Глава 24 — Том Первый. Глава 23.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»** **Глава двадцать третья.** Выйдя из дворца через западные ворота Сяньчи, за время одной чашки чая они дошли до переулка Байху. В переулке находилась усадьба всего с одним внутренним двором. Су Цзинь подняла взгляд и увидела надпись из четырёх иероглифов: «Соломенная хижина Чистого Спокойствия». Лю Чаомин отворил ворота и, пройдя прямо к двери простого дома с соломенной крышей, сказал: «Вот это место». Это была бывшая резиденция старшего цензора. Сорок лет назад, когда император Цзинъюань начал свой подъём в Хуайси, он страстно искал таланты. Позже под его началом собралось множество способных людей, и, следуя стратегии «строить высокие стены, накапливать обильные запасы, не спешить провозглашать себя ваном» , он в конечном счёте завоевал всю страну. ***«高筑墙，广积粮，缓称王» (строить высокие стены, накапливать обильные запасы, не спешить провозглашать себя ваном) — это знаменитая стратегическая концепция древнего Китая, которая сыграла ключевую роль в возвышении Чжу Юаньчжана, основателя династии Мин.*** ***Исторический контекст:*** ***Эпоха: Конец династии Юань (середина XIV века), период хаоса и восстаний. Чжу Юаньчжан был одним из многих лидеров повстанцев, боровшихся против монгольского правления и друг с другом.*** ***Автор: Стратегию предложил Чжу Шэн (1299–1370), ученый и советник Чжу Юаньчжана. Видя, что его господин еще не обладает подавляющей силой, Чжу Шэн дал ему этот совет, чтобы избежать преждевременного конфликта и укрепить свои позиции.*** ***Подробное значение трех принципов*** ***高筑墙 (gāo zhù qiáng) — Строй высокие/крепкие стены.*** ***Буквально: Укрепляй оборону своих городов и баз.*** ***Стратегически: Сначала обеспечь безопасность своей территории. Сделай свою "крепость" неприступной, чтобы враги не могли легко напасть. Это основа для любых дальнейших действий. Без надежного тыла любая экспансия опасна.*** ***广积粮 (guǎng jī liáng) — Накапливай обильные запасы продовольствия.*** ***Буквально: Создавай большие запасы зерна и ресурсов.*** ***Стратегически: Обеспечь экономическую и материальную базу. Армия не может воевать голодной, народ не будет поддерживать того, кто не может его прокормить. Это касается не только еды, но и финансов, оружия и общей экономической мощи. Это дает долгосрочную устойчивость и независимость.*** ***缓称王 (huǎn chēng wáng) — Не спеши провозглашать себя правителем (ваном/императором).*** ***Буквально: Отложи принятие высшего титула.*** ***Стратегически: Избегай становиться главной мишенью. Тот, кто первым объявит себя правителем, привлечет внимание и гнев всех соперников (как других повстанцев, так и центральной власти — династии Юань). Дай другим "титулованным" конкурентам ослабить друг друга в борьбе за первенство. Сохраняй видимость скромности, накапливай силу в тени и вступай в решающую борьбу позже, когда будешь действительно силён, а враги*** ***истощены.*** ***Стратегическая суть и пример из истории:*** ***Общая философия: Это классическая стратегия осторожного накопления сил, где приоритет отдается не быстрому результату, а долгосрочным фундаментальным преимуществам: безопасности (стены), ресурсам (зерно) и скрытности (отсрочка титула).*** ***Как это применил Чжу Юаньчжан:*** ***Он укрепил свою базу в Нанкине ("высокие стены").*** ***Ввел систему военных поселений (туньтянь), чтобы армия сама производила еду ("обильные запасы").*** ***Пока его конкуренты (например, Чэнь Юлян и Чжан Шичэн) провозглашали себя императорами и яростно сражались между собой и с юаньскими войсками, Чжу Юаньчжан официально держался в стороне, формально признавая власть Юань ("не спешил с титулом").*** ***Результат: Его соперники истощили друг друга. Когда Чжу Юаньчжан наконец вышел на открытую конфронтацию, его армия была хорошо снабжена, его база была крепка, и ему противостояли ослабленные враги. Это привело его к окончательной победе и основанию династии Мин в 1368 году.*** ***Эта фраза — это китайский эквивалент принципа "тише едешь — дальше будешь", но с глубокой стратегической и военной подоплекой.*** Увы, стоит человеку взойти на вершину власти — как он неизбежно начинает трепетать за свою удачу, терзаться страхами, и от этих тревог в душе накапливается болезнь, которую не исцелить ничем, кроме как вырвав гниль до самой кости. В течение более чем десяти лет Чжу Цзинъюань истребил всех своих старых соратников, и вся Поднебесная канцелярия оказалась окутана кровавым вихрем. Если уж говорить о том, кто сумел пройти сквозь этот багровый ураган, то кроме давно ушедшего в отставку господина хоу Вэньюаня, таким человеком был лишь бывший левый главный цензор, достопочтенный Мэн Лян, которого все и звали «старый цензор». Лю Чаомин сказал Су Цзинь: «Вся жизнь старого цензора была исполнена подвига. Его бросали в тюрьму двенадцать раз и бесчисленное множество раз ставили перед лицом смерти. В пятом году правления Цзинъюаня он отправился в Хугуан с инспекцией. Местные чиновники и бандиты сговорились и приставили нож к его горлу. Он закрылся рукой — и потерял все пять пальцев правой руки, — но не отступил. В восьмом году Цзинъюаня государь заподозрил северного полководца в подготовке к мятежу. Тогда старый цензор выступил вперёд, рискуя жизнью, лишь бы образумить императора. Его обвинили в соучастии и три года держали в императорской тюрьме, где он перенёс страшные пытки — но и тогда не отступил. В одиннадцатом году Цзинъюаня государь сверг канцлера, обвинив его в измене, и по этому делу оказались вовлечены более десяти тысяч человек. Сразу же после освобождения из тюрьмы старый цензор вновь выступил с прямым и открытым обращением и по этому несправедливому делу. Государь в гневе приказал казнить его — но и тогда он не изменил своим убеждениям». Су Цзинь тихо произнесла: «Я слышал об этом. Тогда всё чиновничье сословие — и гражданские, и военные — хором молили государя о его пощаде, и лишь благодаря этому старый цензор остался жив». Лю Чаомин продолжил: «И всё же его подвергли палочным ударам. Ноги его тогда загнили, и оставшиеся десять лет жизни он провёл, прикованный к постели, среди горьких лекарств и чаш с отварами». Он пристально посмотрел Су Цзинь в глаза: «Су Шиюй, что для тебя значит смерть Сюй Ина? Горькое сожаление о том, что близкий человек ушёл, не сохранив честное имя? Или это вопиющая несправедливость, перед которой плачут даже небеса и боги? А может, ни то и ни другое? Может, его смерть — всего лишь та боль, что ты сам прочувствовал на собственной шкуре, та скорбь, что шепчет тебе: «Хватит. Больше нельзя. Лучше сложи оружие и уйди, пока не поздно»?» Су Цзинь отвела взгляд от его глаз и перевела его на алтарь с табличкой в память старого цензора: «Господин Лю, я не хочу отступать. Просто… я не понимаю.. Разве отступление — это ошибка? Если человек делает всё, что в его силах, а желаемого всё равно не достигает, разве не мудрее вовремя отойти в сторону? Или, может, следует упрямо идти до конца, как Сян Юй, повелитель Западного Чу, бежавший к реке Уцзян? Там, где уже некуда было бежать, он предпочёл вонзить меч себе в горло, лишь бы не допустить позора отступления…» ***Сян Юй (232–202 до н. э.) — китайский военный лидер и политический деятель эпохи конца династии Цинь, известный как один из главных соперников Лю Бана (основателя династии Хань) в борьбе за власть после падения Цинь. Его часто называют «Героем-завоевателем Западного Чу» (西楚霸王). Несмотря на первоначальные успехи, Сян Юй проиграл решающую битву при Гайся (202 до н. э.). Его армия была окружена, а любимая наложница Юй-цзы покончила с собой, исполнив для него прощальную песню (эпизод, часто упоминаемый в поэзии и искусстве). С остатками войск он отступил к реке Уцзян (乌江), где отказался переправляться, считая позорным возвращаться на родину после поражения. Сказав: «Небеса губят меня, зачем мне переправляться?»*** Лю Чаомин долго смотрел на неё и вдруг глубоко вздохнул: «Ты слышал о канцлере Се?» Сердце Су Цзинь резко сжалось. Она впилась ногтями в ладонь, чтобы не выдать дрожащего испуга на лице, и тихо ответила: «Кое-что до меня доходило». «В первые годы основания династии он был величайшим среди конфуцианских учёных,» — продолжал Лю Чаомин. — «Государь трижды приходил к нему с просьбой занять пост канцлера. К тому времени Се уже давно ушёл в отшельники, но беда втянула его обратно: дело нового опального канцлера затронуло столь многих, что докатилось и до него. Именно из-за того, что ходатайствовал за Се, старый цензор и подвергся палочным ударам». Он сделал паузу и посмотрел на неё пронзительно: «Су Шиюй, твоя несгибаемая стойкость в деле Чао Цина напоминает мне смелость старого цензора в прежние времена. А знаешь ли ты, что после порки его ноги ещё можно было спасти? Но, узнав, что единственная внучка Се бесследно исчезла в этой буре, он отправился на запад, в провинцию Сычуань, искать её — последнюю кровь и наследие своего старого друга. Именно из-за этого он упустил время, и ноги его окончательно погибли». Су Цзинь резко подняла глаза и оцепенела, глядя на Лю Чаомина. Тот вдруг показался ей совсем иным. Густой туман, годами застывший в глубине его взгляда, в одно мгновение рассеялся — и перед ней открылись глаза чёрные, как лак, ясные, как звёзды: прозрачные, непоколебимые, в которых, казалось, можно было увидеть саму суть человека. И в этот миг Су Цзинь вдруг поняла — что имел в виду Лю Чаомин, сказав однажды: «цензор, хранящий сердце целым и непорочным». Потому что он сам жил именно так: хранил своё сердце неизменно чистым и всегда исполнял данное слово. Лю Чаомин сказал: «Су Шиюй, я знаю, что ты не хочешь отступать. Я лишь хочу, чтобы ты понял: смерть Сюй Ина — лишь одна из бесчисленных смертей, что исчезают в безмолвной несправедливости. А долг цензора — лицом к лицу встречать такие поражения. Даже если весь мир вокруг покажется тебе кошмаром абсурда, ты должен идти вперёд, как старый цензор: плыть в лодке сквозь тьму ночи, держа в своих глазах лишь луну. *Плыть в лодке сквозь тьму ночи, держа в своих глазах лишь луну..* Су Цзинь тихо рассмеялась: «Если там пролегает праведный путь Дао, пусть даже весь мир будет против меня, я не сверну..» Подняв глаза, она смотрела теперь так, будто в её зрачках плясал жаркий огонь, но голос её оставался спокойным и ровным. Повернувшись, она взяла тонкую благовонную палочку: «Я зажгу свечу для старого цензора». И за своего деда — в память о давнем друге, с которым судьба давно разлучила их.. Лю Чаомин смотрел, как она берёт благовонную палочку и подносит её к огню, и вдруг вспомнил слова старого цензора при жизни: «Если бы судьба дала мне такого ученика, я непременно взял бы его к себе и воспитывал всеми силами..» А в последний миг, сжимая его руку, старый цензор прошептал: «Лю Юнь, в этой жизни Су Шиюй предстоит страдать — слишком уж трудна его судьба. Ты непременно должен найти его. Своей силой охраняй его всю жизнь». Лю Чаомин мягко, но уверенно прикрыл ладонью её руку: «Я сделаю это вместе с тобой». Затем зажёг свою палочку, бросил на Су Цзинь быстрый, полный тайного смысла взгляд и, обращаясь к табличке с именем старого цензора, тихо произнёс: «Нам следует почтить его как учителя». ******* Когда они вернулись в Управление цензоров, уже близился час Шэнь. ( 15:00 - 17:00) Шэнь Си, лениво покручивая в руках складной веер, прислонился к дверному косяку и весело окликнул их: «Все чиновники по уши в делах! А я вот что подумал: раз уж тебя господин Лю отстранили от утренних собраний, а мне ногу сломали, значит нам двоим нужно быть заодно: развлекались бы вместе, скоротали время. Но кто бы мог подумать, что ты так быстро найдёшь себе компанию!» Он небрежно махнул веером и, повернувшись к Су Цзинь, сделал какой-то вольный, почти шутливый поклон: «Господин Су, какая встреча!» Су Цзинь вежливо ответила тем же: «Здравствуйте, господин заместитель министра». И уже собралась поклониться по всем правилам, но Шэнь Си поспешно остановил её: «Да брось, брось! Не надо церемоний». И тут же кивнул подбородком в сторону главного зала: «Это там не твой знакомый?» В центре зала на коленях стоял человек. Су Цзинь пригляделась — это оказался Чжоу Пин. «Да,» — сказала она, удивившись. — «Это мой друг». Шэнь Си хитро усмехнулся: «Смотри-ка». Он прочистил горло и, приняв самый официальный и торжественный вид, произнёс: «Господин Чжоу! Снимаю с вас все обвинения. Встаньте». Чжоу Пину захотелось провалиться сквозь землю. Он склонил голову ещё ниже и, запинаясь, вымолвил: «Не смею, не смею! Прошу наказать меня, господин!» Шэнь Си не удержался — фыркнул от смеха, но тут же вновь придал лицу серьёзное выражение и продолжил с нарочитой важностью: «Вставайте же. Господин Су уже сказал мне, что готов понести наказание вместо вас». Чжоу Пин резко поднял голову. Сначала он растерянно посмотрел на Шэнь Си, потом — с упрёком — на Су Цзинь, и тут же снова припал к полу: «Докладываю господину Шэню! У господина Су ещё не зажили раны! Прошу проявить милосердие! Если уж наказывать, то накажите меня — я с готовностью вынесу вдвое больше, лишь бы избавить его от кары!» Шэнь Си уже не мог сдерживаться — хохотал, держась за живот: «Ну и ну! Куда ни кинь — всюду клин!» Лю Чаомин, прекрасно знавший, что Шэнь Си обожает подшучивать над людьми, невозмутимо шагнул в главный зал и спокойно произнёс: «Господин Чжоу, вставайте». Чжоу Пин приподнял глаза, быстро сообразил, кто здесь старший по чину, и, робко кивнув, медленно поднялся. Лю Чаомин холодно взглянул на Шэнь Си: «Что ты опять натворил?» Шэнь Си без всяких церемоний плюхнулся на скамью справа от него, а потом с видом оскорблённой невинности воскликнул: «Ох, как же несправедливо! Господин цензор, вы на меня клевещете! Господин Чжоу пришёл сюда рано утром искать господина Су. Ну раз вас обоих не оказалось, а я как раз проходил мимо, я любезно принял гостя от имени Управления цензоров». Лю Чаомин бросил на него ледяной взгляд. Шэнь Си только хихикнул и тут же поправился: «Ну ладно, не «принял», а «принял гостя с уважением». Всё-таки у меня же нога сломана, да и официальная мантия чересчур обременительна — вот и надел простую одежду. Кто бы мог подумать, что господин Чжоу примет меня за какого-то слугу! Сказал, мол, долго добирался до дворца, на улице ужасно жарко, не мог бы я дать ему глоток чая». «Ну а я думаю: всё-таки гость Управления цензоров — нельзя же его оскорблять!» — продолжал Шэнь Си, уже не в силах скрыть явный смех. — «И я как давай возиться: пока чайник нашёл, пока воду вскипятил, полдня мучился, пока наконец не подал господину Чжоу чашку чая. А тут как раз этот бестолочь Цянь Сань подскакивает и громогласно выкрикивает: «Господин Заместитель министра финансов Шэнь!» — да ещё и кланяется! Вот тут-то господин Чжоу и поперхнулся так, что чуть не задохся, — и с тех пор уж никак не хочет подниматься с колен!» С этими словами он снова взял чайник и налил чашку, протягивая её Чжоу Пину: «Верно ведь, братец Чжоу? Так всё и было?» Но тот в ответ тут же снова рухнул лбом об пол. Шэнь Си, ничуть не смутившись, подал чашку Су Цзинь: «Эх, скажи-ка на милость.. У тебя же в жилах сплошная строптивость, откуда же у тебя взялся такой запуганный и застенчивый друг? Уж не ты ли его каждый день гоняешь, как пыльную тряпку?» Су Цзинь спокойно взяла чашку, поставила её в сторону и, повернувшись, помогла Чжоу Пину подняться: «Господин Шэнь, ваш вопрос застал меня врасплох. Впрочем, что далеко ходить? Разве сам господин Лю, воплощение честности и принципов, сумел уберечься от дружбы с вами?» И, удерживая Чжоу Пина за руку, мягко спросила: «Гао Янь, по какому делу ты ко мне пришёл?» Шэнь Си постучал веером по столу и, обращаясь к Лю Чаомину, подначил: «Эй, а эта его привычка не уважать старших и лезть поперёк — это уж точно твоих рук дело, да?» Но Лю Чаомин даже не удостоил его ответом. Чжоу Пин осторожно взглянул на выражения лиц обоих чиновников в зале — по их виду было ясно, что никто и не думает его наказывать. Он немного расслабился и сказал: «Вчера к нам в управление пришла одна бабушка. Мы её расспросили — оказалось, она родная бабка Юаньчжэ. В письме к ней Юаньчжэ упоминал тебя, а сам он пропал — вот она и пришла искать тебя в Интяньфу, надеясь хоть что-то узнать». Глаза Су Цзинь потемнели. Чжоу Пин продолжил: «Я уже попросил начальника Яна навести справки, но даже он не смог узнать — жив ли Юаньчжэ, и что с ним… Поэтому и пришёл сюда». Он слегка понизил голос и добавил с искренней тревогой: «И ещё… я очень за тебя переживал. Хотел своими глазами убедиться, что с тобой всё в порядке». Услышав эти слова, Су Цзинь обернулась и посмотрела на Лю Чаомина. Тот едва чуть заметно кивнул в ответ. «Со мной всё в порядке,»— сказала она. — «Я сейчас же отправлюсь с тобой обратно». С этими словами она вежливо поклонилась Лю Чаомину и Шэнь Си и отправилась прочь, в сопровождении Чжоу Пина. Когда её силуэт исчез за воротами Управления цензоров, Лю Чаомин задумался: ведь тот, кто приказал отравить Су Цзинь, до сих пор не пойман. Он уже собирался отдать Цянь Саню приказ незаметно приставить к ней пару человек для охраны, как вдруг веер Шэнь Си мягко преградил ему путь: «Не надо, не надо! За этого мелкого засранца тревожишься не только ты. Не волнуйся — за господином Су уже присматривает двое простаков». Лю Чаомин на мгновение опешил, но, очевидно, догадавшись, о ком идёт речь, спросил: «Откуда ты это знаешь?» Шэнь Си усмехнулся: «В прежние годы, когда мы вместе учились в академии Ханьлинь, господин Вэнь Юаньхоу всегда говорил, что ты — самый одарённый из всех нас». Он покачал головой и с лёгкой насмешкой цокнул языком: «Жаль только, что весь свой ум ты тратишь исключительно на служебные дела, а людей всё же слишком мало понимаешь». Лю Чаомин повёл бровью — в знак лёгкого недоумения. Тогда Шэнь Си, подняв один палец, спросил: «А знаешь ли ты, что общего у всех глупцов Поднебесной? Во-первых — они сидят у пня, дожидаясь, пока заяц сам в него врежется». ***守株待兔 - досл. сторожить пень в ожидании зайца; обр. а) ждать у моря погоды, сидеть сложа руки, уповать на судьбу; б) действовать по шаблону, погрязнуть в косности; по старинке; неловкий, косный.*** В это время Су Цзинь и Чжоу Пин пересекли площадь Сюаньюань, сошли с моста Юньцзи, и, едва завернув за его поворот, увидели впереди человека, неожиданно вышедшего им навстречу. Опять кто-то в простой одежде — и опять невозможно было угадать, кто он и какого чина. Он бросил взгляд на Чжоу Пина, слегка кашлянул, даже слова не успев сказать, как тот тут же опустился перед ним на колени. Чжу Наньсянь вздрогнул. Он то думал, что, надев простую дорожную одежду и сопровождая Су Цзинь из дворца, будет выглядеть вполне незаметно — а тут вдруг совершенно незнакомый человек мгновенно узнал его. Тем временем Шэнь Си поднял второй палец: «Во-вторых — держат ладони у ушей и думают, что колокол не звенит». ***掩耳盗铃 - досл. заткнув уши, воровать колокольчик, обр. не признавать очевидного, прятать голову в песок, обманывать самого себя, строить иллюзии; страусиная политика, самообман.*** Чжу Наньсянь быстро взял себя в руки, решив сделать вид, будто ничего не заметил, и снова слегка откашлялся: «Господин Су! Какая неожиданная встреча!»