цензоров, и сослуживцы, завидев её, тут же заинтересованно принялись выспрашивать новости по делу о северных и южных кандидатах. Но Су Цзинь хранила молчание — ни единого слова не обронила. Убедившись, что ничего не добьются, сослуживцы наконец отстали. День прошёл спокойно. Лишь под вечер Су Цзинь выехала по мелкому делу. Вернувшись в управу, она увидела у ворот уже поджидающего её Сунь Иньдэ. На сей раз он не выглядел суровым, как обычно, а лишь легко, почти невзначай спросил: «Неужели ты так поздно вернулся? Совсем уработался..» А затем добавил: «Заместитель министра финансов Шэнь уже с полчаса ждёт тебя в павильоне «Туйсы»». Су Цзинь удивилась: «Кто?..» «Заместитель министра Шэнь,» — пояснил Сунь Иньдэ. — «Старший сын семьи министра Шэня, Шэнь Си, он же Шэнь Циньюэ». Вместе с Шэнь Си в управу пожаловал и внештатный чиновник Министерства наказаний Лу Ювэй — тот самый, кто в день бунта кандидатов передал Су Цзинь того смертника. Су Цзинь совершила поклон и, обращаясь к Шэнь Си, вежливо спросила: «Скажите, пожалуйста, Господин, по какому делу вы меня искали?» Шэнь Си поставил свою фарфоровую чашку с чаем на стол и спокойно произнёс: «Всем выйти». Чиновники в павильоне «Туйсы» почтительно поклонились и молча покинули зал. Тогда Шэнь Си слегка прищурился, уголки его глаз мягко изогнулись, и он, почти ласково, сказал: «Господин Су, до меня дошли слухи, будто вы с недавних пор расследуете исчезновение гунши Чао Циня — и при этом не только вышли на куртизанку Нин Яньэр, но и добрались аж до старшей барышни дома великого наставника, Янь Цзыци?..» Су Цзинь на мгновение опешила. Шэнь Си — чиновник Министерства финансов, ведающий налогами и казной, — с каких пор он вдруг вмешивается в крупные расследования? Её взгляд скользнул к стоявшему рядом Лу Ювэю — и всё стало ясно. Конечно: дело Нин Яньэр проходило через Министерство наказаний, а значит, там всё уже известно. Придворные фракции держатся на переплетении влияний и связей, и этот Лу Ювэй, очевидно, человек Шэнь Циньюэ. Именно он, вероятно, и передал Шэнь Си все подробности дела Чао Циня. Су Цзинь кивнула: «Выходит, когда господин Лу недавно передал мне из Министерства наказаний смертника Чжан Куя, это тоже было по вашему распоряжению, Господин?» Она сделала глубокий поклон. — «Благодарю вас». Шэнь Си, отметив её быструю сообразительность, весело усмехнулся: «Не стоит благодарности. Просто Лю Юнь упомянул об этом деле, и я лишь передал соответствующее указание в Министерство наказаний». Затем он вдруг стал серьёзным и сказал: «Исчезновение Чао Циня — твоё дело, и как ты его ведёшь, меня не касается. Но есть одно условие: не трогай дом Янь». Су Цзинь изумилась: «Почему?» Ведь хозяйка «Башни Лунных наслаждений» исчезла, и теперь единственная ниточка, за которую можно было ухватиться, — это Янь Цзыци. Стоило лишь выяснить, зачем она ходила к Чао Циню в общежитие гунши, — и путь к истине стал бы на шаг короче. Словно угадав её мысли, Шэнь Си внезапно произнёс: «Ты, верно, хочешь знать, зачем Янь Цзыци пошла тогда в общежитие к тому самому Чао?» Он помолчал, потом продолжил: «Могу прямо сказать: Нин Яньэр и дом Янь были связаны. Некогда она служила в доме Янь, лично прислуживала Янь Цзыци, да и по родству с семьёй Янь имела некую связь. Потом что-то случилось — и её изгнали из дома. Это семейный позор Янь, и я не могу вдаваться в подробности. Да и к делу это не имеет никакого отношения, так что не стоит копать дальше». Он сделал паузу и спокойно добавил: «Хотя Янь Цзыци и Нин Яньэр были госпожой и служанкой, их связывала почти сестринская дружба. Я уже выяснил за тебя: Янь Цзыци отправилась к Чао Циню потому, что узнала о бессмысленной и несправедливой гибели Яньэр и заподозрила, что Чао Цинь как-то в этом замешан. Однако что именно произошло с Яньэр — ни она, и никто в доме Янь не знают». Услышав слово «семейный позор», Су Цзинь сразу всё поняла. Нин Яньэр, вероятно, была плодом юношеских увлечений великого наставника Яня — той самой связи, возникшей, когда он бывал в домах терпимости. Возможно, даже считалась сводной сестрой Янь Цзыци. Но старый наставник, будучи образцом добродетели и учителем императора, не мог допустить, чтобы подобный скандал всплыл наружу. Не оставалось ничего, кроме как изгнать Нин Яньэр из дома, едва лишь тайное стало угрожать стать явному. Взгляд Су Цзинь снова вернулся к Шэнь Си. Она не сомневалась в правдивости его слов. Но между ними не было ни родства, ни дружбы — они встречались всего пару раз и обменялись лишь несколькими фразами. Так почему же он так настойчиво помогает ей, раз за разом? Шэнь Си, от рождения наделённый проницательным, как хрусталь, умом, сразу прочитал её мысли. Не дожидаясь вопроса, он спокойно произнёс: «Мне совершенно безразлично само это дело, которое ты расследуешь. Помогаю я тебе не из-за него…» Он сделал паузу, затем неожиданно спросил: «Ты знаешь Янь Цзыяня?» «Да,» — ответила Су Цзинь. — В связи с делом Чао Циня мне несколько раз приходилось иметь дело с младшим советником Янем». Шэнь Си усмехнулся — на этот раз с горечью: «Янь Цзыянь и я росли вместе, учились бок о бок в Академии Ханьлинь. Только вот с самого детства он во всём лез наперерез: я скажу «восток» — он непременно повернёт на запад. Мы поспорили и сейчас.. Я твердил, что кандидаты невиновны, а он упрямо твердил, что виновны. В итоге вызвался расследовать это «дело о кандидатах» — и сам накликал беду на свою голову. Теперь разгневал государя, и если погибнет — так ему и надо!» «Он человек надменный, лицемерный, напыщенный,» — продолжал Шэнь Си с лёгкой издёвкой. — «Воображает себя изысканным литератором, чистым, как снег, и святым, как луна. Больше всего на свете он дорожит своей репутацией. А если ты, расследуя исчезновение Чао Циня, раскопаешь, что дом Янь замешан в связях с какой-то девкой из борделя, — их имя будет навсегда опозорено. И тогда, боюсь, даже из могилы Янь Цзыянь не даст мне покоя!» Он подмигнул Су Цзинь: «Так что сегодня я помогаю тебе не из благородства, а ради личной выгоды. Мы с Янь Цзыянем всю жизнь были врагами. Чтобы мне впредь спокойно спать по ночам и не видеть во сне этого зануду, давай-ка просто забудем про дом Янь. Прости, но эту ниточку надо обрезать». Су Цзинь ответила спокойно: «Господин, вы честно объяснили мне, зачем Янь Цзыци ходила в общежитие гунши. У меня больше нет причин цепляться за дом Янь». Затем она на мгновение помолчала и спросила: «А когда будет казнён младший советник Янь?..» Шэнь Си некоторое время пристально смотрел на неё, потом, так и не ответив на вопрос, кивнул: «Ладно, раз ты это сказал — значит, согласен. Мне пора». Он бросил взгляд на Лу Ювэя, стоявшего рядом: «Чего стоишь как вкопанный? Пошли». Лу Ювэй тут же поставил чашку и подошёл к Су Цзинь: «Господин Су, простите меня, право слово! В ту ночь, когда я пришёл в столичную управу забирать арестованных, мне вовсе не хотелось вас затруднять. Но младший советник Ма из Управления дворцовых ритуалов и суда стоял выше меня по рангу… Я слышал от господина Шэня, что вы тогда были ранены, — всё же вышло так, что вы из-за нас пострадали». Су Цзинь на мгновение задумалась, а потом вспомнила: он имел в виду то происшествие два дня назад, когда она возвращалась из резиденции тринадцатого принца после встречи со смертником Чжан Куем и младший советник Ма задержал её у ворот управы, назвав главным подозреваемым по делу о кандидатах. Су Цзинь вежливо поклонилась в ответ: «Господин Лу, вы слишком любезны. Вы исполняли свой долг — разве можно за это извиняться?» Но Лу Ювэй покачал головой: «Правду сказать, я-то знаю, что в деле о бунте кандидатов вы не только не виновны, но и сослужили истинную службу. Если бы со мной тогда пришёл кто-то другой — ещё можно было бы списать на недоразумение. Но этот младший советник Ма… мы с ним, увы, в родстве. Сегодня он, кстати, устраивает пир в честь своего сына — три дня и три ночи будет пировать! А мне теперь ещё и попрёки делает, что я опаздываю». С этими словами он ещё раз глубоко поклонился Су Цзинь и последовал за Шэнь Си, покинув управу Интяньфу. Был уже конец часа Сюй — за окнами царила глубокая, бархатистая ночь. Шэнь Си уже собирался садиться в повозку, как вдруг, словно вспомнив что-то, взглянул на небо и спросил: «В этом часу у Ма Шаоцина всё ещё идёт пир по случаю исполнившегося месяца его сыну?» «Да,» — ответил Лу Ювэй. — «Уже с утра начали. Это первенец от главной супруги, поэтому Ма Шаоцин вне себя от радости. Законный сын, и ему исполнился месяц! Объявил, что будут пировать три дня и три ночи. Чтобы добавить блеску, пригласил множество чиновников — говорят, даже сам министр по чинам Цзэн Юйлян будет там». ***В китайской культуре первый месяц жизни ребёнка считается важной вехой: если младенец благополучно пережил этот период (а в прошлом смертность среди новорождённых была высокой), его считают «укрепившимся» в жизни. Поэтому устраивается торжество, называемое 满月酒 (mǎnyuè jiǔ) — «месячное вино» или «пир по случаю первого месяца жизни».*** ***На этом пиру:*** ***собираются родственники, друзья и уважаемые гости;*** ***родители представляют ребёнка обществу;*** ***дарят подарки;*** ***подают особые угощения (например, в Южном Китае — сладкие рисовые клёцки танъюань как символ счастья и благополучия).*** Брови Шэнь Си недоверчиво взметнулись: «И Цзэн Юйлян пойдёт?.. А мне, выходит, даже приглашения не прислали?» Лу Ювэй поспешно улыбнулся, стараясь сгладить неловкость: «Да что вы, господин Шэнь! Какое приглашение может посметь прислать вам Ма Шаоцин? Ведь вы — заместитель министра финансов, да ещё и родственник самого наследника! Такой человек, как Ма Шаоцин, и думать не смеет подобного. Даже министр Цзэн придёт не по личной просьбе хозяина, а лишь потому, что Ма Шаоцин попросил об этом племянника министра, господина Цзэн Пэна». Шэнь Си усмехнулся, легко и небрежно бросив: «Да, пожалуй, ты прав». И лишь тогда он, опершись на руку Лу Ювэя, сел в повозку. Возница хлопнул кнутом, колёса заскрипели — но не успели проехать и нескольких шагов, как Шэнь Си велел остановиться. Он приподнял боковой занавес, высунул голову и приветливо, с ласковой улыбкой произнёс: «Кстати, господин Лу! Когда Лю Юнь просил меня вывести из тюремных казематов Министерства наказаний одного особо важного преступника — и я поручил это тебе… Как его звали-то?..» «Чжан Куй,» — ответил Лу Ювэй. Он уже было направился к дому Ма, но, услышав вопрос, тут же быстро вернулся. — «В тот самый день бунта кандидатов я даже отправился в переулок Чжуцюэ, чтобы, по поручению господ Лю Юня и вас, передать этого заключённого господину Су». Шэнь Си улыбнулся: «Да, но как же так вышло, что этого самого Чжан Куя в итоге отвезли в резиденцию тринадцатого принца?» Лу Ювэй смутился: «В тот день господин Су была ранен. Ему и так стоило огромных усилий добраться до управы — уж о том, чтобы забрать с собой заключённого, и речи быть не могло. Я собирался временно передать Чжан Куя господину Лю, но тот отказался: сказал, мол, не моё дело. Как раз в это время появился тринадцатый принц. Я пошёл спросить у него совета. Услышав, что этот человек нужен именно господину Су, принц тут же велел отвезти его к себе. Разве я мог ослушаться его высочества?..» Шэнь Си снова усмехнулся: «Да, пожалуй.. Раз уж сам Тринадцатый вмешался..» И опустил занавеску. Повозка мягко и ровно покатила по улице. Но едва Шэнь Си скрылся в сумрачной глубине салона, вся улыбка мгновенно слетела с его лица. Лу Ювэй был его собственным человеком в Министерстве наказаний — тайным осведомителем, в котором он до сих пор был абсолютно уверен. Однако сегодняшняя беседа, казалось, оставила после себя тревожные звоночки. Шэнь Си служил принцу-наследнику и слишком хорошо понимал, насколько глубоки воды в деле о кандидатах. Тринадцатый принц Чжу Наньсянь только что вернулся с северно-западной границы — чист, как родник, и не замешан ни в одной придворной интриге. Сам наследник ещё раньше чётко указал: в это мутное дело нельзя втягивать тринадцатого ни при каких обстоятельствах. Теперь же выяснялось: Чао Цинь — гунши нынешнего призыва, его исчезновение напрямую связано с делом о кандидатах. Лу Ювэй это прекрасно знал. Так зачем же он сознательно передал смертника Чжан Куя — человека, заведомо причастного к этому делу — прямо тринадцатому принцу? Он не только пошёл наперекор воле наследника, но и рисковал втянуть в эту заваруху самого Чжу Наньсяня. А это могло всё осложнить до предела. Внезапно Шэнь Си вспомнил о нынешней обстановке при дворе: наследник и седьмой принц давно стоят друг против друга, как огонь и вода. Сердце его тяжело сжалось. Неужели Лу Ювэй переметнулся?.. Если это так — тогда зачем он нарочно упомянул при Су Шиюй пир у Ма Шаоцина? Какой скрытый умысел за этим?.. Шэнь Си знал о пропаже Чао Циня крайне мало; если бы не просьба Лю Юня, он, вероятно, до сих пор блуждал бы во тьме, не найдя даже кончика нити. Но теперь, прокручивая в уме всё произошедшее — одно звено за другим, — он почувствовал, как тревога медленно обвивает его сердце, и будто лёд стекает по спине. Внезапно он резко откинул занавес повозки и крикнул вознице: «К Управлению цензоров! Быстро!» ******* Проводив Шэнь Си, Су Цзинь вспомнила, что бабушка Сюй Юаньчжэ оставалась ночевать в её комнате, и решила, как и вчера, переночевать в боковой комнатке павильона «Туйсы». Но едва она вышла на галерею, её остановил Сунь Иньдэ: «Господин Су, мне сказали, будто вы неплохо знаете господина Лю из Управления цензоров?» Сунь Иньдэ и Су Цзинь всегда были в натянутых отношениях, так что его тон — почти умоляющий — показался ей крайне странным. Су Цзинь уклончиво ответила: «Господин Лю лишь несколько раз вызывал меня на допрос — не более того». Сунь Иньдэ потянул её в тень под низкий навес и, оглядевшись, тихо спросил: «Послушай… не мог бы ты, пожалуйста, замолвить за меня словечко перед ним? Попроси господина Лю хоть немного смягчиться…» Брови Су Цзинь взметнулись: «Да что же вы натворили, господин Сунь, если даже вам теперь требуется моя помощь?» Увидев её едва скрываемое злорадство, Сунь Иньдэ внутри буквально задрожал от злости — ему так и хотелось схватить этого наглого юнца за горло! Но внешне он не посмел выказать и тени неудовольствия: «Да ничего особенного… Просто после службы я иногда захожу на набережную Циньхуай, чтобы развеяться. Похоже, люди господина Лю уловили какие-то намёки и вызвали меня на допрос». Су Цзинь молча вырвала руку из его хватки и с холодной вежливостью сказала: «Боюсь, я ничем не могу вам помочь. Если я, чиновник столичной управы, стану просить за вас, когда вы там развлекаетесь с девицами, — разве это не даст повод считать всю нашу управу одной шайкой беззаконников?» С этими словами она резко развернулась и направилась к павильону «Туйсы». Сунь Иньдэ поспешил вслед за ней, едва поспевая: «Су Цзинь, ну ты же тоже мужчина! Как же ты не понимаешь — цветы в своём саду никогда не пахнут так, как те, что растут за забором!» А потом, между прочим, добавил: «Да и я-то ещё ничего! Просто развлекаюсь где-то на стороне — и всё. А вот возьмите того же младшего советника Ма — тот совсем распоясался! Ему мало развлечений на стороне, он решил приволочь эти развлечения домой. Недавно он заприметил хозяйку борделя «Башни Лунных наслаждений», и чуть ли не силой увёз её в свой дом в наложницы. А продержал-то всего два дня — потом вдруг решил, что она «уж слишком немолода», и запер в дровяном сарае, где позволил всем своим слугам оскорблять её и насиловать! Разве это не мерзость?! Не хуже ли он меня?!» Су Цзинь выслушала этот поток бессвязной болтовни — но в её сознании задержалась лишь одна фраза: «Ма Шаоцин увёз в свой дом хозяйку «Башни Лунных наслаждений»?..» Сунь Иньдэ развел руками: «Именно так! Если уж Управление цензоров ищет, кого бы наказать, так пусть сначала займётся Ма Шаоцином! Чем же я хуже него? Или вы считаете, что честный чиновник вроде меня заслуживает такого пристального внимания?» Лицо его снова расплылось в заискивающей улыбке: «Господин Су, так не могли бы вы всё-таки пару слов сказать за меня господину Лю? Пусть он хоть немного смягчится!» Сердце Су Цзинь гулко забилось — будто по небу прокатились одна за другой тяжёлые раскаты грома. Что-то здесь было не так.. Нет, не потому, что она чувствовала подвох — просто всё складывалось слишком уж удобно. Ещё утром она мучилась, не зная, где искать хозяйку «Башни Лунных наслаждений»… А теперь, словно с неба свалилось: та самая женщина — во владениях Ма Шаоцина! А Ма Шаоцин как раз устраивает пир в честь своего сына— три дня и три ночи, двери открыты для всех, гостей хоть завались… Это всё равно что распахнуть перед ней двери и пригласить внутрь — словно ловушка, расставленная нарочно: «Пожалуйте, милости просим». *«Заманивают в западню»*, — мелькнуло у неё в голове. Су Цзинь понимала: идти туда — безрассудство. Но дело, в которое она ввязалась, уходило корнями в такие глубины, где жизнь таких, как она или Чао Цинь, ничего не стоила — была хрупка, как соломинка. Каждый упущенный день сокращал и без того невесомые шансы и надежду на спасение. Если она сейчас, из-за минутного колебания, упустит самый важный след, упустит единственный шанс найти Чао Цина — разве сможет она потом спокойно жить с этим камнем на сердце? Ведь тогда, в самую тяжёлую пору, именно Чао Цинь протянул ей руку и спас ей жизнь. Она была в долгу перед ним — в долгу по самое горло. А теперь, когда он сам оказался на краю гибели, разве могла она, даже на миг, отвернуться и оставить его одного?.. Ладно, в конце концов, всего лишь одна жизнь на кону. Проигрывала раз, проигрывала два — и всё равно не умерла. Теперь уже, выходит, итак в прибыли.. . С этими мыслями Су Цзинь слегка поклонилась Сунь Иньдэ: «Слова господина я приму к сердцу. Сейчас мне пора отдохнуть, а завтра непременно дам вам ответ». Однако, сказав «отдохнуть», она развернулась — и направилась не к своим покоям, а прямо к выходу из управы. Сунь Иньдэ проводил её взглядом, пока она не скрылась за воротами. На губах его мелькнула лёгкая усмешка, и он тихо, почти шёпотом, бросил в темноту: «Готово». Из глубины ночи, словно из самой тени, бесшумно выступили двое в чёрном. Сунь Иньдэ повернулся к одному из них и приказал: «Ступай. Отправляйся в резиденцию тринадцатого принца и передай, что господин Су направился в дом Ма Шаоцина и попал в беду». Тот кивнул, мелькнул в ночи — и исчез, будто растворился в тьме. Сунь Иньдэ обернулся ко второму: «А ты ступай к седьмому принцу. Передай: я успешно воспользовался хозяйкой «Башни Лунных Наслаждений», чтобы заманить Су Шиюй в дом Ма. Пусть его высочество не тревожится — всё идёт по плану».