**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »**
**Глава двадцатая.**
Чжу Наньсянь взглянул на Су Цзинь и, не успевая ничего добавить, тут же повернулся спиной, преградив дверь, и коротко бросил: «Быстрее!»
Су Цзинь всё поняла. Одним движением она сорвала лёгкую занавеску, мгновенно сняла одежду и принялась стягивать туловище перевязью.
Тем временем евнух, не сумев распахнуть дверь, доложил Чжу Миньда:
«Ваше Высочество, дверь, кажется, заперта изнутри».
Чжу Миньда ледяным голосом приказал:
«Ломайте!»
Два евнуха с силой навалились на дверь. Раздался резкий хруст — засов, похоже, треснул. Створки двери на миг приоткрылись внутрь, оставив узкую щель, но тут же с громким ударом захлопнулись обратно.
Чжу Миньда прищурился, его лицо потемнело от гнева. Он глухо приказал:
«Подайте фонарь!»
Небо было затянуто тяжёлыми, наслоившимися друг на друга тучами, и густая тень накрыла двор перед покоями. При свете фонаря Чжу Миньда разглядел силуэт Чжу Наньсяня, молча и всем телом упирающегося в дверь.
Он презрительно хмыкнул и тут же скомандовал: «Императорская гвардия!»
«Здесь!»
«Вышибайте дверь!» — приказал Чжу Миньда.
Сила стражников императорской гвардии была несравнима с хлипкими усилиями евнухов. Четверо из них разом врезались в дверь — и Чжу Наньсянь наконец не выдержал.
Мощный толчок вывел его из равновесия: он рухнул вперёд, зацепив по пути низкий столик. Тот опрокинулся с грохотом, из ларца для туалетных принадлежностей выпало зеркало и разлетелось на осколки по полу. Острый край одного из них вонзился прямо в колено Чжу Наньсяня.
Но он даже не вскрикнул от боли — лишь резко обернулся к Су Цзинь. Увидев, что в тот самый миг, когда дверь распахнулась, та уже успела надеть халат, Чжу Наньсянь наконец выдохнул с облегчением.
Чжу Миньда переступил порог и первым делом увидел колено Чжу Наньсяня, с которого текла кровь. Его взгляд стал ещё мрачнее. Он мельком бросил взгляд на главного лекаря — тот тут же засуетился, и подхватив свой ларец с лекарствами, поспешил вперёд.
Внутри боковой комнаты царил полный беспорядок. У ложа висела занавеска — кто его знает, какие непотребства тут вытворял этот безумец-тринадцатый с красавчиком Су Цзинем!
Чжу Миньда шагнул прямо к Су Цзинь и ледяным тоном произнёс:
«Ты Су Цзинь?»
Су Цзинь опустилась ниц:
«Да, Ваше Высочество. Это я».
Пять лет назад тринадцатый, словно сойдя с ума, устроил скандал в Министерстве чинов, — и всё ради него. И вот прошло столько времени, а он снова из-за него же устраивает весь этот позор!
Похоже, этого юнца необходимо устранить — и без промедления.
Голос Чжу Миньда стал ледяным, лишённым всякой человечности: «Выведите этого человека наружу и забейте палками за преступление - совращение императорского сына!»
*******
Лишь к часу Обезьяны (примерно 15–17 часов) Лю Чаомин и шестеро министров наконец вышли из зала Пурпурного зала Фэнтянь.
После утреннего доклада император Цзинъюань повелел семи высшим сановникам остаться, дабы обсудить дело о столкновении северных и южных кандидатов на государственную службу. Однако Лю Чаомин неожиданно осмелился выступить, утверждая, что главный экзаменатор Цю и Янь Цзыянь вовсе не заслуживают смертной казни. Эти слова не только разгневали императора, но и втянули всех шестерых министров в бурю царского гнева.
В завершение император мрачно произнёс:
«Цензор Лю молод, своенравен и горяч, не умеет смотреть вдаль. Ступай домой и размышляй над своими ошибками целый месяц. Не показывайся мне на глаза в это время».
Это означало, что Лю Чаомину запрещалось появляться на утренних аудиенциях целый месяц.
Как только семеро высших сановников вышли из зала, они вместе спустились по ступеням ци-тай.
***Ци-тай (кит. 石墀 / chí tái) — это каменная терраса или возвышение перед входом в главный императорский зал (например, в Зале великой гармонии в Запретном городе). Это не просто архитектурный элемент, а важная ритуальная и иерархическая зона в традиционной китайской дворцовой архитектуре.***
Глава Министерства ритуалов, Ло Сунтан, не выдержал первым и с досадой обратился к Лю Чаомину:
«Да что с тобой такое? Всегда молчишь, как рыба, а тут — именно в такой решительный момент — умудрился вывести Его Величество из себя! Разве мы не понимаем яснее ясного, что думает государь? С самого начала этого дела голова гэлао Цю уже не на плечах — и ты всерьёз надеялся поднять её и пришить обратно? Северяне ищут не просто справедливости в вопросе экзаменов — им нужно сердце императора! И государь именно это и демонстрирует им — ради их успокоения!»
Цзэн Юйлян из Министерства чинов, услышав это, едко усмехнулся:
«Вы, господин Ло, зря ворчите! Кто такой господин Лю? Главный цензор левой коллегии Цензората! А в прежние времена эта должность была бы равносильна посту великого императорского инспектора — главе всех надзирателей и первому среди советников-обличителей! Его долг — говорить правду в лицо, даже если она разгневает этим государя. Так что если мы и пострадали из-за него, то лишь исполняем свой долг. Вы, господин Ло, и сами прекрасно это понимаете! Разве не знаете в глубине души — насколько несправедливо это дело? У вас внутри что, весов нет? Почему же перед лицом Его Величества вы вдруг стали немы, как рыба, и не сказали ни слова?!»
Глава Военного министерства, старый господин Гун, громко и раздражённо фыркнул:
«По-моему, нам всем, семерым членам Высшего совета, перед каждой аудиенцией у Его Величества следует заранее договариваться и приходить к общей позиции! А то один вечно что-нибудь ляпнёт — и все остальные сидят потом трясутся вместе с ним от грома небесного!»
С этими словами он сердито сверкнул глазами на Шэнь То:
«Ты-то куда полез?! Уж ты, глава Министерства наказаний, как мог поддержать его речь? Левый главный цензор — ладно, ему положено говорить прямо, но тебе-то зачем ему поддакивать? Ваши ведомства хоть и соседствуют, но именно тебе — меньше всех — следовало его поддерживать! Теперь государь наверняка решит, что вы вдвоём сговорились и нарочно огорчаете его слух!»
Шэнь То легко махнул рукой и с лёгкой иронией произнёс:
«Ах, ну раз так — тогда впредь я молчать буду! Буду, как господин Ло: государь спросит: «Каково мнение достопочтенного министра?» — а я в ответ: «Решение Вашего Величества — совершенная мудрость! Ваше прозрение превосходит всё земное! Ваш слуга падает ниц и не смеет возгласить ни слова!».
Зачем тогда вообще нужны шесть министерств и Цензорат? Лучше уж распустить нас всех разом!»
Ло Сунтан недовольно замахал руками:
«Эй-эй-эй! Мы же о Лю Чаомине говорим! При чём тут вдруг я?!»
Министр общественных работ Люй был миротворцем; увидев, как остальные министры затеяли непримиримый спор, он поспешил всех успокоить: «Не ссорьтесь, не ссорьтесь. По мнению этого старого служаки, вы все, почтенные, по-своему правы, и господин Лю, переча императору, тоже не ошибся. Он же молод, нам, старшим, следует быть к нему снисходительнее. Но, с другой стороны, Лю Чаомин, и ты послушай, что говорят старшие. Его Величество — государь твёрдой воли, и никогда не терпел, чтобы кто-то навязывал ему своё мнение. Когда у него в голове уже созрело решение, любое лишнее слово со стороны — это уже дерзость, переходящая грань дозволенного.. Государь высоко ценит тебя — потому и наказание ты получил лишь в виде месячного отстранения от утренних аудиенций. А будь на твоём месте кто из нас, стариков, — давно бы уже лишили должности да отправили под следствие!»
Он сделал паузу, посмотрел на выражения лиц окружающих — все были мрачны и недовольны, — затем озарился улыбкой и сказал: «В самом деле, не такая уж большая беда. По-моему, господин Гун прав: впредь, когда мы в семером предстанем перед Сыном Неба, заранее согласуем позиции, и всё пройдёт без пучка без задоринки». Затем он толкнул локтём молчавшего рядом министра финансов Цяня: «Старина Цянь, а вы как думаете?»
Цянь Чжихуань усмехнулся и сказал: «Как вам угодно. Я всего лишь хранитель ключей от государственной казны. Пока дело не касается серебра, вы, почтенные, предлагайте, а я буду за вами следовать и поддерживать».
Эти слова, естественно, содержали подтекст - «я буду расчищать снег только перед своей дверью». У всех шести глав министерств сердца бились по-разному, и все предпочли замолчать.
***各人自扫门前雪，莫管他人瓦上霜 каждый расчищает снег перед своей дверью, не заботясь об инее на крыше соседа; каждый сверчок знай свой шесток; моя хата с краю, я ничего не знаю.***
Семеро министров вели беседу на возвышении ци-тай, а Чжао Янь и несколько других чиновников терпеливо ждали их внизу, у подножия.
Великая Суй, в отличие от прежних династий, не имела всесильного канцлера, что при старой системе подчинялся лишь императору, но стоял над миллионами людей. Император Цзинъюань, будучи основателем династии, упразднил Центральную канцелярию и отменил должность Пинчжанши, взяв прямое управление шестью министерствами и Цензоратом в свои собственные руки.
***Пинчжанши (кит. 平章事) — это высшая административная должность в Китае времён династий Тан и Сун, по сути — глава правительства, канцлер или первый министр императора.***
Эти семеро высших сановников второго ранга были как раз теми, кто ближе всех стоял к императорской власти. Прочие наставники императора и его стражи первого ранга — стали обладателями не более чем пустых титулов, не имевших реальной власти.
***Все описываемое отсылка к реальным историческим событиям. Исторический контекст: Чжу Юаньчжан (1328–1398), основатель династии Мин (правил как император Хунъу, 1368–1398), в 1380 году официально упразднил пост канцлера и ликвидировал центральное правительство — Чжуншу Шэн (центральную канцелярию), которое веками было высшим административным органом империи.***
***Как и почему это произошло?***
***В 1380 году вспыхнул "дело Ху Вэйюна" (胡惟庸案) — один из крупнейших политических скандалов эпохи Хунъу. Ху Вэйюнь был последним канцлером при Чжу Юаньчжане. По обвинению в заговоре с целью убийства императора и захвата власти, он был казнён, а вместе с ним — десятки тысяч чиновников, его родственников, друзей и даже случайных знакомых.***
***Используя это дело как повод, Чжу Юаньчжан:***
***Упразднил пост канцлера — навсегда.***
***Ликвидировал Чжуншу Шэн — высшую правительственную канцелярию.***
***Подчинил шесть министерств (люйбу) непосредственно императору.***
***Запретил всем будущим поколениям восстанавливать пост канцлера под страхом смерти.***
***В «Верховных наставлениях Хунъу» (《皇明祖训》) он прямо написал:***
***«Потомки-императоры не должны назначать канцлеров. Кто осмелится предложить восстановить эту должность — того немедленно казнить!»***
***Император стал абсолютным монархом, единолично контролирующим все аспекты управления.***
Лю Чаомин заметил, как Чжао Янь с тревогой поглядывает в его сторону. Он вежливо простился с шестью министрами, глубоко поклонившись, и спустился к подножию ци-тай:
«Что случилось?»
Чжао Янь на миг опустил голову, словно колеблясь, но тут же поднял глаза и пристально посмотрел на него:
«Слушай, только не горячись… Но с Су Цзинем снова беда».
Лю Чаомин на мгновение замер, не проронив ни слова, и сразу же быстрым шагом направился к Цензорату.
Чжао Янь бросился за ним, схватил за рукав и остановил:
«Да я же сказал — не горячись!» — Он помедлил, затем махнул рукой в в сторону дворца Цяньдянь: — «Туда надо».
Брови Лю Чаомина нахмурились:
«Что случилось?»
Чжао Янь тяжело вздохнул:
«Если разобраться, виноваты, пожалуй, мы с тобой..»
И он вкратце пересказал всё: как Су Цзинь пропал, а в комнатушке где его оставили, нашли отвар с ядом, как выяснилось, что он упал в воду и как оказался потом в переднем дворце Цяньдянь. В заключение он добавил:
«Не пойму только, чьи это руки так далеко тянутся, что сумели внедрить своего человека прямо в Цензорат! А теперь наследный принц увидел, как тринадцатый принц из-за Су Цзиня снова двинулся головой — и, говорят, даже ранение получил! — и пришёл в ярость. Велел немедленно казнить Су Цзиня через битьё палками! Я сюда как раз за тем и пришёл, чтобы посоветоваться с тобой — как нам теперь быть. Я уже приказал Цянь Саньэру провести полную проверку в Цензорате и найти того евнуха, что принёс лекарство. А тебе стоит подготовиться: как только наследный принц станет тебя допрашивать, нужно будет дать внятный ответ».
В глазах Лю Чаомина закипела буря. Он даже не стал размышлять — коротко, глухо, но твёрдо бросил:
«Сначала спасём человека».
И, не медля ни секунды, направился ко дворцу Цяньдан.
Чжао Янь на мгновение остолбенел, на этот раз ему не удалось удержать его, и он лишь поспешил рядом быстрым шагом: «Ты что, не понимаешь или как? Вчера, когда ты сжёг трактат в Управлении делами наследника, наследный принц уже оказал тебе снисхождение. Но сегодня Су Цзинь и вправду ухитрился задеть самое больное его место. Если ты всё ещё хочешь его спасти, это будет покупка человеческой жизни у Восточного дворца! А ведь сейчас отношения между наследным принцем и седьмым принцем накалены до предела, они как вода и огонь. Палата цензоров-инспекторов никогда ни одной из сторон не оказывала предпочтение. Если ты задолжаешь такой долг, думал ли ты, как будешь возвращать его в будущем?! Ты левый цензор, входящий в семерку высших семи министров! Если окажешься в центре борьбы между чиновничьим управлением, императорской властью и положением наследника престола, как ты будешь держаться в дальнейшем?»
Шаг Лю Чаомина не замедлился ни на миг.
«Что будет потом — разберусь потом,» — отрезал он.
Чжао Янь глубоко вздохнул:
«Лю Чаомин, я ведь знаю: для тебя данное слово дороже тысячи лян золота. Старый цензор перед смертью просил тебя спасти Су Цзиня — а ты не сумел, и с тех пор считаешь, что в долгу перед ним. Но подумай: разве это твоя вина? Чиновники из Министерства чинов — подлые гады — в своих распоряжениях чётко указали место ссылки - «уезд Суншань», а потом сами же увезли Су Цзиня неведомо куда! Ты же, чтобы исполнить обещание, в одиночку бросился из столицы на его поиски и полгода рыскал по стране — разве этого недостаточно, чтобы считать долг погашенным? А если всё ещё нет — вчера ты сжёг ради него трактат! Разве это не новая, ещё более тяжёлая жертва? Да и тринадцатый принц, возможно, сумеет его защитить сам! Но если уж ты пойдёшь к наследному принцу просить жизнь Су Цзиню — ты просто сам себя засунешь в огненную яму!»
Лю Чаомин на миг замер, затем тихо, но твёрдо ответил:
«Обещание, которое обязательно нужно сдержать, только тогда и является обещанием, иначе чем оно отличается от пустых слов? К тому же, я иду покупать жизнь Су Цзиня у Восточного дворца вовсе не из-за поручения старого цензора».
Он замолчал на мгновение. Перед глазами вдруг всплыл образ Су Цзиня — весь в крови, на коленях, с горьким, пронзительным взглядом, полным вины и страдания,шепчущий: «Я не оправдал вашего доверия…»
«Он действительно достоин того, чтобы его спасали изо всех сил,» — тихо добавил Лю Чаомин.
*******
Тем временем шестеро стражников повалили Чжу Наньсяня на землю. Один держал шею, другие — руки и ноги, а ещё кто-то заткнул ему рот тряпкой. Только тогда он перестал сопротивляться.
Чжу Миньда смотрел на брата — глаза того налились кровью, тело всё ещё извивалось в отчаянной попытке вырваться, — и вдруг почувствовал лёгкую дрожь в сердце. Его охватило беспокойство: неужели тринадцатый в самом деле готов погубить себя из-за этого человека по имени Су Шиюй?
Решимость Чжу Миньда окончательно окрепла. Он ледяным голосом произнёс:
«Су Цзинь! Ты осознаёшь свою вину?»
Су Цзинь опустила глаза и, прижавшись лбом к полу, поклонилась Чжу Миньда:
«Ваш ничтожный слуга признаёт свою вину».
Чжу Миньда спокойно кивнул:
«Раз признаёшь — и хорошо. Выбирать место не станем. Пусть казнят прямо здесь».
Он повернул голову и холодно взглянул на Чжу Наньсяня:
«Пусть он своими глазами увидит, как всё закончится. Может, тогда в нём наконец угаснет эта безрассудная привязанность — и он оставит свои пустые надежды».
Два стражника вышли за спину Су Цзинь. Та поднялась и неторопливо направилась к лавке для наказания, но, поравнявшись с Чжу Наньсянем, остановилась. Затем, медленно и с глубоким почтением, она опустилась перед ним на колени и совершила полный, торжественный земной поклон.
Чжу Наньсянь понял: это было прощание и благодарность.
В тот самый миг, когда она поднялась, он увидел, как пятилетняя усталость и горечь в её глазах вдруг растаяли — и взамен в них засветилась чистая, спокойная решимость.
Чжу Наньсяню показалось, что он снова увидел Су Цзинь пятилетней давности — только теперь яснее, глубже.
Она всё это время оставалась прежней. За той лёгкой, как весенний ветерок, внешностью всегда скрывалась неукротимая, почти безрассудная стойкость — готовность идти до конца, не страшась ни боли, ни смерти.
Стражники уложили Су Цзинь на лавку для битья и крепко привязали. Изо рта Чжу Наньсяня, зажатого тряпкой, вырвался глухой, полный отчаяния стон. Он так стиснул зубы, что на губах его выступила кровь.
Чжу Миньда больше не смотрел на брата. Холодно и отчётливо он бросил:
«Начинайте».
Гвардейцы занесли палку, и в тот миг, когда она обрушилась на Су Цзинь, сзади раздался голос: «Ваше Высочество».
На краю неба слои облаков надвигались, словно вражеское войско, приближался первый ливень этого лета..
Лю Чаомин стоял за пределами дворцового павильона, во дворе, погружённом во мрак без единого луча света, и его глубокий взгляд казался наполненным густым туманом поздней осени. Он опустился на колени и глубоко поклонился Чжу Миньда
Обновлено: 03.02.2026