**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»**
**Глава двадцать первая.**
Чжу Миньда слегка нахмурился, прищурился и бросил холодный взгляд на Су Цзинь, привязанную к лавке, затем спокойно произнёс:
«Что это с вами, господин Лю? Быстро вставайте».
Но Лю Чаомин не поднялся. Вместо этого он твёрдо ответил:
«Ваше Высочество, Су Цзинь — чиновник, вызванный Цензоратом для допроса во дворце. Если он теперь провинился, ответственность за него должно нести наше ведомство».
В душе Чжу Миньда что-то тяжело опустилось. Что ж ты будешь делать, а?.. И этот пришёл из-за Су Цзиня..
Он холодно произнёс: «Хотя этот человек действительно был вызван во дворец левым цензором Лю, совершённое им преступление не связано с допросом Палаты цензоров. Господину Лю, вам не стоит так переживать».
Но Лю Чаомин не отступил:
«Осмелюсь спросить, Ваше Высочество: в чём именно провинился Су Цзинь?»
Чжу Миньда нахмурился:
«Что, теперь мне, чтобы казнить кого-то, нужно отчитываться перед Цензоратом и спрашивать разрешение?!»
«Простите, Ваше Высочество,» — спокойно ответил Лю Чаомин, — «я вовсе не имел в виду ничего подобного. Но раз Су Цзинь оскорбил Наследного принца, я, как человек, приведший его во дворец, не могу не чувствовать за это ответственности. Если Ваше Высочество намерено наказать его — прошу наказать и меня вместе с ним».
Тени в глазах Чжу Миньда сгустились. Он мрачно усмехнулся:
«А если я потребую его казни?..»
«Тогда и меня казните вместе с ним,» — глухо, но твёрдо ответил Лю Чаомин.
Чжу Миньда перевёл взгляд на Чжу Наньсяня, распластавшегося на полу, но всё ещё яростно извивающегося в беспомощной попытке вырваться, — затем на Лю Чаомина, стоявшего на коленях рядом, но с такой решимостью, будто он готов был принять смерть вместо Су Цзиня.
Он никак не мог понять… Ццццц…… Никак не мог понять!!!! Неужто ради какого-то ничтожного чиновника восьмого ранга, пусть даже талантливого, стоило так упорствовать?! Перед лицом величественной императорской власти подобный человек — всего лишь букашка. А он — наследный принц! Почему же так трудно ему уничтожить одну жалкую букашку?!!! Почему все бросают вызов его воле?!!!
В жилах Чжу Миньда всё же текла кровь Чжу Цзинъюаня. Всё, что он однажды решил, становилось непреложным: и чем сильнее было сопротивление — тем решительнее он рвался вперёд,жертвуя всем на свете.
Он громко расхохотался:
«Хорошо! Очень даже хорошо! Коли так желаете — исполню вашу просьбу! Сначала я казню его, а затем разберусь с вами обоими!»
Именно в этот миг со двора зала донёсся робкий, тоненький голосок:
«Старший братец…»
Чжу Миньда посмотрел в ту сторону. Чжу Шици(Семнадцатый) и человек в официальном халате с вышитым павлином(3й ранг чиновника) стояли чуть в стороне от павильона и взгляды их были устремлены на всё, происходящее внутри.
Первым, прихрамывая, вперёд выступил именно тот, в мантии с павлином, — и, лучезарно улыбаясь, бодро окликнул:
«Своячок!»
Этот человек был не кто иной, как заместитель министра финансов Шэнь Си, которому не так давно отец сломал ногу за его нелепые шутки о юге и севере.
Нужно сказать, у Шэнь Си были две ослепительной красоты старшие сестры, одна из которых вышла замуж за Чжу Миньда, став наследной принцессой. Поэтому, хотя он и был чиновником, благодаря красоте своей сестры ему удалось стать почти что членом императорской семьи.
В присутствии всего двора и чиновников, услышав это вольное «своячок», Чжу Миньда потемнел лицом и рявкнул:
«Наглец! Прикуси язык!»
Но Шэнь Си лишь хихикнул и наконец неспешно опустился на колени, совершая полагающийся поклон.
На самом деле Чжу Миньда и наследная принцесса, на удивление, жили душа в душу, и он всегда прощал этому шурину-разгильдяю его бесцеремонность — так что вместо того, чтобы по-настоящему гневаться, он лишь отмахнулся и с раздражённой заботой бросил:
«Забирай семнадцатого и катитесь отсюда, прямо в восточный дворец. Я тут скоро управлюсь — вернусь, поужинаем вместе».
Но заместитель министра финансов Шэнь Си славился тем, что повсюду норовил встревать туда, где его не звали. Услышав это, он и ногой не дёрнул — напротив, тут же ухватил Чжу Шици за руку, и оба они разом опустились перед Чжу Миньда на колени. Шэнь Си принялся говорить с нарочито серьёзным видом:
«Своячок сейчас в гневе — как же мы, младшие, посмеем уйти? Вот что: раз уж ты собираешься кого-то казнить, то, может, заодно и меня с Шици накажешь?»
От его выходки у Чжу Миньда голова разболелась. Он раздражённо прикрикнул:
«Ты считаешь, это шутки?! Сказал катитесь — так катитесь к чёрту! Не лезь туда, куда тебя не просят!»
Шэнь Си искренне изумился:
«Это разве шутка?» — Он махнул подбородком сначала в сторону Чжу Наньсяня, потом — в сторону Лю Чаомина. — «Один — законнорождённый принц, другой — глава всей чиновной братии. Во всём дворце, даже если с фонарями в каждом углу искать, кроме самого императора и вас, своячок, больше никого и нет ценнее этих двоих! А ведь они стоят на коленях и ждут смерти! Коли я не поддержу их — разве это не полнейшая бестактность с моей стороны?»
С этими словами он толкнул стоявшего рядом Чжу Шици, который всё ещё недоумевал, в какую заваруху его вновь втянули, и подбодрил:
«Ну скорее! Попроси своего старшего брата — пусть и нас двоих удостоит той же высокой чести, что и тринадцатого принца с цензором Лю!»
У Чжу Миньда от злости заныло в груди. Он рявкнул:
«Шэнь Цинъюэ!» ***( Литературное имя - может означать что-то вроде «молодое тенистое дерево» )***
Но дальше слов не нашлось — и он не знал, что именно сказать этому неисправимому шалопаю.
Шэнь Си тут же воспользовался моментом, сделал жест, будто принимает приказ, взглянул на Су Цзинь, связанную на скамье для наказаний и пристально смотрящую на него, и, указав на стоявшего рядом гвардейца Императорской гвардии, сказал: «Что ты с ним возишься? Какой-то мелкий чиновник восьмого ранга. Тут между прочим очередь за почётной смертью от рук самого Наследного принца — так что пусть ждёт своего часа после важных особ! Тащи-ка сюда верёвку, которой его связали».
Стражник в замешательстве посмотрел на пеньковую верёвку в руке.
Шэнь Си запрокинул голову, вытянув шею: «Да, именно эту верёвку нам и надо. Скорее подходи и души меня».
Это была первая встреча Су Цзинь с Шэнь Цинъюе..
«Изящный, как изображение на шёлке,» — вспоминала она потом, — «с чертами лица, будто вырезанными резцом художника, и родинкой в уголке глаза, что придавала его улыбке особую, дерзкую прелесть».
Но, увы, картина портилась тем, как он — с самым серьёзным видом — рвался схватить верёвку и сам накинуть её себе на шею. Этот нелепый момент врезался в память Су Цзинь навсегда — ярче, чем любое другое воспоминание.
Спустя несколько лет, когда Су Цзинь уже стала министром — достигнув вершины чиновной лестницы, — Шэнь Си однажды попался ей на мелкой провинности и, пытаясь выпросить снисхождение, стал умолять:
«Ради прошлой дружбы, не мог бы ты простить меня, наказать наедине, без официального указа?»
Су Цзинь, восседая на высоком месте в зале, холодно произнесла: «Хорошо». Затем бросила ему моток пеньковой верёвки: «Та самая, которой меня тогда связали, — возьми и удавись».
Но сейчас, в этом самом зале, всё вокруг превратилось в хаос — Шэнь Си своим вмешательством устроил настоящий балаган. Однако именно в этой неразберихе, пока вокруг с перепуганными лицами носились стражи, а за ними с веревкой в руках козлом скакал на сломанной ноге заместитель финансов Шэнь Си, с заливистыми призывами немедленно удавить его первым, Чжу Миньда вдруг обрёл неожиданное спокойствие..
Шэнь Цинъюе был прав: Лю Чаомин — глава всех чиновников, а Су Цзинь — всего лишь ничтожный червь восьмого ранга. Ради такого человека вступать в открытый конфликт с Цензоратом — неразумно.
Он поступил опрометчиво… и чуть не пожертвовал большим ради мелочи.
Чжу Миньда резко оборвал Шэнь Си:
«Если правитель не ведёт себя как правитель, а министр не ведёт себя как министр, начинается бедлам. Что ты здесь устроил?!»
Затем он повернулся к Лю Чаомину и, уже спокойно, с достоинством произнёс:
«Раз господин Лю так сильно нуждается в нём, я не стану вникать в проступок чиновника Су».
Помолчав, он тяжко вздохнул:
«Ладно… раз уж Цензорат вмешался, пусть господин Лю забирает его».
Стражники тут же развязали Су Цзинь. От полученного единственного удара ноги у неё ещё дрожали, и, когда она ступила на пол, её немного пошатнуло. Подбежавший евнух протянул было руку, чтобы поддержать, но Су Цзинь молча покачала головой и слегка отстранилась.
Она подошла к Лю Чаомину, и они вместе совершили перед Чжу Миньда прощальный поклон.
Но едва они сделали несколько шагов, как за спиной снова прозвучал голос:
«Господин Лю!»
В глазах Су Цзиня мелькнула тень.
На губах Чжу Миньда играла лёгкая, почти невесомая улыбка — будто вся его предыдущая леденящая ярость была всего лишь шуткой:
«Господин Лю, вы так погружены в государственные дела, что совсем отдалились от восточного дворца. Даже на прошлой неделе, когда мой сын отмечал свой первый день рождения, вы прислали лишь подарки, а сами не удосужились явиться. В конце следующего месяца — день рождения наследной принцессы. Очень надеюсь, что вы тогда непременно почтите нас своим присутствием».
Вот она — цена, которую придётся заплатить за жизнь Су Цзинь..
Под гнётом жестокого и требовательного правления императора Цзинъюаня вся система управления превратилась в хрупкие весы, в которой границы между государем и подданными давно размылись. И особенно сейчас, когда основатель династии, измождённый годами, клонился к закату, и дряхлел с каждый днем, а его сыновья, каждый — во главе собственного лагеря, — уже открыто метил на трон, кто же из них мог устоять перед искушением завладеть этой высшей, непререкаемой властью?.. Цензоратом.
Под кажущимся спокойствием трона кипела борьба фракций. Даже достигнув вершины власти, человек оставался в этом водовороте лишь тростинкой, гонимой ветром — без опоры, без защиты.
Лю Чаомин обернулся и глубоко, почтительно поклонился. На его лице не дрогнул ни один мускул:
«Благодарю за приглашение, Ваше Высочество. В день рождения наследной принцессы Ваш слуга непременно явится».
*******
Наконец-то взбудораженный двор утих. Чжу Миньда бросил взгляд на Чжу Наньсяня — тот всё ещё оцепенело смотрел туда, где скрылась Су Цзинь. В груди Наследного принца вновь вспыхнула злоба. Он резко махнул рукавом и ушёл.
За ним, гремя бронёй, устремилась свита стражников императорской гвардии.
Чжу Наньсянь, наконец освобождённый, вытащил изо рта тряпку, сплюнул комок застывшей крови и без сил растянулся на холодных плитах двора. Он уставился в небо — тяжёлое, свинцовое, готовое вот-вот разразиться бурей.
Перевязанное колено опять засочилось кровью от недавней борьбы, да и подушечки пальцев были изодраны до крови, не говоря уже о дёснах, разорванных от напряжения.
Но какой в этом толк?..
Пять лет назад он не сумел защитить Су Цзинь — и вот, спустя пять лет, опять не сумел.
В этот раз её спас не он.
Шэнь Си, изрядно потрудившись, устроив весь этот балаган, наконец добился хоть какого-то доброго исхода. Он опёрся на ладони, тяжело опустился на землю рядом с Чжу Наньсянем и, оглядев его разбитое, измученное состояние, с лёгкой усмешкой сказал:
«Тринадцатый... Так вот это и есть тот самый юноша, из-за которого ты пять лет назад чуть было руку Цзэнь Юйляну не оторвал? Тот, что лежал сейчас на лавке под палками?»
Чжу Наньсянь лишь метнул на него мрачный взгляд и, явно не желая вступать в разговор, коротко бросил:
«Ты зачем сюда пришёл?»
Шэнь Си весело хихикнул и покосился в сторону тюремных застенков Министерства наказаний:
«Я то? У меня там один злейший враг на смертном одре лежит. Пришёл угостить его прощальным обедом. Всё-таки целую жизнь врагами были — тоже ведь родство, своего рода карма!»
Чжу Наньсянь снова отвернулся и уставился в потемневшее небо, давая понять, что больше не желает никаких разговоров.
Но Шэнь Си не смутился. Легко, почти беззаботно, он произнёс:
«Я знаю, о чём ты думаешь. Ты чувствуешь себя беспомощным, несмотря на весь свой высокий сан? Ты принц крови, а даже не можешь защитить того, кого хочешь спасти. Ты, наверное, ненавидишь себя за то, что мог лишь лежать и смотреть, как его ведут на смерть, не в силах даже пальцем пошевелить».
Чжу Шисан ( Тринадцатый) … Ты сейчас думаешь, что зря проживаешь свою жизнь? Что ты бесполезен?..»
Эти слова ударили, как острый клинок, — рассекая воздух, безжалостно вонзились прямо в сердце Чжу Наньсяня.
Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и сквозь стиснутые зубы процедил:
«Уходи».
Шэнь Си, легко парируя его гнев, как мастер боевых искусств, отбивает удар всего лишь ладонью, мягко спросил:
«Хочешь знать — почему всё так?»
В глазах Чжу Наньсяня мелькнула боль. Он сглотнул ком в горле и хрипло, почти шёпотом, выдохнул:
«Почему?
«Даже если бы ты и спас его,» — сказал Шэнь Си, — «именно ты и поставил его под удар. Ты — принц крови, сын императора, но у тебя нет никакой власти. Ты родился и вырос под сенью трона — а значит, за тобой всегда следят сотни глаз. Стоит тебе сделать хоть один неверный шаг — и те, кто прячутся во тьме, вырвут с корнем любую ветвь, о которую ты споткнёшься.. Твоя защита… для кого-то незначительного может оказаться не спасением, а обоюдоострым мечом.
Если уж ты хочешь оберегать кого-то по-настоящему, то либо стань сам достаточно сильным, либо дай ему стать таким.
А пока ни то, ни другое не случилось — держаться на расстоянии… может быть, и есть самая искренняя забота».
Чжу Наньсянь повернул голову и долго смотрел на него, ошеломлённый, не в силах вымолвить ни слова.
Шэнь Си приподнял бровь:
«Всё ещё не понимаешь? Ладно, скажу проще. Помнишь, у седьмого принца в детстве был котёнок — белый, пушистый, будто из снега сотканный, такой милый и игривый?»
Чжу Наньсянь кивнул.
«А потом, однажды, этот котёнок заболел. Седьмой принц так разволновался, что даже не пошёл в тот день в Академию императорских наследников. А ночью его мать — в присутствии самого сына — приказала слугам заживо содрать с котёнка шкуру».
В глазах Чжу Наньсяня погас свет. Он наконец всё понял.
Шэнь Си спросил:
«Тринадцатый принц, знаешь, какой урок несёт нам эта история?»
«Какой?» — нахмуренно спросил Чжу Наньсянь.
Шэнь Си посмотрел на него с полной серьёзностью и, не моргнув глазом, произнёс:
«Эта история учит нас одному: во дворце лучше завести птицу, чем кота, а ещё лучше — завести бойцового сверчка. Сколько веков правили императоры, сколько тысяч было принцев — одни гонялись за птицами, другие ласкали котов, и не раз случалось, что из-за этих «пустяков» кого-то казнили, а любимцев — умертвляли.. Но слышал ли ты хоть раз, чтобы кто-то убивал сверчков?..»
Он замолчал на миг, а потом хитро ухмыльнулся и, понизив голос до шёпота, добавил:
«Ваше Высочество, у меня как раз появился новый сверчок. Я назвал его «Генералом Тигром» — у него такие усы. Не усы, а усищи! Величавый, гордый вид! Вижу, вы сегодня совсем извелись от тоски… Позвольте, я преподнесу его вам в дар?»
Чжу Наньсянь без тени эмоций произнёс:
«Семнадцатый..»
Чжу Шици, стоявший рядом и всё это время тревожно поглядывающий на старшего брата — не дай бог тот в отчаянии что-нибудь с собой сотворит, — тут же подскочил:
«Я здесь, здесь!»
«Принеси мой меч!» — холодно бросил Чжу Наньсянь. — «Сегодня я обязательно изрублю этого чертова Шэня на куски!»
*******
А в это время Су Цзинь молча следовала за Лю Чаоминем обратно в Цензорат.
Над дворцом пронёсся порыв ветра — и наконец, на закате, хлынул давно назревавший ливень. Небо мгновенно потемнело, даже вечерней зари не стало — будто дождь смыл последний отблески света, не дав облакам окраситься алым.
Су Цзинь прекрасно понимала, что только что произошло: Чжу Миньда использовал её как разменную монету в этой сделке. Как же она могла этого не заметить?
Теперь же казалось, что всё, что ни скажешь, будет неверным.. Благодарить? Слово «спасибо» слишком легкое, лучше больше никогда его не произносить. Сказать что-то ещё? Но сердце итак уже обременено долгами, и вновь открыть рот действительно трудно.
Лю Чаомин вдруг остановился, обернулся и увидел, как Су Цзинь, нахмурившись, погружена в свои мысли.
«О чём думаешь?» — спросил он тихо.
Ночной дождь и пляшущий от ветра фонарь, отражаясь в глазах Лю Чаомина, превращались в глубокие и светлые отсветы. Су Цзинь подняла на него взгляд и слабо усмехнулась, но улыбка не коснулась её глаз.
Она повернула голову, глядя на окутанную водяной завесой ночь за галереей, и спокойно произнесла: «Думаю, когда же этот назойливый ливень наконец прекратится».
Лю Чаомин тоже посмотрел в темноту, в струи дождя, и, будто между прочим, произнёс:
«Пусть буря не утихает, но если рядом есть хоть один человек, с которым можно переждать её в одной лодке — это уже величайшее счастье».
Он замолчал на мгновение, затем назвал её по имени:
«Су Шиюй, у меня есть к тебе вопрос..»
В этот самый миг порыв ветра, обдавший брызгами холодного дождя, заставил Су Цзинь зажмуриться. А когда она снова открыла глаза, сквозь рваные щели в завесе дождевых туч показались первые звёзды — будто сама тьма на миг расступилась, чтобы пропустить их свет.
И слова Лю Чаомина, принесённые этим ветром, прозвучали прямо в её сердце:
«Ты хочешь прийти в Цензорат? Служить под моим началом, быть тем, кто наводит порядок в хаосе и хранит своё сердце непорочным? Стать надзирателем, чьи глаза видят правду насквозь, а душа не знает поклонения лжи?»
Обновлено: 03.02.2026