**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь»**
**Глава двадцать четвёртая.**
Чжоу Пин взглянул на Чжу Наньсяня и ему смутно показалось, что он его уже где-то видел, но никак не мог вспомнить, где именно. Услышав, что Чжу Наньсянь представился офицером Золотой гвардии Цзиньу по имени Нань Ай, взявшим сегодня выходной и желающим вместе с чиновником Су прогуляться за пределами дворца, он облегчённо выдохнул.
Он тут же поднялся с земли, чувствуя себя крайне неловко:
«Вот и славно! Господин офицер Нань, вы и представить себе не можете — с того самого дня, как я переступил порог дворца, у меня выработалась привычка кланяться каждому встречному до земли!»
Чжу Наньсянь не привык, чтобы с ним так запросто разговаривали, и на мгновение внутренне замер, но тут же одёрнул сам себя, напоминая, что сейчас он в роли офицера гвардии. Только после этого он спросил:
«Ах вот как, брат Чжоу? Но почему же?»
Су Цзинь взглянула на Чжоу Пина и предостерегла: «Осмотрительность в словах, осмотрительность в действиях — многословие к добру не ведёт».
Чжоу Пин, однако, не уловил скрытого смысла её слов и продолжил:
«Недавно я повстречался с заместителем министра Министерства финансов господином Шэнем. Он был одет в простую повседневную одежду и вёл себя, будто он всего лишь мелкий служащий в Управлении цензоров. Из-за этого я нарушил придворный устав и чуть не навлек на себя обвинение в неуважении! Хорошо ещё, что сам главный левый цензор, его светлость господин Лю, обладает проницательным взором и верно рассудил дело — не стал со мной возиться и простил меня, отпусти на все четыре стороны».
Сказав это, он снова окинул Чжу Наньсяня внимательным взглядом и добавил:
«Только что, едва завидев вас, офицер Нань, я сразу подумал: «Уж больно величавы и благородны его манеры, да и лицо — что вырезанное из нефрита! Прямо как родственник императора!» Откуда мне знать, может тут во дворце все любят щеголять в простом платье, вводя простаков в заблуждение?! Кто бы мог подумать, что передо мной офицер Золотой гвардии Циньу! Дуралей я, дуралей, как есть невежественный осёл!»
Чжу Наньсянь улыбнулся и вежливо ответил:
«Брат Чжоу, не стоит так много извиняться, всё в порядке!»
Су Цзинь снова взглянула на Чжоу Пина и процедила сквозь зубы: «Другие учатся на своих ошибках, а ты, похоже, от каждой ошибки глупеешь».
Чжоу Пин снова не понял скрытого смысла этих слов и с укором ответил: «Ты это мне говоришь? Может давай вспомним о тебе? В обычной жизни, заводя знакомства, следует быть осмотрительнее. С такими, как офицер Нань, ещё можно, но если попадётся кто-то вроде заместителя министра Шэня, то дружбы между нами точно не получится. А уж про тринадцатого принца и говорить нечего! Когда он пришёл, все в нашем управлении, от мала до велика, столько раз поклонились, что лбы стёрли, а удостоились лишь взгляда на его сапоги. На следующий день у начальника Яна так колени разболелись, что он ходить не мог, и ещё сказал, что когда ты вернёшься, обязательно тебя предостережёт — больше ни в коем случае не приглашать тринадцатого принца в управление Интяньфу! Наше управление слишком ничтожное, оно не потянет дружбу такого золотого небожителя. Ты это понимаешь?!»
Су Цзинь в последний раз взглянула на Чжоу Пина, мысленно махнув рукой, и вынеся ему вердикт - безнадёжен.
Чжу Наньсяню от этих слов стало невероятно неловко, и он, чтобы как-то выйти из положения, серьёзно и степенно ответил вместо Су Цзинь:
«Да, он конечно, понимает».
Втроём они покинули дворец, наняли повозку и направились в столичную управу Интяньфу.
Уже у входа в управу их поджидал Люй Ичжу, как всегда держа в руках чашку чая. Увидев, что возвращаются трое — и среди них один незнакомец, лица которого он почему-то не мог не узнать, — он вежливо шагнул навстречу:
«А это кто же будет?»
Чжоу Пин пояснил:
«Это брат Нань Ай, офицер Золотой гвардии Циньу. Человек исключительный, добродушный и вежливый».
Люй Ичжу кивнул и, приглашая Чжу Наньсяня внутрь управы, спросил у Су Цзинь:
«Ты во дворце что-нибудь узнала о Юаньчжэ?»
Шаг Су Цзинь замер. Лицо её потемнело, и она тихо ответила:
«Его бросили в Императорскую тюрьму… И он не выдержал..»
Все трое, стоявшие рядом, остолбенели. Люй Ичжу нахмурился:
«Как он умер?»
Су Цзинь на миг замялась, потом произнесла:
«Покончил с собой».
И добавила чуть глухо:
«Откусил язык».
Под галереей возле бокового зала лежала густая тень. Люй Ичжу остановился под карнизом и заглянул внутрь. Су Цзинь проследила за его взглядом: в глубине сидела пожилая женщина с белоснежными волосами, сгорбленной спиной и лицом, изборождённым морщинами — ей явно перевалило за шестьдесят. Заметив, что к ней приближаются, женщина тут же поднялась с места. Её взгляд, полный одновременно радостного ожидания и тревожного страха, уставился на вошедших.
Чжоу Пин растерянно пробормотал:
«Это… как же такое рассказать ей?..»
Су Цзинь крепко сжала губы, затем твёрдо и решительно произнесла:
«Пока не будем говорить об этом».
И, не медля ни секунды, шагнула внутрь бокового зала.
Чжоу Пин на миг остолбенел, не успев её окликнуть, и, растерянно повернувшись к Чжу Наньсяню, спросил:
«Господин офицер Нань, вы же служите при дворце… Вы слышали об этом деле? Как же так вышло с Юаньчжэ?..»
Чжу Наньсянь растерянно смотрел на удаляющуюся Су Цзинь.
Сюй Юаньчжэ он помнил — это был тот самый таньхуа, которого Су Цзинь в тот день, рискуя собой, вытащила из бушующей мятежной толпы.
Да уж.. С таким трудом спасённый... Почему же он умер?
Он на мгновение задумался, не стал отвечать Чжоу Пину и последовал за Су Цзинь в боковой зал.
Старушка, завидев Су Цзинь, шагнула ей навстречу нетвёрдыми шагами, и с волнением,хриплым голосом, спросила:
«Вы… Вы и есть господин Су?»
И уже готова была пасть перед ней на колени в поклоне.
Су Цзинь поспешно подхватила её под руки:
«Бабушка, не стоит кланяться! Пожалуйста, не надо таких почестей».
На миг помедлив, она мягко добавила:
«Бабушка, Юаньчжэ всегда относился ко мне как к старшему брату. А раз вы его бабушка — значит, и моя тоже. Не зовите меня «господином» — называйте именем для друзей и близких: Шиюй».
Старушка покачала головой:
«Нельзя, нельзя! Вы — чиновник, да непростой, а почти судья, наша ходячая справедливость! Нельзя пересекать границы уважения!»
Её глаза наполнились тревожной надеждой, и она торопливо спросила, глядя прямо в лицо Су Цзинь:
«Господин Су, господин Чжоу сказал мне, что Юаньчжэ вызвали во дворец, и ходят слухи, будто император собирается назначить его на высокую должность… Вы не скажете, когда же он вернётся?..»
Су Цзинь опустила глаза, избегая взгляда старушки, и тихо ответила:
«Его Величество поручил ему важное дело… Полагаю, он пробудет во дворце ещё несколько дней».
Краем глаза она заметила, что старушка до сих пор сжимает в руках дорожный мешок, и мягко спросила:
«Бабушка, вы уже нашли, где остановиться?»
Старушка смущённо потупилась:
«Вчера только приехала и сразу поспешила сюда, в Интяньфу. Хотела сходить в общежитие для гунши, чтобы узнать, где мой внук, а вокруг него со всех сторон стояли солдаты — я испугалась и не посмела подойти. Вот и решила побеспокоить вас, господин Су, чтобы узнать, где же мой Юаньчжэ».
На миг задумавшись, она поспешно добавила:
«Вы за меня не переживайте! Раз Юаньчжэ вернётся уже через несколько дней, я просто найду ночлег поближе к воротам дворца. Неважно, когда именно он выйдет — главное, чтобы я как можно скорее его увидела…»
На сердце Су Цзинь будто упала глыба — тяжело, невыносимо.. Она с трудом выдавила из себя улыбку:
«Как же так? Когда Юаньчжэ вернётся, он непременно упрекнёт меня, своего старшего брата, за неподобающий приём для его дорогой бабушки!»
Сказав это, она бережно забрала у старушки дорожный мешок и продолжила:
«Госпожа, пожалуйста, остановитесь пока в комнате при управе. Это ведь и от дворца совсем недалеко. У меня в эти дни много дел, но если мне удастся попасть во дворец, я лично постараюсь ускорить возвращение Юаньчжэ».
Она поддержала старушку под локоть и повела её вглубь бокового зала, к служебным помещениям. Распахнув дверь своей комнаты, Су Цзинь снова улыбнулась:
«Только не вздумайте сейчас говорить, что вы мне помешаете! Юаньчжэ как-то рассказывал, что вы умеете шить стельки — такие мягкие и удобные. Он хвастался мне, показывал какие они ладные, как идеально сидят по ноге. А у меня как раз обувь натирает… Наверняка вы сшили для Юаньчжэ целую кучу — не сошьёте ли заодно и мне парочку?»
Лицо старушки озарилось радостью:
«Конечно, конечно! Господин Су, вы же такой добрый человек!»
Она внимательно пригляделась к стопам Су Цзинь и добавила:
«Но у вас нога заметно меньше, чем у Юаньчжэ. Его стельки вам будут велики — я лучше сошью вам новые, чтобы подходили в самый раз!»
Су Цзинь кивнула, тихо закрыла дверь и вышла в коридор — и столкнулась прямо нос к носу с Чжу Наньсянем, который всё это время молча следовал за ней.
Он бросил взгляд на её сжатый в кулак руку, на мгновение растерялся, не зная, что сказать, и наконец робко спросил:
«Су Цзинь… неужели это мой отец… император…»
Су Цзинь резко подняла на него глаза, и зрачки её вспыхнули, будто огонь.
Но этот огонь погас в мгновение ока. Су Цзинь отвела взгляд, покачала головой и сказала: «Это не связано с вашим высочеством, вам не нужно брать это на сердце».
Чжу Наньсянь ненадолго замер, затем спросил: «Ты не говоришь ей, потому что хочешь сначала восстановить доброе имя Сюй Юаньчжэ?»
Су Цзинь не ответила — лишь молча сжала губы.
Чжу Наньсянь мгновение смотрел на неё, и вдруг взял её руку, осторожно положив в ладонь что-то холодное и твёрдое.
Су Цзинь опустила глаза — и увидела в своей руке безупречно чистую белую нефритовую подвеску, сияющую нежным светом чистоты и благородства.
Чжу Наньсянь сказал:
«Это тот самый нефрит, что Чжан Куй спрятал в щель стены тюрьмы Министерства наказаний. Я нашёл его лично».
Он немного помолчал, а затем продолжил:
«Су Шиюй, тебе не нужно тревожиться.. Я уже два дня обдумывал всё это. Причина, по которой ты пошла на службу… Если ты не хочешь говорить — я не стану спрашивать. Всё, что ты захочешь сделать впредь — делай смело. Я буду помогать тебе. Я лишь хочу, чтобы ты поняла одно… Теперь ты не одна».
Су Цзинь на миг онемела от удивления. Спустя некоторое время она опустила глаза и тихо произнесла:
«Ваше Высочество, вы слишком добры к этой ничтожной…»
*******
Тем временем Лю Чаомин, не отрываясь от судебных дел, лежащих перед ним на столе, выслушивал доклад Цянь Саньера о результатах расследования дела отравления Су Цзинь. Его лицо оставалось бесстрастным, когда он холодно произнёс:
«Так значит, за эти два дня тебе удалось найти лишь кое-какие скупые следы, и больше — ничего?»
Цянь Саньер поспешно возразил:
«Господин Лю, вы напрасно вините подчинённого! Кроме этих скудных следов, мне удалось раскопать ещё одну странность».
Лю Чаомин оторвал взгляд от бумаг и поднял на него глаза.
«Господин Лю,» — продолжил Цянь Саньер, — «раз тринадцатый принц в тот день бросился в реку Юньцзи, чтобы спасти чиновника Су, значит, он наверняка глубоко заинтересован в этом деле. Разве он не должен был тут же заняться его расследованием? Однако, представьте себе: вместо того чтобы ускорить поиски, он, напротив, отправил чёрт знает куда двух стражников, что в тот день дежурили у ворот Чэнтянь! Когда я стал расспрашивать об этом, выяснилось — это были именно те два стражника, что в тот день прыгнули вслед за ним в реку! Разве это не подозрительно?..»
Лю Чаомин хладнокровно спросил:
«Куда именно он их отправил?»
Цянь Саньер ответил:
«Представьте себе — их сразу же отправили служить в северо-западную пограничную крепость!»
Он сделал паузу, затем добавил с недоумением:
«Господин Лю, а вы что думаете? У меня от всего этого какое-то странное чувство — будто здесь скрыта какая-то большая тайна..»
Лю Чаомин слегка нахмурился. Вдруг ему вспомнились слова Шэнь Си: *«Жаль только, что весь свой ум ты тратишь исключительно на служебные дела, а людей всё же слишком мало понимаешь».* Он тут же отдал распоряжение:
«Сходи и выясни у евнухов и служанок при Дворце Цяньдянь — что именно произошло в тот день, когда тринадцатый принц привёл туда Су Цзиня».
Обновлено: 03.02.2026